Чистые души

Авангард Шинигами покидают Уэко Мундо спустя несколько часов после его пробуждения, оставляя за собой безжизненные тела и колоссальные разрушения. Добрая половина всех Арранкаров Владыки оказалась стерта в порошок, а из всех оставшихся в Лас Ночес Эспадас уцелел лишь Ямми. Впрочем, и тот находился на грани жизни и смерти и уцелел лишь благодаря своевременной помощи Орихимэ. Сильнейшему Эспада оказались не по зубам сильнейшие Шинигами. Впрочем, Арранкары изначально были лишь разменной монетой, Тоусен ни на секунду не сомневается в том, что Хогьеку наделило Владыку силой, многократно превосходящей мощь Эспады. – Эй, девка, – вместо благодарности бросил отозвавший ресуррексион Ямми, – Улькиорра... Еще можно что-нибудь сделать? Орихимэ сокрушенно качает головой, и Ямми нарочито презрительно кривится, но в его душе впервые появляется нечто, отдаленно напоминающее скорбь, злобную и всесокрушающую, как и сам Льярго. Бывший Серо молча удаляется в свои полуразрушенные покои в сопровождении заливисто лающего Куккапуро, чья безмерная радость за избежавшего смерти хозяина заставляет его неустанно драть крохотную глотку. Вновь лишенный зрения Тоусен обводит невидящим взором то, что некогда было главной твердыней всемогущего Владыки. Ныне здесь царят разруха и запустение – Арранкары, шокированные поражениями и гибелью могущественнейших современников, не спешат покидать собственные апартаменты. – Вам предстоит много работы, господин Тоусен. К нему хромая подходит наскоро поставленный на ноги Рудоборн. – С оставшимися у нас силами нам потребуется по крайней мере несколько месяцев, дабы восстановить причиненный Лас Ночесу ущерб. Никогда бы не подумал, что горстка Шинигами сумеет нанести нам столь сокрушительное поражение. – Об этом можешь не беспокоиться. Владыка сполна отплатит им за перенесенные нами мучения, – голос Тоусена по-прежнему тверд, но в душе он уже не ощущает былой уверенности. – Нам остается лишь дождаться его триумфа. Кто из Арранкаров сумел избежать гибели? – Трудно сказать. Похоже, что господин Ямми – единственный уцелевший Эспада, но у нас по-прежнему остается несколько Приваронов, включая Гантенбайна. Из простых Нумеросов можно отметить Лоли, Меноли и Року Паламию. Оставшиеся либо слишком слабы и не заслуживают нашего с Вами внимания, либо просто убиты. – Большая половина армии была уничтожена вторженцами. Впрочем, принимая во внимание то, что здесь долгое время хозяйничали и Куросаки Ичиго, и Зараки Кенпачи, наши войска еще отделались малой кровью. – о незавидной судьбе отправившихся с Владыкой Арранкаров он предпочитает благоразумно умолчать. – Ты можешь идти. Рудоборн кланяется и, поддерживаемый под руки двумя Экзекиасами, оставляет его наедине с Орихимэ. Тоусен в последний раз изучает пустыню на наличие в ней жизни и, не обнаружив ничего нового, не спеша направляется в свои покои в компании рыжеволосой девчонки. Однако спустя несколько часов ненадолго воцарившийся в Уэко Мундо покой нарушает вновь открывшаяся в небе Гарганта. Из нее выпрыгивают, нет, скорее изнеможенно вываливаются на песок опаленные Трес Бестиас, с трудом поддерживающие над землей тело бессознательной, но подающей слабые признаки жизни Харрибел. Несмотря на сбивающую с ног усталость, Тоусен и Рудоборн первыми оказывается на месте происшествия. – Ты?! – Эмилоу Апаччи пронзает своего Генерала испепеляющим взглядом. – Как ты объяснишь произошедшее, Тоусен? Какого черта Айзен сотворил с госпожой Харрибел, тупорылый ты ублюдок?! – Тебе следовало бы спросить об этом лорда Айзена, а не меня. – его голос приобретает привычные стальные нотки, несмотря на то, что Фракция Харрибел всем своим видом дает понять, что она готова наброситься на своего командира и разорвать его в клочья. – Но поскольку его здесь нет, то, по всей видимости, ответ придется держать