Холод и колыбель огня

      Хельви просыпался медленно, смутно осознавая, что в этом мире не всё ладно. Знак огненной стихии на виске пульсировал, натягивая узы крови. Притронувшись к метке, он тотчас получил огненный разряд по телу и окончательно пришёл в себя. Потихоньку убрав руку дракона, собственнически обнимающую его поперёк груди, Хельви неслышно поднялся. Ильре что-то недовольно пробормотал, но не проснулся. Саган плавно потянулся, повернулся в одну, потом в другую сторону, разминая затёкшее за ночь тело. И вдруг дёрнулся и мысленно выругался, почувствовав, как прострелило спину, а по внутренней стороне бедра потекло семя дракона. Да, вот это они учудили. И ведь его никто силком не тянул, сам пошёл, нет, побежал, как мунтжак во время гона. А самое занимательное, что, обдумывая всё холодным разумом, он понял, что абсолютно ни о чём не жалеет. Не жалеет, что увлёкся, поддался и переспал с Ильре. Вездесущий огонь, оно того стоило! Ильре буквально поклонялся его телу, словно Хельви — обладатель великого сокровища. Не, тут определённо не о чем переживать. Глянув на первые солнечные лучи за окном, Хельви решил поторопиться. Он и так забылся, а меж тем эта комната для двоих. Хорошо, что оборотень предпочёл гулять в эту последнюю ночь, иначе бы Рэн рискнул наткнуться на весьма пикантную сцену. Саган быстро собрал разбросанную по полу одежду. Облачившись и собираясь уходить, Хельви ещё раз оглянулся на разметавшегося на ложе Ильре. И снова его словно ударило под дых и потянуло назад. Белый дракон стал его наваждением, персональной карой непонятно за что. С самой первой встречи для Хельви не существовало других: ни девочек, ни мальчиков. Только Ильре имел значение. Он чувствовал приближение дракона, настроение, знал, где можно встретить, и понимал каждый его взгляд без слов. Магия, да и только. Хельви изучил Ильре, как самого себя, — уж слишком много они проводили времени вместе, особенно последние циклы, — и точно мог сказать, что тот тоже не будет жалеть о ночи страсти. Что бы там ни было, а Ильре принадлежит ему одному. Хельви просто отказывался верить, что дракон мог бы его быстро забыть. Самоуверенность всегда была у сагана на высоте. Сам он, конечно, предпочитал не думать о том, что в его сердце давно бережно хранится образ юноши с ослепительно белыми волосами, чей заразительный смех заставляет трепетать всё его существо. И сейчас, пожирая глазами его расслабленное после любовных утех тело, Хельви не мог не признать, что Ильре слишком соблазнителен и красив. Покрывало едва держалось на чреслах, так и норовя сползти и открыть сокровенное. Хельви сглотнул слюну, невольно откликаясь и заново возбуждаясь. Однако нужно было уходить. Знак на виске не давал забыть о себе и пульсировал всё сильнее, а это сулило неприятности. Протянув руку к дверному кольцу, саган замер на месте, потому что за дверью явственно послышался шорох. Встав так, чтобы открытая дверь скрывала его местонахождение, Хельви стал ждать. И вот дверь бесшумно отворилась, и в неё на цыпочках вошёл Рэн. Хельви хватило мгновения, чтобы вёрткой лаской прошмыгнуть за спиной оборотня в коридор и прислониться к стене с обратной стороны.       Рэн подошёл к своему ложу и стал стягивать сюртук. Бросив его на стул, он взялся за сапоги и тут остановился, напряжённо принюхиваясь. Чуткие ноздри затрепетали, втягивая воздух. В комнате пахло совокуплением. Выпрямившись, Рэн резко развернулся на пятках и пристально посмотрел на спокойно спящего Ильре.       «И где этот пройдоха добежал? Когда успел? Кто был его партнёром? И почему кажется странно знакомым этот лёгкий запах свежести после грозы? — одни вопросы, а тот, кто мог бы ответить на них, дрых с блаженной улыбкой на губах. — Ну да ничего, утром этому ловеласу придётся на них ответить».       Однако планам Рэна не суждено было сбыться из-за того, что он оказался в лекарне и промучился до обеда головной болью, как бывало всегда после грезенья.       Постояв у стены, пока не захлопнулась дверь, Хельви на всякий случай посмотрел по сторонам и поспешил по коридору к себе. Войдя в комнату, он неожиданно наткнулся на стоящего посередине Годрика Шайна. От удивления Хельви открыл рот, но не произнёс ни звука. Соседа, видать, совершенно не беспокоило присутствие чужого, потому что он сладко спал, повернувшись к проходу спиной.       — Говори смело. Зараб не услышит. Я укрепил сон нага и добавил красок. Так что будет смотреть замечательные сны вплоть до подъёма.       — Эм, а как вы…       — Как я вошёл? Так это не трудно. Позволь напомнить, что для меня в замке нет закрытых дверей. И да, бал окончен, и все разошлись. Заметь, я не спрашиваю, где ты был после отбоя. Следы на твоей шее красноречиво говорят о весьма недурном времяпровождении.       Хельви ухватился рукой за расстёгнутый ворот сорочки, пытаясь прикрыть обнажённую шею.       — Это не то, что вы подумали.       — Правда? А я думаю, что всё правильно понял, однако не буду спрашивать, с кем ты так здорово провёл ночь. Не за этим я здесь. Приведи себя в порядок и собери вещи. Ты уходишь на Серебряный кряж прямо сейчас.       — Домой?! — воскликнул Хельви, массируя причиняющий боль висок. Перед ним неожиданно встало светлое лицо Ильре, и он вздрогнул.       — Да. Твой дед при смерти. А он глава рода и правитель саганов.       — Что случилось? Еще недавно он имел цветущий вид и был полон сил.       — Вот дома и узнаешь.       — А как же…       — С твоими друзьями я поговорю. Они поймут и простят спешку. И ему тоже нужно время, чтобы всё обдумать.       — Кому?       — Тому, кто так расцветил твоё тело. Не волнуйся, скоро всё сойдёт. Саганы, как и многие одарённые магией существа, восстанавливаются быстро.       — А вдруг это она, — не сдавался Хельви.       — Как скажешь. Твоя она — энир. Не думай, что всё для вас двоих будет просто да гладко, если вдруг решите пойти против родов своих. Саганов мало, носящих драконов ещё меньше. Неужели вас так просто отпустят? — сказал, как бы между прочим Годрик Шайн, заложив руки за спину и изменив облик на крылатого. Хельви вздохнул и потупил взор.       — Сколько у меня времени на сборы?       — Мало. Так что постарайся пошустрей. Жду тебя у фонтана.       Когда Хельви с вещами появился во дворе школы и предстал перед Годриком Шайном, вокруг стояла тишина. Замок мирно спал.       — И ты давай сюда, — приказал негромко глава школы, и с ближайшего дерева к ним слетел крумкач с завязанным клювом.       Идеальная бровь сагана выгнулась дугой.       — Докаркался.       — Скорее предусмотрительный поступок, чтобы от радостной встречи с тобой Кром не переполошил всю округу. Шнурок снимешь на той стороне. А сейчас прошу обоих к арке.       Последний раз обведя глазами школу, словно запоминая каждую мелочь, Хельви посадил Крома на плечо, и они двинулись за главой школы на выход. Как только они скрылись из вида, из цветущих кустов вылез Кан и забежал в раскрытую настежь дверь замка.       Глава горгульей стражи только крякнул. Раз в полный цикл от охраны требовалось повышенное внимание и слаженность действий, потому что после выпускного бала бестолковые юнцы творили, что хотели. Этот шустрый эльф был последним, кто вернулся под крышу замка, остальные давно разбрелись по комнатам, как ему было доложено. Вот теперь осталось проверить смену стражей, и на отдых.       Проводив Хельви, Годрик Шайн вернулся к себе, поговорил через кристалл связи со своей виримой, пообещав в ближайшие дни появиться на теневой стороне, и, закончив беседу, призадумался. Чуяла его душа, что этот выпуск у него последний. Следующий бал если и будет, то нескоро.       Не успел Хельви ступить на родную землю Серебряного кряжа, как к нему бросились двое. Первым подоспел саган земли. Калид был не только примечательной внешности, но и являлся с прошлого летеня любовником Хельви. За ним лёгкой поступью, едва касаясь маленькими ступнями земли, подошла прелестная стихийница воздуха Ниэль.       — С возвращением! Вот, решили встретить тебя, — произнесла Ниэль.       — И как узнали о моём возвращении?       — Так огненное послание твой отец при всех отправил. Как только правящего главу Декарса Калента доставили в форт в тяжелейшем состоянии, он тут же поспешил собрать всю семью. Наш анор бился с настоящим драконом, — пояснила Ниэль.       — Ничего не понимаю. Стихийники быстро восстанавливаются, если остались живы, — проговорил Хельви снимая шнурок с клюва крумкача.       — Верно, но на пике хвоста этого дракона был яд. Наша шариш Зельда не смогла его вывести. Яд быстро распространился по жилам, но убивает медленно. Заморский он, из песков Азароса, — сказал Калид. — Говорят, что его состав хранят в тайне. Достать трудно. Но именно этим ядом был отравлен бывший правитель Венценосных драконов. Сейчас Декарс Калента едва дышит.       — Что ж, идём, — произнёс ровно Хельви.       По его лицу невозможно было прочитать, о чём он думает. Саган огня давно привык носить бесстрастную маску, скрывая эмоции. Он знал, что встретившие его стихийники друг друга терпеть не могли. Хельви был немало удивлён тем, что видит перед собой этих двоих, но промолчал, будто ничего особенного не случилось.       Ниэль явно была не против войти в семью Калента и всячески старалась держаться поближе к Хельви, когда тот бывал дома. Естественно, она первая узнала неприглядную правду о том, куда иногда по ночам пропадает саган. Дева дурой не была, догадавшись, чем он и Калид занимаются под покровом ночи, прячась на сеновале, откуда доносились весьма красноречивые протяжные вздохи. Дождавшись, когда они покинули своё тайное убежище, Ниэль набросилась на Хельви с обвинениями, что он мало того, что девок портит, так ещё и сбивает с толку парней. Калид тогда и ухом не повёл. Выслушал разъярённую Ниэль и пошёл своей дорогой. Хельви вообще слушать не стал, лишь отмахнулся, как от назойливой мухи, и был таков. Утром после произошедшего оба сагана ждали косых взглядов и серьёзной выволочки от родных, потому что были уверены, что дева ославит их на весь форт, но этого не произошло. Позже, разговаривая с Хельви, Калид предположил, что юная стихийница присматривалась к нему, как будущей паре, оттого и бегала собачкой по пятам. А в ту злосчастную ночь в прекрасной деве говорила большая ревность.       Так, в полной тишине, они достигли хорошо укреплённого форта, обнесённого высоченной каменной стеной и глубоким рвом. Дозорные пропусти их, бросая обеспокоенные взгляды на Хельви. Он всегда был любимцем старшего Калента. Не успел саган войти в крепость, как у него забрали вещи и попросили пройти к деду.       Декарс Калента, которому на вид нельзя было дать больше сорока циклов, лежал с закрытыми глазами на крытом пушистыми шкурами топчане, тяжело дыша. Воздух со свистом выходил из горла, а мертвенная бледность говорила, что осталось ему недолго. При приближении внука глаза его распахнулись, и острый взгляд впился в лицо Хельви.       — Все вон. Останься ты, сын, и Хельви. Нужно закончить земные дела, прежде чем я предстану перед чертогами вечности и присоединюсь к предкам. Подойдите ближе, — удивительно, но даже на пороге смерти глава саганов не утратил твёрдость голоса и силу духа.       Хельви с отцом подошли к топчану, склонив головы в знак почтения.       — Итак, все мы прекрасно знаем, что противоядия не существует и мне осталось жить всего ничего. Поэтому сразу скажу, что обидчик нашей семьи — дракон с золотым хвостом. И зовут его Мархун Бродек. Потом я поясню, что к чему, а сейчас вот что… — он ненадолго прикрыл глаза, а когда снова открыл, в угасающих зрачках зажглось пламя. — Хельви, сам знаешь, что ты непростой саган. С раннего детства в тебе проснулась разрушительная сила огня. Такие, как ты, ранее правили огромными территориями, но по неведомой причине величие саганов угасло и кануло в небытие. Мало кто помнит времена, когда стихийников уважали и боялись. Всё мхом поросло. И вот с твоим рождением и сгоревшим при этом таинстве доме вспыхнула надежда, что ещё не всё для нас потеряно. Для умения пользоваться силой во благо и, чтобы научиться сдерживать гнев, было на совете решено отдать тебя в школу крылатых охранителей на нейтральной территории. А до восьми циклов за тобой неустанно денно и нощно следили сильные саганы огня.       Хельви был шокирован. Так вот почему за ним всё детство кто-то присматривал, не давая остаться одному. Оказывается, на это была причина. Он мог спалить всё вокруг, стоило сильно огорчиться или обрадоваться.       — Послушай, Хельви, ты единственная надежда саганов на достойную жизнь. В тебе скрыта огромная сила, которая должна получить множественное продолжение.       — Что ты этим хочешь сказать, мой анор? — насторожился Хельви.       — Не сказать, а знать: готов ли мой внук верой и правдой служить своему народу и помочь обрести былое величие? — твёрдо произнёс Декарс Калента.       — Конечно. Можно было и не спрашивать.       — А раз так, то через одну полную луну, когда тебе минёт восемнадцать, ты вступишь в союз с Ниэль, произнесёшь брачные обеты и подаришь клану наследников.       У Хельви отнялась речь. Он понимал, что однажды от него потребуют наследников, ведь саганы в меньшинстве в сравнении с другими расами. Но не в восемнадцать же! Он и жить-то толком не начал, а тут брачный союз и дети.       — Но я не готов! — воскликнул он. — Это серьёзный шаг и большая ответственность, а я едва сам вышел за порог детства.       — Тем лучше. Чем раньше у тебя появятся дети, тем больше их может родиться, — не унимался дед.       — А если я не хочу? — глаза Хельви недобро полыхнули. — Попытаетесь заставить?       — Не горячись. Можешь и жену иметь, и спать со своим Калидом.       — Что?! — вырвалось у Хельви.       — Не беспокойся. Ниэль согласна, Калид тоже. Раз ты не можешь довольствоваться только одной девой, пусть будет так. Однако однажды тебе придётся отпустить его. У него тоже есть долг перед своим народом.       — А меня вы спросили, прежде чем за спиной затевать такое? — прошипел Хельви, начав злиться не на шутку.       — Это твой долг перед кланом, мальчишка! — вскипел Декарс Калента. — Мы вымираем!       — А я не желаю положить жизнь на алтарь долга. Подчинюсь при одном условии, иначе никакого союза не будет, и я немедленно отправлюсь в град Венценосных, куда меня пригласил сам правитель, — саган упрямо сжал губы и вздёрнул подбородок, всем видом давая понять, что не уступит.       Два огненных взгляда схлестнулись в молчаливом поединке воли. Дирек Калента в происходящее не вмешивался. Он точно знал, кто победит.       К обеду Хельви вышел хмурым. Договор с дедом, где отец выступил свидетелем и гарантом исполнения, он заключил. Однако Декарс Калента так и не успел рассказать о битве с драконом, впав в забытьё. Осталось надеяться, что позже он придёт в себя, но чуда не случилось. Яд дракона сделал своё чёрное дело, и правящий глава стихийников ушёл к предкам, когда на небо взошла самая яркая путеводная звезда. А с первыми лучами восходящего солнца, озарившими небосвод, тело Декарса Калента было предано очищающему огню при полном присутствии всего клана. Хельви стоял рядом с отцом и матерью. Именно семье предоставлялась честь первыми поджечь погребальный костёр. В полном молчании они с трёх сторон обошли дровницу и одновременно опустили факелы, поджигая сухие поленья. Затем стали подходить другие стихийники, отдавая последние почести своему анору. Поминальный обряд завершился в трапезной. Каждый скорбящий подходил к столу с большим чаном, плошкой черпал настой горицвета и, делая ровно три глотка, кланялся на четыре стороны, прося милости у предков, и уходил, освобождая место следующему.       — Скажи, сын, неужели тебе так уж необходимо было ставить это условие? — спросил Дирек Калента, которому завтра предстояло занять место отца. Никто из стихийников, прибывших с данью уважения из других кланов, не бросил ему вызов, а потому он обязан принять венец правителя из рук Совета четырёх стихий.       — Да, отец, — коротко ответил Хельви.       — Не понимаю тебя. Ниэль — самая красивая и сильная стихийница воздуха. Ты редко бываешь дома и не видел её в действии. Ниэль великолепна. К ней с предложениями выгодного союза приезжали даже саганы из Северных врат и Лунной долины. Она всем отказала. Тебя ждала.       — И дождалась. Только принесёт ли ей это счастье, вот в чём главный вопрос, — невесело усмехнулся Хельви.       — Темнишь ты что-то.       Хельви только покачал головой. Его отец прозорлив. Возможно, не такой жёсткий, как дед, но умел делать выводы из малого.       Дирек Калента внимательно смотрел на сына и диву давался: мальчик не просто вырос, но обладал несгибаемой волей. И это при том, что с самого раннего детства все с ним носились, как несушки с яйцами, опекали и баловали. Тяжёлый характер у Хельви. Не повернёшь. Нелегко придётся Ниэль. Не получит она заботливого любящего мужа. При всей горячности Хельви и его кажущейся огненной натуре, он обладал абсолютно холодной душой. Разбудить истинную природу Хельви никому не удалось. Ни одна из юных дев, которых было немало, не смогли достучаться до сердца его младшего сына. А Калид был простой прихотью, мимолётным увлечением. И это плотское желание и обжимания по углам ничего общего с любовью не имели.       — Я выйду, отец, подышу воздухом. Душно здесь.       — Иди.       Хельви вышел из-за стола, и на его место тут же села тоненькая женская фигурка в темно-зелёном платье. Риэль, жена Дирека, слыла настоящей красавицей. Хельви был точной её копией. Даже в возрасте она заставляла юных дев завистливо кусать губы. Дирек искренне обрадовался своей вириме и ласково обнял тонкий стан.       — Ты прости меня, мой анор, за дерзость, но не нравится мне, что Хельви вступит в союз так рано. Его старший брат путешествует по дальним краям, выторговав у деда десять циклов до возвращения на Серебряный кряж, а младший вынужден отдуваться. Ниэль, бесспорно, красивая, умная и интересная вирго, но не сможет она сердце нашего сына зажечь. Возможно, она стала бы верной спутницей старшему наследнику, и Валир оценил бы деву по достоинству, но с Хельви этого не случится.       — А вдруг. Ведь поначалу мы тоже ругались.       — Тут другое. У нас эмоции хлестали через край, но мы нравились друг другу, а Хельви будто сквозь свою невесту смотрит. Я стояла в сторонке и наблюдала. За всё время он ни разу на неё и не глянул.       — Будем надеяться, что мой мудрый отец был прав, когда решил их свести. Хельви не подходит для совместной жизни стихия огня. Это будет фееричный союз, но недолгий. Ему нужна в пару другая стихия. А воздух — прекрасная поддержка для огня. А если не прав Декарс Калента, то наш хитроумный сын уже подстелил себе соломку, чтобы облегчить участь, — усмехнулся Дирек.       Пока родные разговаривали и обсуждали возможное будущее Хельви, он сам стоял у колодца, сложив руки на груди, и с тоской смотрел на плывущие в небе облака.       «Даже они несвободны в своём выборе. Плывут туда, куда погонит ветер», — думал невесело саган.       А потом перед его мысленным взором встало лицо Ильре. Вот о том, что ему не удалось поговорить с драконом начистоту, Хельви сейчас жалел больше всего. Он так и не узнал, как произошла встреча Ильре с Алуэтт, но в одном он уверился точно: сестра давно с духами предков в небесных чертогах. Магия никогда не уходит от живого стихийника. Дар можно передать, если жизнь оставляет его. А камень солнца в амулете обжигает каждого, кто берёт его в руки против желания владельца. Значит, не врал Ильре. Он получил способность лечить холодом и амулет именно так, как сказал. Удастся ли ещё им свидеться с белым драконом, Хельви не знал. А если свидятся, то смогут ли открыто смотреть друг другу в глаза? И отпустит ли эта сумасшедшая тяга со временем?       — Хельви, я тебя искала, — произнесла Ниэль, встав рядом с Хельви по левую руку.       Саган повернул голову, посмотрел на тонкий профиль своей будущей виримы и ничего не почувствовал. Да, возжелать её шикарное тело просто. Стройная, грациозная, с крутыми бёдрами и упругой грудью, она вполне могла свести с ума любого стихийника, и не только. Однако Хельви не хотел засыпать и просыпаться с ней на одном ложе каждое утро. Не хотел зарываться руками в медные густые пряди, потому что ему нравились шелковистые белые. Всё вставало дыбом при одном лишь воспоминании обнажённого тела Ильре и его нахальной улыбки. От осознания этой действительности хотелось громко завыть.       — Так зачем я тебе понадобился, Ниэль?       — Хотела поговорить. Нам нужно лучше узнать друг друга, ведь наши дороги жизни скоро соединятся в одну.       — Ты точно уверена, что тебе именно я нужен, Ниэль?       — Да. Я давно люблю тебя. Я даже готова терпеть Калида, раз девы не могут полностью завладеть твоим вниманием и удовлетворить потребности плоти.       — Что ж, как скажешь. Только, чур, без упрёков потом.       — Какие могут быть упрёки, когда это мой выбор, — тихо произнесла она. — Не так глупа, чтобы не понимать, что некоторые чувства приходят вместе с прожитыми годами. Я знаю, на что иду. Возможно, когда ты узнаешь меня лучше, то увидишь во мне не только мать будущих саганов. Я верю — любой хлад можно растопить.       А иногда никакие прожитые годы не заставят возгореть и полюбить, мог бы ответить Хельви, но вслух сказал другое:       — Тогда по рукам, моя будущая вирима.