Благословенный потенциал

Дурсли встретили их… радушно. Дядя Вернон тут же принял у Лили чемодан, а тётя Петуния аккуратно обняла сестру, пробормотав, что рада её видеть. Гарри таращился на это представление в полнейшем, мучительном оцепенении. Во рту стоял вяжущий привкус противоядия, вернувшего им с Томом одиннадцатилетний возраст. Лили настойчиво попросила их не упоминать лишний раз магию, чтобы не смущать семью сестры, и мальчики пообещали. Собираясь к Дурслям, Гарри, откровенно говоря, испытывал одно лишь любопытно и даже в некоторой степени забаву. Интересно было повидать нелюбимых родственников, поглядеть, насколько они похожи на тех, с кем он жил в свою первую жизнь. Но столкновение с прошлым неожиданно отдалось в нём страшной оторопью, ослабившей ноги и дезориентировавшей разум. Проще говоря, он не верил своим глазам. Дом совсем не изменился. Те же полосатые обои, те же фотографии счастливого семейства на стенах, те же кресла и диван, и люстра, и занавески. Тот же камин и то же зеркало над ним. И та же белая лестница… Та же дверь в чулан. Отсутствие Гарри в жизни Дурслей не изменило ровным счётом ничего. Вплоть до цвета галстука на жирной шее дяди Вернона. - Гарри? – едва слышно позвал Том. Гарри хотел, но никак не мог заставить себя ответить. Его накрыло горьким, липким чувством – таким сильным, что он в нём захлёбывался. Осознанием. Эта семья всю жизнь делала вид, будто его не существует. Долгие десять лет у него, мальчика, жившего в чулане под лестницей, были только они: тётя, дядя и кузен. Он считал их своей семьёй. А они всеми силами игнорировали его существование. Они мечтали от него избавиться. Рука Тома скользнула по пояснице, заставив Гарри отреагировать: вздрогнув, он выдохнул и вдруг, неожиданно для себя, прошептал единственное, что вертелось на языке – ядовитую правду, что жгла изнутри, отражённая сотнями зеркал памяти: - Они мечтали, чтобы я исчез. Признание осыпалось с его языка пеплом. Где-то на задворках разума Гарри недоумевал, отчего вдруг такая острая реакция. Разве раньше его это заботило? Дурсли не любили его, а он их. Всё было просто и понятно. Приемлемо. Так отчего же сейчас Гарри, окружённый любовью своей настоящей семьи, хочет достать волшебную палочку и сжечь этот проклятый дом к Мордреду?! Почему сейчас ему так плохо?! Взгляд вновь и вновь возвращался к неприметной двери под лестницей. Его тошнило. Том хмурился, всматриваясь – не в лицо Гарри – в его мысли. В сумятицу из истошных криков и глухого молчания, образов свиноподобного довольного лица Дадли и именинного торта, нарисованного на пыльном полу; вот объятия матери и проделки отца с крёстным, а вот коморка под лестницей и паук у одинокой лампочки. Тому и самому стало дурно, пока легилименция танцевала между ним и братом, выхватывая чужие мысли, словно луковую шелуху. Наконец, Дурсли обратили внимание и на племянников. Некая общая мысль промелькнула в их глазах, лёгкое, чуть брезгливое сомнение. Их ненависть ко всему волшебному никуда не делась – изменились лишь обстоятельства. Если перед Гарри они могли позволить себе поливать волшебников грязью, то перед Лили держали рты закрытыми. - А вот и маленькие бандиты, - расплылся в ненатуральной улыбке дядя Вернон. – Какие вы щуплые. Совсем вас там не кормят, а? Гарри хотел бы сказать, что на фоне Дадли любой нормальный ребёнок будет казаться заморышем, но язык словно прилип к нёбу. Он не мог – не мог – заговорить с дядей Верноном. Зато у Тома подобных проблем не было. - Здравствуйте, дядя Вернон, - с выверенным достоинством взял слово брат, ненавязчиво оттеснив Гарри себе за плечо. – Как поживаете? Слышал, Дадли поступил в Вонингс. Пошёл по вашим стопам, я полагаю? - Есть такое, - моргнув, приосанился Дурсль-старший. – Что, даже у вас там слышали о Вонингсе? - Старая и уважаемая частная школа, - добавил Том нотку почтительности в голос, без проблем считывая нужную ему информацию прямо из чужой головы. – Попасть туда не каждому дано. Щёки дяди Вернона налились довольным румянцем, однако тётя Петуния наморщила лоб, глядя на Тома с сомнением. Мальчик перевёл взгляд ласковых синих глаз на неё, и женщина заставила себя улыбнуться. Отчего-то по спине её, скрытой праздничным платьем, пробежал холодок. После приветствия и быстрого обмена вежливыми фразами, Петуния, беседуя с сестрой, отвела Поттеров в гостевую спальню, наспех очищенную от старых игрушек Дадли. Гарри почувствовал, что начинает задыхаться в приступе панической атаки, когда увидел свою старую комнату (те же стены, та же скрипучая кровать и даже та же тумбочка, Мерлин!). Что, если всё это обман? Что, если он умер давным-давно? Что, если сейчас весь его мир рухнет?   