мне. Ваша госпожа показала себя довольно посредственным бойцом, чем и вызвала разочарование Владыки. Он избавился от нее по той простой причине, что Эспада, элита его армии, его детище, которое он лелеял и взращивал долгие месяцы, не соответствовала своему главному призванию – расправиться с солдатами Общества Душ. Не напомнишь, со сколькими из них разделалась Тия Харрибел? Пятьдесят Четвертая поперхнулась от такой невообразимой наглости, позволяя наиболее благоразумной Бестии перехватить инициативу. – Хорошо что Владыка Айзен снизошел до нас, бесполезных созданий, и показал нам, как нужно расправляться с Шинигами, – ядовито скалится Сун-Сун, – досадно только, что ему, сраженному одним небезызвестным рыжеволосым человечишкой, не суждено насладиться заслуженным триумфом. Тоусен пытается не выдать охватившей его предательской слабости, но едва не падает на колени и удерживается на ногах лишь благодаря своевременной помощи одного из Экзекиасов. – Следи за языком! Рудоборн, глубоко уязвленный раскрывшимся бессилием сильнейших Арранкаров, обнажает оружие нетвердой рукой. – Господин Тоусен, их следует уничтожить за клевету! Позвольте мне осуществить их экзекуцию! Но Тоусен словно не замечает наиболее преданного ему в данный момент приспешника. Судьба Владыки волнует гораздо больше судеб случайно уцелевших Арранкаров. – Что. Ты. Сказала? Как оказалось, Пятьдесят Шестая больше всех испугалась собственных слов и никак не решается подать голос, мгновение назад хуливший того, кого в Уэко Мундо принято было именовать не иначе как Богом. – Говори! Он готов вцепиться ей в горло. – Выжившие Шинигами говорили о том, что Куросаки Ичиго совместно с неким Урахарой Киске лишил Владыку Хогьеку и запечатал его. – вместо Сун-Сун голос подает доселе хранившая молчание Мила-Роза. – Поскольку Хогьеку даровало Владыке бессмертие, убить его не представляется возможным, но сейчас он слаб и беспомощен как никог... Последние слова тонут в леденящем кровь вопле отчаяния, вырывающемся из его груди. Арранкары в бескрайнем ужасе взирают на своего Генерала, в прошлом олицетворявшего бесстрастность, а ныне сраженного необъятным, всепоглощающим горем. Тоусен оглашает окрестности диким криком, криком человека, безвозвратно утратившего нечто бесценно ему дорогое, до тех пор, пока в легких окончательно не остается воздуха. Тот, кому он обязан спасением своей никчемной жизни, тот, кто одарил его могуществом и силой, о которых он не мог и мечтать, тот, кто наделил его существование хоть каким-то смыслом, ныне сам обречен познать на себе порочное правосудие Шинигами. Единственный, кто осмелился возложить на себя миссию по искуплению прегрешений старого мира, зачатого в грехе и взращенного в подлости и предательстве, ныне, словно обыкновенный преступник, сдан на милость трусливым марионеткам лицемерных дворян, недостойных и существовать в одном измерении с этим исключительным человеком. Судьба Владыки будет решена теми, кому, будь в них хоть капля чести и благородства, следовало бы добровольно занять его место. Он решительным жестом распахивает Гарганту. Намерение воссоединиться с Владыкой в последнем проявлении безграничной преданности и ни с чем не сравнимого уважения кажется ему необоримым. На руки ему вешаются немногочисленные Экзекиасы. – Позовите Госпожу Орихимэ! – ревет хватающий его за плечи Рудоборн. – Немедленно позовите ее! – Совсем спятил? – Апаччи цепляется за его покрытые грязью одежды. – Ты хоть понимаешь, что они сделают с предателем?! – Возьмите себя в руки, Генерал! – Впервые на его памяти Сун-Сун повышает на кого-то голос. – В Вашем нынешнем состоянии Вы ничем не сможете ему помочь. Несмотря на то, что он еще не оправился от страшного ранения и едва держится на ногах, с каждым нетвердым шагом расстояние между ним и Гаргантой неумолимо сокращается, и