Холод и колыбель огня

      Ильре и Хельви быстро поняли, что нагрузка в теневой школе в корне отличалась от привычной им. Все тренировки проходили на грани возможностей разума и тела. Иной раз после выматывающих упражнений, когда никто не видел, доходило и до скупых слёз. Здешние правила были созданы, чтобы их нарушать, но так, чтобы летучий кровосос носа не подточил. И оба новичка вскоре убедились, что совладать поодиночке в этом гадюшнике с желающими развлечься за их счёт просто нереально. И волей-неволей пришлось сплотиться. Вдвоём оказалось сподручнее отражать нападки местных зазнаек, которые так и норовили вывести пришлых из себя, чтобы нащупать слабые места, и бить побольнее. А как эта травля действует, Ильре и Хельви сами видели на примере других, кто не устоял и повёлся на подначки. А самым странным казалось то, что влетало не тем, кто строил козни, а тем, кто не умел сдерживать гнев. И непонятная тактика этого заведения по обучению терпению учеников для Ильре и Хельви была словно тёмный лес. Глядя на всё это, им пришлось научиться сдерживаться и не цепляться друг к другу по пустякам. Да, иногда они срывались и лаялись, но до серьёзного столкновения не доходило. В Небесной школе отметили, что теперь в присутствии обоих другие ученики не напрягались в ожидании бури, а продолжали заниматься своими делами. В конце обучающего цикла Ильре и Хельви так устали, что домой на летний отдых скакали вприпрыжку впереди остальных учеников.       Едва площадка перед школой опустела, как из тени арки вышел Оберон.       — Годрик Шайн, ты-то мне и нужен.       — И зачем это я тебе понадобился, повелевающий теням?       — Не всё сразу. Пригласи для начала в свою обитель.       — Хм…       — Разговор серьёзный.       — Вот с этого и нужно было начинать. Прошу. Так и быть, побуду гостеприимным хозяином.       Оберон громко и открыто рассмеялся.       — Нет, ну, ты бы видел своё лицо. Умора. Оно красноречиво говорит, куда бы ты хотел меня послать. Но я всё равно не уйду, а воспользуюсь твоим щедрым приглашением.       Едва за ними закрылась дверь, Годрик сбросил личину и предстал в своём истинном обличье.       — Итак, о чём ты хотел поговорить? Если речь про то, о чём я думаю, то это не твоё дело.       — Ошибаешься. Ты встретился с Мунисой, и вы поговорили начистоту. Ты пообещал ей сообщить о своём решении в ближайшее время. Но…       — Да помню я всё! — вспылил Годрик. — Помню, — уже спокойно повторил он. — Но мне нужно поверить снова. Ради Мунисы я расторг помолвочные узы и покинул Вышград. За это отступничество мои крылья окрасились в светло-серый цвет. Серьёзное наказание для крылатого за нарушенный обет. Я перебрался в Озёрный край и вступил в союз с твоей сестрой, потому что безумно любил её. И как она мне отплатила? Она просто изменила! Что ж, поделом мне. Это вполне заслуженная кара за то, как я поступил с Гебой.       — Я понимаю, Годрик. Не кипятись. Но Муниса была так молода и неопытна. Ты стал её первым настоящим чувством. Оно со временем притупилось, но не остыло.       — Но этого вполне хватило, чтобы искать свежих впечатлений и приключений на стороне.       — Это было всего раз. Она не врёт. Ты же угадываешь правду и сразу бы распознал ложь.       — Я знаю, что не врёт. И не разлюбил Мунису. Однако опрометчиво больше не поступлю. А потому нет смысла давить. Пока не буду готов, мне ей предложить нечего. А если ждать ей в тягость, то выход есть всегда.       Оберон возвёл глаза к потолку.       — Силы небесные, как же у вас всё сложно. Нет, она будет ждать и дальше, мучаясь неизвестностью, ведь, живя долгие годы без тебя, она пришла к неутешительному выводу, что это не жизнь. А ты правда готов отпустить её?       В комнате повисло непродолжительное молчание.       — Не знаю, Оберон. Ничего не знаю. Ещё недавно я бы ответил «да», не задумываясь, но после встречи с ней всё встало с ног на голову. Однако знаю точно, что вернуться к ней я пока не готов.       — Ладно. Дело ваше. У меня есть ещё одна новость. Неприятная.       — И?..       — Абисианские псы просачиваются в наше измерение из Харона.       — Как?! — встрепенулся Годрик. — Проход в Харон наглухо запечатан вот уже полтысячи циклов! Аббадон находится отдельно от псов в Долине скорби без права возвращения, а перед отправкой Совет крылатых старейшин перекрыл ему магический канал. Значит, он не может держать контроль над умами псов. Его сила уснула. И если не Аббадон управляет зверушками, то кто? А вообще, как давно старейшины связывались с ним на тёмной стороне? Если ему удалось выбраться, то это неминуемая война.       Все расы изучали историю тёмных времён и знали причину окрашивания крыльев Аббадона в чёрный, и как из пернатого светлого воина он превратился в изгоя, именем которого ныне пугали детей, поэтому Оберон понимал и разделял опасения Годрика.       — Что поделать, управитель светлого воинства, ответственный за мир и порядок, полюбил убивать, получая от этого наслаждение. Пока ничего достоверно неизвестно, кто и как управляет псами, но вестники добра уже полетели по всему свету, почти все кристаллы связи с разными кланами активны. Остались задворки мира.       — Чувствую, что ничем хорошим явление псов из Харона не закончится. В своё первое пришествие они столько бед натворили. Не один цикл расхлёбывали. А сколько волшебных существ кануло в небытие, — проговорил Годрик, в волнении потирая предплечья.       — Это верно, — хмуро заметил Оберон.        Он прекрасно знал, что дроу почти полностью исчезли. Наги только сейчас нарастили свою численность до прежнего. Сильфы и дриады почти сгинули с вырубленными и сожжёнными лесами. Да и крылатых сколько полегло...       — Вот-вот. А если сбудутся худшие предположения, то скоро наступит время перемен, где или сгинем, или объединимся всем миром для последней битвы.       — А пока до этого ещё не дошло, ты, Годрик, подумай, ведь воительницы магуры не отсиживаются за спинами мужчин. Муниса не забыла клятву защищать и оберегать этот мир в случае любой угрозы. Ладно, ты решай, а мне пора. Дела.       — Я услышал тебя, Оберон. Благодарю за весть, хоть и тревожную.       — О, вот ещё что, — сказал вдруг Оберон, — твои подопечные, мой дорогой свояк, это нечто. Давно подобной силы не встречал. И каждый хорош по-своему. Словно сама мать земля дала им родиться здесь и сейчас. Но зачем такая мощь, пока неясно. И нам необходимо направить её в нужное русло. Оба юных дарования способные, упрямые и гордые. Не любят друг друга, но готовы любого порвать, кто косо посмотрит в сторону одного из них. И знаешь, они мне нравятся. Эта пылкость, порывистость и соперничество в желании стать лучшими.       Годрик улыбнулся.       — Бальзамом на душу твои речи. Это, наверное, впервые, когда я слышу добрые слова в отношении моих учеников. Ты не особо щедр на похвалу.       — Заслужили, вот и хвалю. Всё, я ушёл.       — Нет, Оберон, не в тень, а давай для разнообразия через дверь. Мне так спокойнее.       Не успел Годрик договорить, как за дверью исчез богато расшитый чёрный плащ повелевающего тенями, и уже в коридоре раздался его смех.       Годрик Шайн прошёлся по комнате с озабоченным видом, а потом сел за стол и решительно извлёк кристалл вызова. Пришла пора побеспокоить хранителей туманного зеркала, способного предсказывать ход событий в зависимости от предпринятых действий. Хоть у него испортились отношения с дедом после категоричного отказа жениться на внучке его друга, но он обязан узнать, насколько велика опасность проникновения полчища абисианских псов через запечатанный портал. На удивление дед не куксился и ответил. Он допустил такую возможность, но лишь в том случае, если Аббадон окажется на свободе и сможет воспользоваться своим даром мага разума в полную силу. Но по последним донесениям, полученным пару дней назад, он всё ещё находится в Хароне и перекрывающая дар печать в его ауре цела. Зеркало молчало. Так что, по его мнению, рано паниковать, а нужно ждать и наблюдать за горой Миранжи, где глубоко в её недрах находится запечатанный проход из Харона.