Пальцы Тома крепко обхватили задрожавшую ладонь, и сквозь шум крови в ушах до Гарри стал доноситься голос брата. Что он говорил, мальчик не различил, но и Лили, и Петуния оставили их одних. Том проводил взглядом закрывшуюся дверь, продолжая крепко стискивать руку брата в своей. Как он и надеялся, эксперимент с зельем Старения дал им нужный толчок, позволив угасающим воспоминаниям первой жизни вспыхнуть с новой силой. Том, казалось, даже стал собой прежним в первые минуты взросления – такой мёртвой ненавистью заполнился его разум по отношению к заявившемуся в комнату Гарри. Его Гарри Поттер! Разрушивший Лорда Волдеморта и создавший. Убивший осколки его души и возродивший её целой. Предначертанный враг и самый близкий друг. Возлюбленный брат, бесценный крестраж. Его, Лорда Волдеморта, Гарри Поттер. Его, Тома Поттера, Гарри Поттер. Е Г О – до последней капли крови, до последнего вздоха. Его – плоть и сама душа.     …Хах. Том моргнул, сгоняя одержимые мысли прочь. Он смотрел на Гарри, хмурясь его состоянию – расстроенному, разбитому… Это Том сотворил такое с Гарри. …И только Том может собрать Гарри обратно. (Лишь бы старые воспоминания не переломали слишком сильно) В неосознанном жесте Том быстро провёл языком по губам и медленно, осторожно притянул не сопротивлявшегося брата в свои объятия. (Дурсли переломали его Гарри больше, чем Лорд Волдеморт?) - Но это Волдеморт обрёк Гарри на Дурслей, - пробормотал Том, заплутав между прошлым и настоящим. Неожиданно брат отозвался: - Если всё это настоящее, я тебя прощаю. - А если иллюзия? – тихо полюбопытствовал Том. - Тогда будь ты проклят. … Дадли заявился к обеду. Петуния тут же усадила ненаглядного сына за праздничный стол и сноровисто наложила ему целую гору жареного картофеля и огромную ножку индейки, запеченной с клюквой.   - Дадличек, помнишь своих кузенов? – защебетала она между делом. Дадли тупо уставился на посторонних. - Гарри и Том. А тётю Лили помнишь? - Здрасьте, - наконец, сообразил сказать Дадли и тут же вгрызся в мясо. Ни Лили, ни её сыновей он не помнил. Гарри тоже наморщил лоб, постаравшись вспомнить, какие отношения сложились у них с кузеном в этой реальности, но, к своему ужасу, увяз лишь в тех, иных моментах, что в этой реальности произойти не могли. От бесплотных попыток вскоре разболелись голова и шрам. Последний, к слову, из-за недовольства Тома. Брат постоянно поглядывал на Гарри, старался поймать его взгляд, и, терпя неудачу, раздражался. Миссис Дурсль, надо сказать, расстаралась. Стол ломился от еды – разнообразной, но неизменно домашней и вкусной. Сама хозяйка дома сияла и выглядела, на взгляд Гарри, куда моложе и счастливее, чем та, другая. В этой реальности её не лишили сестры и не повесили взамен волшебного ребёнка, создававшего бесчисленные проблемы. Нет, в этом мире Петуния имела счастье частенько созваниваться с Лили, вытаскивая из сестры мелкие подробности не такой уж волшебной семейной жизни. Ведь где это видано, чтобы муж месяцами не появлялся дома, а супруга была вынуждена подрабатывать! Тот факт, что Лили занималась любимым делом вовсе не от нужды, а ради удовольствия и самосовершенствования, Петуния пропускала мимо ушей. В её картине мира счастливая жена должна заниматься исключительно домом, каждый вечер встречать мужа с работы и рассказывать ему подслушанные за день сплетни. О, а с каким удовольствием Петуния рассказывала Вернону об измене Джеймса Поттера! С какой жадностью смаковала она вытянутые из сестры живописные нюансы. Конечно, неизменно подчёркивая, что не раз предупреждала глупышку не связываться с Поттером. И вот результат! Надо сказать, что разговоры с сестрой (и, главное, её проблемы) значительно смягчили Петунию. Если в детстве она неистово завидовала Лили, то с возрастом пришла к мысли, что завидовать там нечему. Что толку с умения колдовать, если собственный муж пропадает неизвестно где, а сыновья заняты друг другом и даже не думают хоть как-то позаботиться о матери? В гостях у Лили Дурсли никогда не были, и Петуния часто представляла дом сестры пустым и холодным или, наоборот, полным сумасшедшего волшебного хлама, что нормального человека сведёт с ума, а то и вовсе покалечит. Когда Лили призналась, что получила фотографию, на которой Джеймса целовала какая-то девка, Петуния наравне с мрачным удовлетворением испытала праведную злость и даже обиду за сестру. Высказав всё, что думает о магах-изменщиках, она буквально потребовала от Лили собрать детей и провести праздники у неё. А после, когда мальчики вернутся в эту свою школу, Петуния обязательно поможет Лили подать на развод, алименты и раздел имущества. И