В поисках Китежа

Парнишку этого Гриня приметил, едва на грунтовку свернул: еще издали углядел светлые лохмы, да объемистый рюкзак на узких плечах. Обрадовался как родному! В два счета догнал, затормозил рядом так, что аж заднее колесо байка занесло. Гаркнул: - Здорово, культурист! Куда путь держишь? Зарик обернулся вмиг, округлил серые свои зенки – и прыснул в ладонь. Попытался что-то ответить – не вышло: смех сочился сквозь пальцы. Леший сам невольно заулыбался в ответ, но и обиделся немного: - Ну ты чего?! Ляпнул я не то, да? - Культурист! Блин! Еще скажи – бодибилдер! - Ну а… ты ж сам говорил… - Гриня стушевался вконец. - Культуролог я! А культурист – вот! – он выудил из кармана обрезанных по колено джинсов смартфон, быстро потыкал в него пальцем и сунул оторопевшему Грине под нос. – Это больше на тебя похоже! – Зарик прожег лешего таким взглядом, что тот ажник взмок весь. - Мда уж… и впрямь… - тот почесал потылицу. Парень снова весело фыркнул, глянул искоса: - Слушай, а ведь я тебя так и не отблагодарил за спасение! Гриня только рукой махнул: - Ай! Забей! – словечко это подхватил он от Катерины. - Ну уж нет! Долг платежом красен! - Ну и чем же ты мне отплатишь? - Гриня спрятал усмешку в бороде, но морщинки-лучики в уголках глаз выдали его с головой. - До Охтина озера подбросишь - покажу. И покажу, и расскажу, и дам попробовать! – Зарик хитро подмигнул. - Охтино? Это то, что за дальним лесом? Ну… можно, в принципе. Заодно и ельник проверю – давненько я там не бывал! "И чего зубоскалит? Ишь! Благодарность… Еще и попробовать... может, еды какой припас вкусной? Или питьё? " – леший поприкидывал, а потом просто махнул рукой: - Ладно, садись! Да держись крепче! Зарик запрыгнул на байк в два счета. Ловкий как кошак – и такой же легкий, он умостился позади Грини, обхватил его обеими руками, ткнулся лбом в кожу косухи, – и замер. А у лешего вдруг часто-часто забухало сердце, в груди стало горячо – ровно морок какой напал! - Вот чёрт! – он выдохнул сквозь сжатые зубы, яростно выжал сцепление. Байк взревел, запылил по грунтовке… *** Охтино озеро красивое: маленькое, светлое. Притаилось в ложбинке меж двух горушек, поросших ельником. Вода прозрачная, чистая – каждый камешек на дне видно. И песчаная отмель так и манит. И видно, что место это потайное, укромное: старая колея совсем заросла мягкой густой муравой, уже и не угадывается почти. - Ну вот. Приехали! - Гриня заглушил мотор, поставил Ямаху на подножку – и выразительно глянул на Светозаров рюкзак: давай, мол, доставай гостинцы свои! Чего припас? Парень, однако же, поляну накрывать не торопился. Прошелся по серебристому песочку туда-сюда, зачерпнул водицы в пригоршню и поплескал себе на лицо. А сам нет-нет да и взглянет на лешего – ровно примеривается к чему. Гриня только плечами пожал в непонятках: «Ну и ладно!» Отвернулся, начал намётанным взглядом осматривать лес: все ли деревья здоровы, не мелькнёт ли где опасная рыжина али сушняк какой. Увлёкся работой - и вздрогнул от неожиданности, когда ухо его ожёг вдруг горячий шёпот: - Закрой глаза! И держись крепче! Сейчас тебе будет полный… улёт! - Э?! – леший оторопел, но почему-то не смог противиться, молча подчинился этому чудному шпанёнку. «Ну точно! Кошак кошаком! И подкрался бесшумно!» - он зажмурился до красных кругов под веками, а про себя всё гадал: «Чего этот малахольный удумал?!» А тот времени даром не терял: звякнула пряжка ремня, вжикнула молния. Гринины штаны проворно стянули до колен вместе с бельём. - Ты чего вытворяешь?! – он дёрнулся, попытался отпихнуть мелкого говнюка, но Зарик увернулся проворно – и вдруг рвано выдохнул, скользнул гибким змеёнышем вниз – и припал лицом к самому сраму! И срам этот вздыбился мигом, ткнулся в горячие похабные губы помокревшей головкой. И тут же оказался во рту. Тесном, обжигающем, мокром… сладком! - От...ста-ань! – просипел Гриня. Язык его не слушался. Ноги тоже разом ослабли. Одной рукой он вцепился в байк, чтобы не упасть, а второй стиснул в горсти светлые патлы этого засранца, взявшего в плен самое его дорогое… А тот времени даром не терял! Обсасывал, ласкал языком и нежил Гринино хозяйство — получше иной девки! Мял, перебирал тяжёлые набрякшие яйца, оглаживал бёдра раскрытой ладонью. Постанывал, пропуская хер в самое горло – и сам себя уже вовсю тискал через мотню. Лишь изредка вскидывал густые ресницы, впиваясь в Гринино лицо хмельным, блаженным и вызывающим взглядом, ... глаза их встретились: шальные, черные от расширившихся зрачков. И леший понял, что попал. Утонул в этом омуте. Его скрутило в жгут сладкой судорогой, накрыло –и выплеснуло прямо в рот борзому шпанёнку… Дёрнулся кадык на тонкой шее, - едва не подавился сучонок, но хер изо рта не выпустил! … Сглотнул. - Даа, бля-ядь! - Зарик облизнулся, вытер тыльной стороной ладони опухшие покрасневшие губы и вновь подмигнул с бесшабашной лыбой: - Ну что, здоровяк? Теперь квиты? - Иди ты! Знаешь куда! – Гриня попытался поддёрнуть портки, тихо ругнулся: пальцы были как ватные. И по всему его телу разливалась тягучим мёдом истома. Упасть бы сейчас на траву - и глядеть долго-долго в вечереющее небо, слушать плеск набегающих на берег волн. – Бестолочь! – он обречённо махнул рукой. Штаны тут же съехали обратно – к самым щиколоткам. Леший содрал их совсем, вместе с кроссовками, отпнул в сердцах; рывком стащил через голову пропотевший тельник, зашвырнул на куст. - Айда купаться, назола! Только учти: будешь трепаться кому – пришибу! Усёк?! – Гриня зыркнул исподлобья. Пацан только усмехнулся в ответ: - Яснее ясного! – и с лихим кличем, как был, в шортах своих самодельных и длинной футболке, врезался в озёрную гладь, поднял тучи сияющих солнечных брыз