Breathe: Part Two

POV Химчан Всю ночь мне не давали покоя размышления о том, что теперь делать. Зная мать Дэхёна, я мог с уверенностью сказать: она будет кротка и мила, если вы ей нравитесь, но в гневе она страшнее стихийного бедствия. Нередко мне доводилось наблюдать, как ее муж и сыновья схватывали от нее подзатыльники за самые несущественные проступки только потому, что мать семейства Чон в гороскопе прочитала, что сегодня для ее знака неблагоприятный день для хороших поступков. И подзатыльники — это только полбеды. Гораздо опаснее эта женщина становилась именно из-за внешних раздражителей в лице своей семьи, соседей или даже случайных прохожих. Любой, кто перебил ее на полуслове, помешал смотреть любимую телепередачу, разбил любимую кружку или испортил не до конца приготовленное блюдо, получал как минимум полный гнева взгляд. Но в большинстве случаев применялась именно инструкция по полному моральному уничтожению неугодно объекта. Короче, полные возмущения крики и нехилые пиздюли всегда были в ее арсенале и с нетерпением ждали, на кого бы вылить свою копящуюся по частицам силу. Было очевидно, что я не отделаюсь просто громкими, в духе банши, криками или ощутимым ударом сумочкой по голове. Нет, меня ждала куда большая опасность. Пристрастие к скандалам этой, на первый взгляд милой, дамочки сулило мне повестку в суд и длительное заключение за растление несовершеннолетнего. Длительное — если не пожизненное. У меня оставалась последняя надежда на то, что Дэхён сможет как-то усмирить свою мать, но каждый раз, как я думал об этом, в памяти всплывал недостойный адекватного человека поступок: я вспоминал, как мой несовершеннолетний, черт его дери, бойфренд разбил об стену телефон дражайшей госпожи Чон. И сомнений не было: она здорово разозлилась, так что в любом случае достанется не только мне, но и Дэ. Дополнительным обременительным фактором, не дающим мне спокойно уснуть, было то, что в случае чего я буду виноват перед своим самым любимым учеником. При мысли о его удрученном выражении лица и виноватому голосу мне становилось непередаваемо жалко Дэхёна, и я чувствовал стыд за то, что так холодно обошелся с ним, безжалостно намекнув на завтрашний тест по английскому, на котором, мол, никому не будет пощады. Мне стоило сразу признать, как сильно я испугался за свое будущее, а не срываться на таком же насмерть перепуганном мальчишке, как и я. Хотя, в любом случае, разрешать ему спать со мной я в любом случае не собирался. Так, с мыслями о зале суда, несчастном Дэхёне и тесте по английскому, к которому лично я был готов только наполовину, я заснул часа в три ночи, хотя ничего хорошего мне, конечно же, не приснилось. Утро оказалось ни на йоту не приветливее ночи. Оно встретило меня бешеными визгами будильника, как обычно. Только в этот раз было гораздо хуже: к моей повседневной раздражительности лишний градус прибавлялся от раскалывающейся из-за бессонной ночи головы, а также от событий, которыми закончился прошлый вечер. Я лениво вылез из теплой постели, ставшей единственной отрадой на время всей ночи, и вышел из комнаты, сонно потирая глаза и попутно ударившись об косяк, чего со мной не было уже довольно-таки давно. И, опять же, это было лишь половиной того ужаса, который ожидал меня, потому что одновременно со мной из душа вышел Дэхён в штанах дикой расцветки, с мокрой головой и полотенцем на голых плечах, напевающий себе под нос какую-то невероятную хуету. — But right now I don't want your kiss. I want your bite, Wanna feel your teeth on my neck…* — Он замолчал, увидев меня и явно заметив мой ошарашенный взгляд. — О, доброе утро. Что ты уставился, как похотливый педофил на девственницу? — Ага, бля, девственница, — буркнул я себе под нос и громче обратился к Дэхёну: — Что ты нацепил? Что за пошлятину ты поешь? Дэ даже не смутился. — Это мои домашние штанишки. И песня хорошая, я даже слова понимаю. Не смотри так, я же тренирую свой английский! Произношение там, все дела… Я тяжело вздохнул. Он нашел действительно неплохую отмазку, а то я уж было собирался напомнить, что мой английский лишь чуть хуже, чем у Шекспира, и я прекрасно понимаю, о чем он поет. — Только не в моем доме. Пой что-нибудь непошлое, уши вянут. — Взмахом руки я пресек все попытки возражать. — Итак, по законам жанра ты уже должен был приготовить завтрак. Я прав? — Ага, сейчас. В душе готовил, конечно. А вообще, я готовить не умею. Хотя, может и есть во мне скрытый потенциал… Эта короткая беседа как-то сразу дала мне понять, что пользы от сожительства с Дэхёном не будет. Будет: «Бросай свою работу, пошли смотреть тупой американский боевик со шлюхами! Вот я покушал, а ты помой посуду» и прочее. Наверно. — Ты как хочешь, а я в душ. — Я пожал плечами. — А, да не парься! В школе поем, почему бы и нет. — И он ускакал куда-то в направлении кухни. Непонятно зачем, он ведь не собирался завтракать. Я огляделся. Все сумки-чемоданы Дэхёна были аккуратно и заботливо сложены в уголке гостиной, на столике рядом с диваном небрежно устроился злополучный телефон, из-за которого и начались все проблемы, а на том самом любимом кресле Дэ кучей была свалена одежда. В общем и целом это выглядело не так уж плохо, но осознание того, что мой парень теперь всегда будет находиться здесь, мешать мне и всячески отвлекать, еще сильнее омрачило и без того плохое настроение. И тем не менее, я точно знал, что не позволю этому шебутному мальчишке думать, будто мне плохо от его общества.