***

      Последующие циклы обучения для Ильре летели незаметно. К семнадцати он возмужал, раздался в плечах и догнал по росту своих старших братьев, которые окончили школу и стали надёжной подмогой их отцу. Красота Ильре была холодная и запоминающаяся, как и его дар, который становился всё сильнее. Молва о том, что у клана Чёрных хвостов появился чудо-целитель, пошла далеко за пределы междуречья. Не единожды юный дракон применял свою целительную волшбу, поднимая на ноги представителей разных рас в, казалось бы, самых безнадёжных ситуациях.       Когда летом Ильре возвращался в крепость, то нередко можно было увидеть его белую голову среди тренирующихся с холодным оружием темноволосых драконов. И юные девы, и людские молодчики не раз провожали обнажённую по пояс статную высокую фигуру красавца-дракона до колодца, издали лаская взглядом. Ещё в шестнадцать Ильре понял братьев, которые зажимались по углам с прислугой, ища плотских утех. Ему неожиданно понравилось дарить смелые поцелуи, ласки и переплетаться телами с охочими до жарких лобзаний молодых любовников под покровом темноты. Первым у Ильре стал сосед из клана Синекрылых драконов. Они были знакомы ещё до школы, не раз встречаясь для хорошей драки на берегу реки. Как-то после весёлого купания в холодной воде они решили укрыться и согреться под одним махровым полотнищем. В итоге юный дракон понял, что многого не знал о своём теле, а также, что далеко не первый у выдумщика Тария. А тот всего за одну полную луну научил его дарить глубокие, полные огня поцелуи и раскрепощаться в любовной игре. Ильре пробовал соитие и с дворовыми девками, но, после восхитительной тесноты внутри Тария, это было неплохо, но не то. Когда случайно об этой стороне жизни сына узнал отец, то влетело ему знатно. А уж когда во время серьёзного разговора по душам с глазу на глаз выяснилось, что Ильре предпочитает быть верхним, то анор Родерик и вовсе потерял дар речи. Драконы очень редко бывали на равных с партнером, потому что эниры предпочитали страстно отдаваться, а не брать. Их природа сама подсказывала лучший способ получения желанного наслаждения. А тут такое… непотребство. За компанию влетело и братьям, потому что они были всегда близки и прекрасно знали о предпочтениях в любовных игрищах младшего, но делали вид, что для энира это вполне приемлемый способ получать удовольствие. Побушевав от души, анор как-то подозрительно быстро принял необычные пристрастия сына, чему все домашние были несказанно удивлены. И только Солана знала, в чём дело. Знала и помалкивала.       Как-то после ужина, когда Родерик, выпив вина, пребывал в добром расположении духа, и Солана спросила о столь быстром смирении с его стороны. Анор нахмурил густые брови, но не стал отпираться и ответил, что есть в кого. Оказалось, дед Диаваля жил со своим эниром на равных. Если бы он отказался подставляться, то не было бы пары. Про них ходили настоящие легенды. Выходило, что были два абсолютно непредсказуемых сильных дракона, любящих друг друга до безобразия и ссорящихся, что искрило во все стороны. Они даже погибли вместе в войне с абисианскими псами. Куда один, туда и другой. За того энира сам Венценосный повелитель драконов готов был в огонь и в воду, а он выбрал жизнь не в огромных хоромах главного города повелителей небес Зарудана, а скромную жизнь в обыкновенном старом замке.       — Так ты думаешь, что наш Ильре пошёл в прадеда?       — А что тут думать, он наглядно, никого не стесняясь, это показывает. Вон сколько довольно улыбающихся от уха до уха молодчиков после ночи с ним прихрамывают на второй день.       Солана приложила руки к пылающим щекам.       — Наш дракончик вырос, Родерик.       — Вай, моя килим, и ты только сейчас поняла? — весело поддел он её — А то, что Ильре ростом почти с меня, тебе ни о чём не говорит? Что он уже не гусей гоняет, а молодчиков по кустам зажимает, неужто только забавы ради?       — Да ну тебя, насмешник. Я вообще к тому, что время быстро летит, и старшие братья вот-вот обретут пару.       — Если бы всё так было просто, Солана, — загрустил анор. — Сама видишь, дела со свободными энирами ненамного улучшились. Драконы снова взялись за старое. Слышала же от кочевников, что давеча возле крепости останавливались, опять похищают носящих. Да, обходится без кровопролитий, каких было раньше не счесть, но всё равно смотреть нужно в оба.       — Ничего, мой анор, наших чернохвостых за годы стало больше. Своих эниров мы в обиду не дадим, — и она упрямо сжала губы.       Родерик обнял вириму за плечи и потёрся подбородком о рыжую макушку. Он знал, что Солана за дорогих людей с радостью жизнь отдаст точно так же, как и он.       И всё бы ничего, но только всё чаще с границы драконьих земель стали приходить новости одна тревожнее другой. Особенно лихорадило земли ближе к горе Миранжи. За последний цикл она дважды из недр своих изрыгала огромных абисианских псов. Не бесчисленное войско, конечно, но этих тварей хватало, чтобы живший близко к горной гряде народ низкоросликов собрал нажитое добро и бросил жилища, унося ноги подальше от смертоносных челюстей.       Давно известно, что земля слухами полнится, вот и до Небесной школы они докатились, несмотря на старания её главы Годрика Шайна скрыть от обучающихся пугающие вести. И если младшие мало что понимали в силу возраста, то старшая школа роптала. Ученики в свободное время между собой шептались о творящихся бесчинствах невесть откуда появляющихся страшных псов. Ильре с интересом изучал в хранилище старые рукописные книги с рисунками, где упоминались эти прямоходящие на двух лапах огромные короткошерстные звери с волчьей мордой и частыми острыми зубами. Они чем-то напоминали оборотней, но были выше, мощнее и без хвостов. Цвет псов был тёмно-синий, почти чёрный, и жили они ради охоты за теплокровными, которые составляли их основной рацион питания. Для них не было ничего важнее, чем набить утробу. При этом при всём, они были ещё и плодовитыми. За раз самка приносила по три детёныша. Чтобы держать в узде эту вечно голодную свору, нужен был кто-то способный держать контроль над их недалёким умишком. Маг разума, например. И не просто маг, а очень сильный, чтобы его могущества хватало на большие расстояния. По силе эти псы были почти как драконы. Они тоже от природы обладали неимоверной выносливостью и быстрым восстановлением. Если судить по записям, то, стоило этим тварям выбраться из места заточения, миру и его обитателям пришлось бы несладко. Снова наступят страшные времена, когда многие станут шарахаться от собственной тени, а ещё больше народа поляжет в неравной битве со злом. И если волшебные создания ещё могут держать оборону, то простые люди сгинут. Из переписки с братьями Ильре знал, что в Зарудане пристально следят за этими псами с момента их появления из горы. Связь при помощи кристаллов хорошо налажена и работала без перебоев. Потеря связи с каким-либо государством будет означать его падение.       — Ильре! — раздался громкий голос в хранилище. — Ты здесь?       — Твою ж кочерыжку, Рэн, чего ты орёшь, как потерпевший? — ответил недовольно он.       — Ты срочно нужен в лекарне. Там тяжело раненная дева. Она на боевом крылатом коне приземлилась прямо во дворе школы, и защитный купол пропустил её.       — Бегу, — дракон бросил книгу на столе и устремился за другом.       В лекарне их уже ждали. Обнажённая бледная дева лежала на столе, лихорадочно блестя желтовато-карими глазами. Её тело было сплошным кровавым месивом.       — Прошу, спаси её, — тихо произнёс Годрик. — Она должна жить.       В голосе главы школы было столько муки, и Ильре тут же решил, что непременно справится, ведь воительница явно много значит для крылатого. Он решительно подошёл к столу и сказал:       — Килим, если вы меня понимаете, наберите в грудь воздух и закройте глаза.       