Холод и колыбель огня

      Родерик Авейро почувствовал, как нагревается спрятанный в одежде кристалл связи. Он поспешил отправить двух драконов в дозор, а сам вынул переливающийся всеми цветами небольшой камень из глубокого потайного кармана, потёр и всмотрелся в самую глубину, туда, где клубился туман. Белая пелена замерцала и исчезла, и анор увидел перед собой взволнованное лицо Даная.       — Что случилось? — сразу же спросил Родерик. — Не молчи же!       — Отец, Ильре только что драконом кружил над крепостью.       — И?.. Где он сейчас? Как он? — спросил Родерик, пытаясь безуспешно справиться с волнением в голосе.       — Ничего не знаю, — тихо ответил Данай. — Ильре воспользовался кровной связью, пробил мои щиты и сообщил, что направляется в убежище эниров.       — А… — Родерик на мгновение потерял дар речи, но быстро опомнился и уточнил: — Сын, он был один? Без пары?       — Да.       — Кто посмел?! Кровь драконья, наш Ильре никого бы к себе не подпустил!       — Меня это тоже насторожило. И на этот вопрос у меня нет ответа. Нужно ждать его возвращения.       — Благодарю за важную весть, сын. От сердца отлегло. Главное, он жив. Нужно сообщить в лагере, что с Ильре всё в порядке. Как там дома?       — Крепость стоит. Тит строит молодняк. Солана и мальцы в добром здравии. Арджун с мелким возится. Непоседа растёт. Сарин тоже крепчает. В окрестностях тишина. А вот зимь отступает. Снега поубавилось. Скоро побегут ручьи.       — Вот это-то и страшно. Что принесёт тепло — неизвестно. Ладно, начертанное на вехах судьбы всё равно не изменить. Передай поклон Солане, следи за крепостью и держи драконов в узде. Да, ты там не слишком наседай на Сарина. Он и так старается, всё хочет удалью Ильре перещеголять. А вернусь, будем думать, как быть дальше.       — Будет сделано, мой анор, — важно кивнул Данай.       В кристалле снова появился туман, и лицо Даная исчезло. Родерик устало потёр лицо. Хорошая новость в том, что Ильре нашёлся, а плохая — что какая-то тварь причинила зло его мальчику. Будь это не так, то Ильре, как и положено любому дракону из клана, представил бы свою пару по всем правилам. Ну почему именно его сын? За что?       — Отец, — полог палатки был отброшен в сторону уверенной рукой входящего Севрила. — Эм, а почему такое лицо? Дурные вести из дома?! Теневая сторона? — анор покачал головой.       — Нет. То есть, да. Севрил, наш Ильре нашёлся. Только не спеши радоваться. Он понёс и теперь находится в убежище эниров Чёрных хвостов.       — Огонь и кровь! Это как? Кто отец? — у Севрила от удивления вытянулось лицо.       — А нет его. Ильре летел в убежище один.       — Это не похоже на брата. Он бы ни за что не допустил связи без соблюдения правил и традиций. Ильре любит хорошие драки. И чем они масштабнее и зрелищнее, тем лучше.       — Именно. И эти размышления наводят на плохие мысли.       — Ясное дело! И нам ничего не остаётся, как только ждать, — выдохнул Севрил.       — Да, сын. Кстати, дома всё хорошо. В междуречье тишина. Твоя семья в порядке.       — Ну, хоть тут не о чём волноваться. А вообще, отец, здорово, что Ильре нашёлся, — улыбнулся Севрил. — Что мы, не справимся и отпрыска его не воспитаем? Брат, вон, лучший из лучших, первый из него достойного воина сделает.       — Что верно, то верно. Не будем думать о плохом. Пойдём, сообщим в лагере, что Ильре жив, но прихворнул и находится в крепости на исцелении.       Известие о возвращении в междуречье Ильре внесло оживление среди воинства. Конечно, многие понимали, что раз речь про исцеление, то раны, скорее всего, душевные, потому что остальные белый дракон сам прекрасно заживляет, и для этого много времени не требовалось. Но расспрашивать Чернохвостых и лезть в глаза никто не решился. Дело семейное.       А после заката на позднем ужине все заметили отсутствие Ордена Золотого дракона. Оказалось, что их анор получил вызов и сложил голову в поединке чести. Поэтому вечер драконы провели отдельно от всего воинства, скорбя по рано почившему. Родерик уже не удивлялся плохим вестям, что сыпались градом на драконьи головы. Видать, прогневили они Поднебесье. Что ж, такова жизнь, и за всё нужно платить. Анор Чернохвостых за долгие годы привык встречать трудности с гордо поднятой головой.       