пусть этот несчастный кобель и дальше шляется по бабам со своим безумным дружком. А Лили ещё встретит свою настоящую любовь (даже если сама с довеском). После обеда мальчики поднялись наверх – Дадли хотел похвастаться кузенам новенькой игровой приставкой. Конечно, их самих он за джойстик не пустил, но великодушно разрешил посмотреть, как играет сам. Гарри, фыркнув, повалился на кровать с первым попавшимся журналом комиксов, а вот Том неожиданно присоединился к Дадли. Он расспрашивал кузена об игре, восторгался, когда тот проходил очередной уровень, и ругался на игру, когда Дадли безбожно продувал. Гарри подозрительно косился на них, но, в конце концов, плюнул и постарался сосредоточиться на истории. Его немного отпустило после того, как Лили за столом посетовала на редкость встреч, из-за чего кузены практически не знали друг друга. Получалось, Гарри не помнил общения с Дадли в этом мире, потому что этого самого общения и не было. Каша из воспоминаний после зелья Старения всё чаще казалась лавиной, что вот-вот погребёт его под собой. - Отлично! Пошли! Вздрогнув, Гарри растерянно взглянул на засобиравшегося Дадли и довольного собой Тома. Последний уговорил кузена показать им город. … - Его снесли, - констатировал Гарри, когда они с Томом добрались до места, где когда-то стоял мрачный приют Вула. Ныне на его месте тянулась к небесам типичная офисная башня. – В той жизни, - заметил Гарри, не дождавшись от брата никакой реакции, - всё было точно так же. - Нам нужны архивы, - скривившись, разомкнул рот Том и, бросив на чистое белое здание нечитаемый взгляд, потянул брата прочь. Он собирался во что бы то ни стало выяснить судьбу Меропы Мракс. Следуя за Томом, Гарри не уставал поражаться его мастерству располагать к себе людей. Дадли знал их всего пару часов, а уже был готов прикрыть перед родителями. Завалившись к другу в гости, он пообещал позвонить матери и сказать, что они втроём останутся ночевать у Пирса Полкисса, так что кузены могут валить в Лондон до самого вечера. Взамен Том пообещал Дадли подарить нечто волшебное. Национальный архив был закрыт. Не работали музеи, ушли на выходной библиотеки. Потому что Рождество. Том ненавидел Рождество. (раньше) Но даже если бы все эти учреждения работали, мальчикам сначала следовало подать запрос на поиск нужной им информации, а потом дождаться ответа, что мог затянуться и на день, и на неделю, и даже на месяц. Том столько ждать не собирался. Как, впрочем, и Гарри. Пробираться в Национальный архив они, конечно, не рискнули, да и стоило ли, когда прямо за углом, в старинном здании ещё времён Второй Мировой, размещалась столь же старая местная библиотека? - Ты бывал здесь раньше? – спросил Гарри. – Ну, когда жил в приюте? - Возможно, - обойдя здание с чёрного хода, Том провёл рукой над замком, и тот, тихо щёлкнув, раскрылся. - Не помнишь? – удивился Гарри, следуя за братом в темноту узкого коридора. – Я думал, наши прошлые воспоминания… ну, обострились. - Обострились, - фыркнул Том и щелчком пальцев создал крохотный огонёк Люмоса. – Но моим детским воспоминаниям слегка… за пятьдесят. Гарри прыснул, Том тоже не удержался от смешка. Они, наконец, вышли в главный зал библиотеки и растерянно осмотрелись. Как здесь что-то найти? - Может, через компьютер попробовать? – предложил Гарри, забравшись за стол библиотекаря, где на системном блоке стоял громоздкий ламповый монитор. Том встал за его спиной. Пока разобрались в системе, пока перепробовали десятки запросов, пока отыскали нужные подшивки газет, выписок из книг по местной истории, время перевалило за полночь. Ещё часа два мальчики изучали литературу, выписывая даты и события на отдельные листы, пока, в конце концов, перед ними не сложилась удивительная картина. В январе 1926-го года в приют Вула в качестве помощницы воспитателя была принята некая Меропа Реддл. В коротенькой статье местной газеты о приюте, датированной 1937-м годом, уже Меропа Мерсер рассказывала, как посвятила всю себя заботе о воспитанниках после того, как потеряла собственного ребёнка на ступенях этого самого приюта (малыш родился мёртвым). Больше детей Меропа иметь не могла, что не помешало ей выйти замуж. Джош Мерсер, согласно записям актов гражданского состояния, оказался старше Меропы на двадцать два года, был слеп на один глаз и ходил с тростью из-за ранения в ноге. Тем не менее, Том и Гарри разглядели на пожелтевшем снимке темноволосую и какую-то нескладную женщину, что доверительно прижималась к обнимавшему её мужчине с тростью. Умерла Меропа, согласно записям, в возрасте шестидесяти восьми лет после продолжительной болезни, пережив мужа меньше чем на полгода.