дюжина вцепившихся в него Арранкаров не в состоянии поколебать его стремления оказать последнюю дань уважения человеку, который стал для него олицетворением надежды на перемены к лучшему. Пятьдесят Четвертая бесцеремонно хлещет его по щекам, в то время как Рудоборн, мысленно возложивший на Тоусена, последний оплот старого и благосклонного к нему режима, обязанность покончить с воцарившейся в Уэко Мундо анархией, безуспешно и позабыв о всякой субординации пытается оглушить своего руководителя рукоятью Арболы. Они все измучены, но силы слишком неравны. Один за другим Экзекиасы в изнеможении валятся на песок, несколько минут спустя их остается всего трое, не считая командира подразделения и двух Арранкаров Харрибел. – Господин Тоусен... В голосе небрежно сброшенного Челуте звучит чуть ли не мольба. При иных обстоятельствах Тоусен подивился бы тому, как этот Арранкар, одно из порождений хаоса и тьмы, цепляется за, казалось бы, совершенно чуждый его несуществующему сердцу порядок. Но сейчас у него совершенно нет на это времени. До Гарганты остается всего несколько шагов, когда на плечо Тоусена ложится чья-то крохотная ладошка. Вместе с Орихимэ появляются и посланные за ней Эксзекиасы. – Канаме... Она впервые называет его по имени и, словно намереваясь усилить эффект от его произнесения, заключает его в едва ощутимые, но совершенно для него непреодолимые объятия. – Неужели Вы до сих пор не поняли? Как бы ни сложилась теперь участь Владыки, я уверена, что меньше всего на свете он хотел бы, чтобы Вы напрасно разбрасывались дарованной Вам жизнью. Осознанно обрекая себя на смерть Вы лишь очерняете его вклад в Ваше спасение. Придя мне на помощь, он дал понять, что Вы должны выжить независимо от любого исхода. Я говорю Вам это как человек, который видел устремленный на Вас взгляд, как человек, которому покровительственно улыбнулся Владыка. Он не хотел, чтобы Шинигами глумились над Вами. Так зачем же Вы идете против его последней воли? – И потом, – она понижает голос, – Вы забываете о том, что я теперь являюсь Вашим формальным командиром, и если Вы по-прежнему хотите отправиться в Обществе Душ, то сделаете это лишь после того, как переступите через мое бессознательное тело. И Тоусен понимает, что проиграл. В ее словах нет лжи, вводящей в заблуждение недосказанности он также не ощущает. Невероятным усилием воли он мог бы проигнорировать ее слова о прощальных заветах Владыки, но разорвать ее излучающие теплоту и надежду объятия, ему было бы не под силу даже в искажающем разум ресуррексионе. – Взгляните на них. – Ее проникновенный шепот постепенно рассеивает охватившее его отчаяние, а губы неосознанно касаются его уха. – Они напуганы и обездолены, лишены покровительства и недавно обретенного чувства защищенности. Настоящее погрузилось для них во мрак беззвездной ночи. Вы могли бы помочь им. Где, как ни здесь, среди этих потерянных и несчастных существ, Вам следовало бы возвести новый мир. Она заключает его лицо в свои ладони. – Мы могли бы возвести его вместе. – Мы?! Только и срывается с его губ. Он, верно, грезит. Она смущенно улыбается. – Вы же сами говорили, что чистые души притягиваются друг к другу. Но, признаться, я поначалу не думала, что это притяжение бывает настолько сильным. Тоусену хочется поцеловать ее, привлечь к себе и одарить сотней самых ласковых прозвищ, но он внезапно понимает, что смущается осуществить задуманное в присутствии оторопевших Арранкаров. Нет, им следовало бы уединиться. – Отнесите Тию Харрибел Роке Паламие, она сумеет о ней позаботиться. – Будет выполнено, Господин Тоусен! Несмотря на чудовищную усталость, ликующий Рудоборн моментально приступает к выполнению приказания и мгновение спустя его Экзекиасы уже несут в лазарет бывшей Фракции ныне почившего Гранца. Трес Бестиас, поочередно оборачиваясь, следуют за ними. Они