Она едва кивнула, соглашаясь, и сделала, как было велено. И время словно замерло. Ильре в то же мгновение распростёр над ней руки, и голубоватый свет окутал всё тело девы. По её коже поползли морозные узоры. Казалось, что искрящаяся паутина, обволакивая, проникает глубоко внутрь несчастной страдалицы. А дальше Ильре склонился над ней и стал осматривать раны. Он не замечал холода, царящего вокруг, сосредоточившись на внутреннем зрении и проведении необходимых работ. Его пальцы едва касались разорванной плоти, бережно сращивая ткани, сначала внутри, а потом снаружи.       — Нужен огонь, — резко сказал он, вытянув в сторону руку, в которой сверкала железная длинная игла. — Прокалить кончик.       Он не видел, кто поднёс огонь, потому что второй рукой продолжал творить волшбу.       — Готово, — прошептал знакомый бархатный голос рядом.       Ильре, не оборачиваясь, кивнул, аккуратно прижигая концом иглы участок плоти внутри, но для себя краем сознания отметил, что стало сразу спокойнее. Его вечная «головная боль» находилась рядом. Да и срок воздействия холода без вреда для здоровья поджимал, некогда было отвлекаться.       Завершая работу, Ильре почти не чувствовал пальцев. По-хорошему дева должна была умереть, и она когда-нибудь умрёт, но точно не сейчас. Как только он снял ледяные чары, лекарня пришла в движение. Ильре обернулся и увидел, что все кутаются во что только можно.       — Ты так увлёкся, что заморозил всех присутствующих, — хохотнул Хельви, небрежно поправляя манжеты белоснежной сорочки.       — Но только не тебя, — приподнял идеальную тёмную бровь Ильре.       — Я сам огонь. Мне до звезды холод. Пришлось разогнать кровь.       — Так, свои словесные игры оставьте на потом, — ворчливо сказал Годрик Шайн, стуча зубами. — Как она, Ильре?       — Всё замечательно. Она из ледяного стазиса перешла сразу в сон. Спать будет долго. Возможно, несколько дней, — ответил уверенно дракон.       — Хорошо, — выдохнул глава. — Прими низкий поклон и благодарность. Я твой должник.       — Да ничего вы мне не должны. Я делал то, чему учился все эти циклы.       — Ты спас мою вириму, дружочек, так что ничего не поделать, придётся тебе смириться.       — Ой… — побледнел Ильре.       — Вот поэтому я не сказал сразу, кем мне приходится воительница. Ты бы разволновался, и неизвестно, что бы из этого вышло. А так ты сделал свою работу мастерски.       Ильре слегка смутился от похвалы, но принял её достойно. Когда Годрик Шайн отошёл к своей вириме, Ильре тут же поздравили и подбодрили лекарь Канод и травник Аланиэль. Довольный собой Ильре поискал глазами сагана, но того в лекарне уже не было.       На следующее утро в трапезной Ильре чувствовал повышенное внимание со стороны учеников. Все уже знали о чудесном спасении прелестной воительницы и его роли в этом деле. А Рэн ещё накануне вечером после отбоя просветил, что пострадала дева от абисианских псов, спасая подругу и её семью от неминуемой гибели. Ильре едва доел завтрак из-за множества устремлённых в его сторону глаз, а потом долго не мог пройти к выходу без поздравлений, что щедро сыпались со всех сторон.       — Ну, ты долго будешь перед всеми раскланиваться? — протянул с издёвкой Хельви, поджидавший его во дворе у фонтана. — Нам в школу Вышграда сегодня. Или за великим почётом и уважением белый дракон забыл про зачёт?       — Умеешь же ты испортить настроение, Хельви. Нет, я ничего не забыл и готов, — усмехнулся Ильре, рассматривая заносчивого засранца.       