***

POV Дэхён Было оговорено, что я выхожу из дома раньше Химчана, причем стараюсь это делать тихо и незаметно, как русский шпион в Пентагоне, при этом нахлобучив на голову кепку, а на глаза — солнцезащитные очки во избежание столкновений со всякими знакомыми и подозрительных взглядов со стороны соседей. Так что я выскочил рано, а от дома Чана было даже ближе до школы, чем от моего, так что добрался я очень быстро и, помня расписание, взлетел по лестнице и бегом рванул к кабинету, где сейчас у Ёнджэ и его одноклассников была математика. За ночь у меня в голове созрел план. Я прислонился к двери спиной со стороны коридора, заглянул в кабинет и поискал глазами Ёнджэ. Друг сидел на парте и внимательно слушал каких-то девчонок, оживленно обсуждающих, что же такого интересного они почерпнули для себя из романтических корейских сериалов. По взгляду Ю можно было понять, что он считает их наивными глупышками, но слушает из чистого интереса, чтобы лучше узнать подростковую женскую натуру. Да и уважение к представительницам слабого пола не позволило бы ему сказать им правду открыто и жестко. Разве что, намекнуть… Но я не мог ждать, пока ему надоест трогательный щебет этих незатыкаемых трещоток. Оставаясь вне пределов кабинета математики, я громко свистнул и взглядом показал обернувшемуся другу, что нам надо кое о чем поговорить наедине. Он тут же извинился перед девушками, сказал, что ему надо отойти, и резвой ланью подскочил ко мне. — Отойдем туда, где потише, — коротко буркнул я и устремился к самому крайнему окну в конце коридора, около которого почти никто никогда не стоял. — Короче, друг мой, я крупно вляпался. Ёнджэ непонимающе на меня уставился. — Что у тебя случилось? Не подготовился к тесту по английскому? — В его голосе заметно прозвучала усмешка. — И это тоже, но я о другом хотел сказать. О том, что гораздо, гораздо хуже заваленного теста. Вчера вечером карты легли так, что моя почтенная маман выяснила некоторые подробности личной жизни своего сына. И не просто узнала о его, возможно, мимолетной и ненастоящей бисексуальности, но и кто его партнер она тоже знает. Всякая легкомысленность стерлась с лица Ю, он вытаращился настолько, насколько это ему позволял разрез глаз, и безвольно осел на подоконник. — Святая росомаха!.. — ошалело прошептал он. — Твой брат тоже, что ли, с голубоватым оттенком? — Чт… что, блять? — возмущенно выкрикнул я и от души пнул ногу Ёнджэ. — Обо мне речь, баран ты задротский. Теперь я видел понимание на его лице. — Так бы и сказал сразу, а то «маман узнала про своего сына»! — Тон Ю стал максимально серьезным и немного растерянным. — И что же ты собираешься делать? Как это вообще получилось? Я вкратце пересказал историю, не забыв упомянуть разбитый телефон, гнев в маминых глазах и то, что теперь я живу у Химчана. — В общем, мне нужна твоя помощь, — обреченно сказал я. — Моя? Что для тебя сделать? Переедешь теперь ко мне? А ведь говорил я, не доведет тебя до добра этот учитель! — Отстань ты, блять, со своими поучениями, без тебя сейчас проблем хоть жопой жуй! Да-да, ты был прав, бла-бла-бла, но «этого учителя» я бросать не собираюсь. Мне нужно, чтобы ты поговорил с моей матушкой, потому что мне сейчас лучше ей на глаза не попадаться… Нарастающее напряжение можно было почувствовать кожей. Наверное. Я в тот момент не чувствовал ничего, кроме безграничного стыда перед матерью, Химчаном и Ёнджэ. — Ты и меня, что ли, под удар хочешь подставить?! — возмутился Ю. — Да твоя мать уроет меня и кинет в канаву, даже глазом не моргнет! Что я должен ей сказать? «Простите, пожалуйста, вашего недалекого сына, он больше так не будет»? — Ничего такого не надо. От тебя требуется только уговорить ее не сообщать копам о нас с Чаном, потому что, как ты сам знаешь, тут есть небольшое нарушение закона… Ёнджэ молча буравил взглядом пол. По его сосредоточенному лицу я понял, что он раздумывает. Вот только над чем? О том, стоит ли ему поговорить с моей матерью, или каким способом лучше меня уничтожить? — Черт, я не могу отказать, — наконец, сказал он. — Чего только не сделаешь ради лучшего друга, даже такого ненормального, как ты! __________________________________________________ *Но в этот момент я не хочу твоих поцелуев. Укуси меня, Укуси за шею... (Chris Crocker — I Want Your Bite)