остаются одни. – Господин Тоу... Он запечатлевает на ее устах нежный поцелуй до того, как слова успеют сорваться с них. Целомудренное соприкосновении их губ длится всего несколько секунд, но этого достаточно, чтобы заставить щеки Орихимэ налиться очаровательным румянцем и наполнить потаенные уголки его платонической натуры доселе неразличимой жаждой. – Прошу, отныне только Канаме. Орихимэ сконфуженно кивает. – Так, значит, новый мир... Почему? – Ну, – она замечает, что неосознанно подносит ладонь к губам, несколько мгновений назад впервые познавшим его теплоту, и поспешно отдергивает руку, – Вы же знаете, что я искренне Вас уважаю. Но это не все. Я давно хотела сказать Вам, что Вы стали мне по-настоящему дороги, с того самого момента, как я постигла суть Вашей справедливости. Но с тех пор меня не покидало желание доказать Вам, что и в старом мире сохранились остатки чистоты, а это значит, что не все еще потеряно, и Вы могли бы использовать их, чтобы вернуть старый мир на путь истины, чистоты и справед... Ах! Их губы сплетаются вновь, но, в сравнении с их предыдущим поцелуем, этому однозначно не хватает целомудрия. Тоусен с присущей ему чуткостью лобызает ее пересохшие уста своими, а Орихимэ робко кладет свои израненные руки ему на плечи и, в тот момент, когда он уже готов прекратить ласку, успевает схватить его за нижнюю губу, тем самым продлевая поцелуй еще на несколько секунд. – Пожалуй, нам следует вернуться в свои покои, не то мы можем подать дурной пример Арранкарам. Тоусен пытается подхватить ее на руки. Его дух преисполнен решимости, но тело по-прежнему слабо. В итоге он комично валится на спину, увлекая за собой пискнувшую Орихимэ. – Но, похоже, что путь до них нам все же придется проделать пешком. – хихикает рыжеволосая принцесса. – А ведь я, кажется, говорила Вам, что я тяжелая. – Скорее уж для человека в моем состоянии понятия «легкое» попросту не существует. – В таком случае,– и в голосе Орихимэ появляются доселе ему незнакомые нотки игривости, – пообещайте не целовать меня до того, как мы доберемся до моей спальни. В противном случае, десятиминутная прогулка растянется на несколько часов. – Я бы с радостью, – он вторит ей, пытаясь изобразить притворное сожаление, – но не в моих принципах давать обещания, которые я не смогу сдержать. – И все же Вам лучше постараться. – в данный момент ее настроение подобно маятнику, заставляющему игривость сменяться деланной серьезностью. – Разумеется, если не хотите, чтобы Весь Лас Ночес за глаза именовал нас развратными душами. И потом, как сказал мне Владыка Айзен, у нас впереди много времени, так что торопиться нет никакой необходимости. – Не может быть... – Почему же? – обиженно супится Орихимэ. – Еще как может! Он сказал мне это за два дня до того, как Вы рассказали мне о зверствах семьи Цунояширо. Сказал, что у нас впереди много времени, за которое мы успеем узнать друг друга. Слово в слово! По ее голосу Тоусен понимает, что она не лукавит, в чем, в принципе, не было бы никакой объективной необходимости, но ему все еще с трудом верится в то, что погруженный в свои думы Владыка столь мягко посодействовал переплетению их судеб. Впрочем, Владыка стремился стать Богом, а пути Господни, как известно, неисповедимы. – Даже если это так, – задумчиво изрекает он наконец, – то мне все равно не хотелось бы безрассудно распоряжаться временем, ведь каждая минута, проведенная с тобой, для меня совершенно бесценна, Иноуэ Орихимэ. Орихимэ глупо хихикает. – Это Вы сейчас говорите. Я-то себя знаю, я бываю назойливой, неуклюжей и совершенно бестолковой, признаться, никак не возьму в толк, почему окружающие относятся ко мне так благожелательно, я ведь такая... Ой! Их третий по счету поцелуй был лишь вопросом времени. Он знал это, потому и не давал обещания, которое заведомо не сумел бы сдержать.