Хельви с возрастом становился только привлекательнее. Он как доброе вино: с каждым прошедшим циклом становился всё лучше. Смотреть на него — это словно глядеть на зимнее солнце, которое ярко светит, но не греет. Ильре знал, что саган встречался с девушками, и только с ними. Он всячески избегал внимания себе подобных, хоть и его тоже хватало. Бесспорную красоту Хельви невозможно было не заметить, но вздорный характер и быстрый ответ крепких кулаков здорово остужали желающих попытать счастья.       — Давай, шевели мослами, дракоша, нас ждут на той стороне, — сказал Хельви и пошёл к временной арке.       Ильре цветасто выругался, глядя на звериную грацию сагана, которая сквозила в каждом движении. За ленивой неспешной походкой скрывалась быстрота, ловкость и сила.       Разминка и растяжка проходили в обычном порядке. Однако, когда Ильре закончил пробежку и осмотрелся в поиске рыжей шевелюры, обнаружил, что сагана нигде нет. И это было странно, потому что Хельви к выполнению комплексных упражнений относился серьёзно. У них вот-вот начнётся зачёт, а рыжую бестию носило непонятно где. Ильре двигался вдоль кипарисовой аллеи к дуэльной площадке теневой школы. Он окинул взглядом собравшуюся немалую толпу, а потом с любопытством посмотрел на сегодняшних поединщиков, да так и застыл. На площадке стояли двое: огромный фаир Дариуш, дрянной крылатый ящер, и Хельви. Хоть саган вырос и возмужал, но по сравнению с этим монстром был тростинкой. Хельви открыто, без страха смотрел на Дариуша, разминая кисти рук. Весь его вид говорил о собранности и спокойствии. Ильре сузил глаза, по телу прошла горячая волна ярости, и оно тут же напряглось, готовое к нападению. Зверь внутри зашевелился и зарычал. И это было впервые, когда внутренний дракон чётко дал знать о своём недовольстве. Ильре взбесился. Дариуш воспользовался ситуацией, когда его не было поблизости, и бросил вызов Хельви. Этот противный ящер с самого первого их появления в школе постоянно наседал, выискивая повод для драки. Особенно ему нравилось задирать сагана. И он дождался удобного случая.       — Тише, дракон, возьми себя в руки, — сказал мастер Тан, выходя из тени деревьев.       — Вы, и здесь?       — А ты думал, что дуэли проходят без моего наблюдения? Наивно так полагать. Я всегда рядом. И сейчас Дариуш получит своё.       — Но Хельви…       — А что Хельви? Саган ему не по зубам. Эта хрупкость и тонкая нежная кожа — сплошной обман зрения. Он гнётся, да не ломается. Тяжело придётся Дариушу после поражения. Значимость фаира среди подпевал сильно уменьшится. Так что не кисни. Хельви далеко не на пределе своих сил тренируется. Поверь моему опыту.       И вскоре слова мастера подтвердились в полной мере. Хельви двигался стремительно, его атаки были чётко выверенные. Он бил наверняка, без труда находя слабые места в обороне противника. Порхая огненным мотыльком вокруг фаира, саган не позволял тому прийти в себя и сгруппироваться. Дариуш злился из-за невозможности с наскока подмять под себя противника, зачастил с необдуманными ударами кулаков, быстро выдохся и стал допускать ошибки. Бой был красивый, жестокий и короткий, с уверенной победой Хельви.       — Видишь, Ильре, зря ты волновался.       — Да не волновался я. Просто не ожидал найти его здесь.       — Как скажешь. Не забудь поздравить друга с заслуженной победой, — сказал мастер, снова уходя в тень.       — Он мне вовсе не друг, — фыркнул Ильре, но рядом уже никого не было.       Пока дракон оглядывался по сторонам, к нему подошёл Хельви.       — Ну, и как я его?       — А если бы он тебя… Ты хоть иногда думаешь о последствиях?       — Увы, тут соскочить никак бы не получилось, пришлось принять вызов. И вообще, я знал, что выиграю. Дариуша уже давно пора поставить на место. Да всё как-то не с руки было. Ох и молодец же я!       Ильре фыркнул. Хельви часто себя нахваливал, в основном, чтобы позлить поверженных соперников, и он за циклы совместных тренировок привык к его самолюбованию.       — Ага, сам себя не похвалишь…       — О, смотри-ка, кто к нам спешит? Не твой ли лапочка-дроу?       — Вот чего ты к нему привязался? Ревнуешь?       — Больно надо. Я не сплю с кем попало.       — Да… А что это на днях было?       — Домашняя медовуха, — зло выплюнул Хельви и пошёл вслед за толпой учеников.       Саган шёл в гордом одиночестве к временной арке, откуда их вскоре должны отправить на задание, и ярился. Он не хотел себе признаться, что его неимоверно бесило тёплое отношение Ильре к своим постельным грелкам. Хельви ведь прекрасно знал, что этот дроу — один из допущенных к телу. Но дракон вёл себя с ним так, словно тот сокровище, не иначе. И вообще, этот энир какой-то совершенно нетипичный. По слухам он был пылким страстным любовником и только верхним. Ему нравилось брать, а не отдаваться. Неправильный какой-то носящий. Всё в нём раздражало и волновало кровь.       Ильре поговорил с Табби и условился о встрече чуть позже. Благо после тренировок их не сразу отправляли обратно в Небесную школу, а всегда давали передохнуть и расслабиться. Отпущенного времени вполне хватало для короткого уединения в укромном уголке, чтобы с кем-нибудь потискаться. И он не собирался себе отказывать в удовольствии провести время с отзывчивым любовником. А сейчас пришла пора ненадолго проститься с Табби. Сегодня его ждало нелёгкое испытание силы и духа в полевых условиях. Поцеловав напоследок дроу, Ильре побежал к арке. Отправка в Кувываров лес, про который ходила дурная слава, назначена на полдень, а значит, у него было в запасе время.       Увидев возле раскидистого дерева небрежно опирающегося на ствол скучающего сагана, Ильре почувствовал досаду.       «Огонь и кровь! Ну почему этот рыжий гадёныш такой соблазнительный?!»       В облегающей удобной одежде тот был потрясающе красив. Полностью пропорциональная фигура без единого изъяна, словно вылепленное умелыми руками скульптора лицо и скрытая мощь гибкого тела Хельви — это манило юного дракона своей недоступностью. Однако случившееся на прошлой седмине озадачило Ильре и требовало тщательно обдумать ситуацию с недоступностью, но пока было недосуг.       Полный рот сагана скривился в ухмылке, когда он увидел приближающегося Ильре.       — Явился, не запылился. Утешил детку?       — Ты прекрасно знаешь — раз Табби учится здесь, то он весьма способная детка и достоин внимания. Незачем так пренебрежительно высказываться о нём.       — Фу, не хочу ничего слушать об этом дроу. Вот уже и мастер Тан идёт.       — Итак, все собрались? — начал мастер без приветствия.       В ответ была тишина.       — Раз молчим, то ответ, я так понимаю, положительный. А раз так, то вот ваша задача на сегодня. Вы впервые будете проходить испытание вашей силы и ума на опасной территории, а не в искусственно созданных условиях. Помните, жертвовать жизнью не нужно. Не та это ситуация, чтобы отдавать жизнь. Но попытаться всё же преодолеть сложности и выйти с честью из испытания стоит. Сейчас я дам каждому задание и кольцо возврата на исходную позицию. Если что-то пойдёт не так, нужно лишь потереть чёрный камень, и перенесётесь снова сюда. Понятно?       — Да, — послышалось со всех сторон.       — Тогда, прошу, подходим ко мне по одному. Затем, получив всё, разворачиваете листок, читаете и входите в арку. Она вас отправит в нужное место. Удачи. Она вам пригодится.       Когда Оберон отправил последнего ученика и остался один, то решил далеко не уходить, а посидеть на лавке под глицинией. Он по немалому опыту знал, что скоро появятся первые выбывшие, а потому уходить не имело смысла. Вдруг рядом с ним шлёпнулось тело. И на невысказанный немой вопрос Оберона последовал незамедлительный ответ:       — С Мунисой всё хорошо. Не могу я ждать новостей у себя. Она сама велела отправляться к тебе, видя мои метания. Давно они ушли?       — Только что. Ждать придётся долго. Эти двое будут упираться до последнего.       — Ничего. Я привык к упёртости своих самородков.