Хельви добрался до Серебряного кряжа так быстро, как только мог. В форте было спокойно. Даже собаки куда-то запропастились и не залаяли, когда стража подняла тяжёлую железную решётку, чтобы впустить позднего гостя. Не успел Хельви спешиться, как из дверей навстречу вышел Дирек Калента.       — А вот и ты, сын. С возвращением. Зельда передала, что срочное дело помешало тебе присутствовать при рождении дочери, — произнёс с нажимом он.       — Отец, — ухмыльнулся Хельви, уловив оттенок недовольства в голосе главы саганов, — не переживай. Магия крови делала своё дело и не давала покоя, напоминая головной болью, что меня с нетерпением ждут дома.       — А это, сын, чтобы ты поторопился и не свернул не туда на обратном пути. Твоя дочь будет сильной стихийницей.       — Думаю, вы с мамой просто счастливы, — поддел Хельви. — И в какую же стихию будет обращаться моя дочь?       — Её висок поцеловал огонь. Девочка сильна, но не настолько, чтобы жечь всё вокруг себя. Роды прошли благополучно. Ниэль просто создана, чтобы рожать маленьких саганов. Сейчас она отдыхает и ждёт тебя. Постарайся выглядеть довольным. Она заслуживает искренней улыбки.       Хельви пожал плечами и хотел пройти мимо отца в дом, но был неожиданно остановлен резким вопросом:       — Что это у тебя на шее?       — Где? Ах, это… — Хельви взялся за цепочку и слегка приподнял подвеску с солнечным камнем, внутри которого танцевал огонёк. — Это знак того, что Алуэтт отомщена и теперь точно обрела вечный покой. Её обидчик мёртв.       — Как и моя дочь, — надломленным голосом произнёс Дирек. — Ты для этого уезжал?       — И для этого тоже, отец. Мархун Бродек больше никому не причинит боли. И Золотые драконы не будут кружить вокруг нашего поселения.       — Погоди-ка, но я получил весть, что его убил какой-то дракон в бою чести.       — Да, верно. И дрался он за двоих. За себя и за ту, чья сила выбрала вместилищем его тело.       — Тело дракона! Она отдала свою силу дракону?!       — Увы, отец. Этот дар ушёл от стихийников. Алуэтт была мертва, когда передала дар. Искра жизни, что замерла на последнем дыхании, устремилась к первому, кто волей случая разбудил её. Я навещу Ниэль, а ты подготовь маму. За ужином я расскажу всё, что знаю.       Ниэль была всё ещё бледна, но обрадовалась приходу Хельви. Резная деревянная люлька стояла рядом с ложем, и в ней сопел крошечный младенец. Ниэль одной рукой укачивала дочь, а другую протянула вошедшему сагану.       — Я так рада видеть тебя, огонь души моей! — прошептала она. — Подойди и познакомься со своей кровинкой.       Хельви бесшумно преодолел расстояние до ложа, наклонился и поцеловал кончики пальцев своей вириме. Затем он обратил свой взор на спящую дочь. Маленькая стихийница сладко спала. Личико ещё сохранило красноту и некоторую помятость, как у всех детей, только-только явившихся в этот мир.       — Будущая красавица, как и её мать, — мягко сказал он. — Ты воспроизвела на свет чудесную девочку, Ниэль. Благодарю тебя. Следуя традиции, дочерям дают имя их матери. Как решила назвать нашу кроху?       — Адена. Накануне разрешения от бремени мне пришло имя во сне.       — Красивое и звучное. Думаю, Адена будет такой же яркой, как и спрятанная в имени стихия.       Хельви освободил руку из пальцев виримы, вытащил из-за пазухи мешочек и вытряхнул на руку очень красивую, богато украшенную камнями застёжку для одежды.       — Это тебе.       — Ух ты, красота какая! Как раз для нового наряда на праздник встречи ручейника.       — Рад, что тебе пришёлся по сердцу подарок. Отдыхай. А мне ещё предстоит важный разговор с отцом и матерью.       — Что-то произошло? — Ниэль вскинула сонные глаза на Хельви, стараясь что-то увидеть на бесстрастном лице сагана.       — Нет, то дела давно минувших дней, но всё ещё причиняющие боль при воспоминаниях.       Ниэль погладила Хельви по плечу и тихо произнесла:       — Ничего. Если нужно, ступай. За мной и Аденой всегда есть кому приглядеть.       Разговор в малом зале получился тяжёлый. Риэль пришлось окончательно и бесповоротно принять смерть дочери. Теперь у неё остались только два сына. Она стойко выдержала рассказ Хельви о том, как Алуэтт похитили драконы и как она, убегая от их анора Мархуна Бродека, предпочла верную гибель, прыгнув с самой высокой башни замка в реку. Внимательно слушала про то, как тело Алуэтт нашёл маленький дракон, к которому и устремилась последняя живая искра души, подарив возможность тому исцелять холодом. А потом Хельви рассказал о том, как сестра, исполнив долг передачи дара, опустилась на дно реки, окончательно простившись с этим миром. На этом Риэль не выдержала, всхлипнула и расплакалась. Ведь выяснилось главное: тело её дочери никогда не будет найдено и предано по законам предков очищающему огню.       — Как же так, Дирек? За что этот дракон так обошёлся с Алуэтт? Ведь наша девочка всегда была добра, — стенала Риэль. — Она исцеляла всех нуждающихся, а не отнимала жизни.       — Наверное, он хотел заполучить в клан сильную целительницу, но наша Алуэтт отказалась повиноваться и служить злу, — прошептал в волосы вириме Дирек Калента, прижимая к себе её вздрагивающее от рыданий тело.       — Погодите-ка, — шмыгнула носом Риэль, вытирая слёзы ладонью, — а как солнечный камень саганов принял дракона? Никто не может взять его в руки, не имея связи со стихийниками.       — А ведь верно подмечено, огонёк, — поддержал вириму Дирек.       — Так, наверное, через мисар. У отца Ильре вторая подруга жизни из клана саганов Северного ветра. Она тоже огненная стихийница.       Все задумались.       — Скажи, сын, что за клан выбрала сила Алуэтт? — немного погодя, спросил анор.       — Чернохвостых из междуречья.       — Неплохой выбор. Слышал, что их анор — справедливый управитель.       — Да, о Родерике Авейро многие отзываются хорошо, — подтвердил Хельви.       Внезапно Риэль молча схватила под столом руку Дирека и сильно сжала. Тот недоуменно поднял взгляд на свою вириму.       — А повтори-ка, Хельви, ещё раз имя сына Авейро, который нашёл Алуэтт? — попросила Риэль, отводя взор от анора и пристально посмотрев на сына.       — Ильре. У него белые волосы и разного цвета глаза.       — Подарок Алуэтт, — уверенно сказала Риэль. — А до этого дня дракончик был чёрненький, шустрый и кареглазый.       — Откуда ты знаешь? — удивился Хельви. — Я ведь ничего не рассказывал о преображении Ильре после встречи с Алуэтт, хоть это и правда. Мне его брат Севрил недавно рассказал.       — Довелось очень давно повстречаться с этой семьёй. Мы видели маленького энира, как тебя сейчас. Этот дракон уже нашёл пару?       — Обойдётся, — прошипел вдруг Хельви. — Он и без пары хорош. Да и не может Ильре отдаваться, потому что нравится самому брать. Ладно, устал я. Пойду отдыхать, только ещё раз к дочери загляну.       — Ага, иди, а мы ещё немного посидим, — сказал Дирек. — Утром поговорим.       Как только Хельви скрылся из глаз, Риэль начала громким шёпотом:       — Не будет у Хельви нерушимых уз с саганами.       — Я понял. Как только ты сказала про встречу в прошлом, так сразу и дошло. Это ведь Ильре спас тогда нашего сына у пропасти, верно?       — Агни всё-таки приняла ту клятву. Бедный дракон не сможет быть ни с кем другим, даже если полюбит, — печально произнесла она.       — Судя по словам Хельви, тот дракон и не стремится искать пару. А вот Хельви ведёт себя странно. Я бы сказал, что он ревнует.       — Кого? — не поняла Риэль.       — Как кого? Дорогая, ты за переживаниями не уловила суть. Наш сын ревнует дракона. Ради него он уезжал. Хельви каким-то образом узнал, кем белый дракон был похищен и что он томится в плену Ордена Золотых.       — Он…       — Именно, Риэль. Наш сын готов был ради Ильре сражаться с целым кланом. Понимаешь, что это значит?..       — Связь.       — И очень сильная. Я бы сказал, что Хельви любит этого дракона. Но вот любят ли его?       — У него нет выбора, — послышалось из-за двери. — Ильре Авейро только мой! — и по коридору раздались гулкие шаги, затихая в отдалении.       — Мать-природа! Подслушивал! Что творится-то, — покачал головой Дирек.       — Похоже, ты прав, мой анор, это любовь. И нам лучше не встревать в эти отношения. Агни дала добро. Значит, эти чувства ничем не противоречат замыслам Великих Поднебесья.       — Жаль Ниэль. Она заслуживает большего, — произнёс со вздохом Дирек.       — Вот поэтому и нужно помочь ей понять и принять суровую правду жизни. Если нет любви, то дети всё равно не удержат того, кто однажды захочет свободы. Непреложная истина в том, что сердце сагана отдаётся только раз. Выбирать друга жизни нужно тщательно и с умом. Хельви был слишком мал для выбора пары, но тут уж ничего не поделаешь. Он каким-то образом почувствовал дракона своим и одним махом отрезал себе путь к отступлению, когда, стоя на краю пропасти, взял Ильре за руку.       — Но этот дракон носящий, Риэль! А для драконов их эниры сейчас сродни сокровищу. А тут, бах, на сокровище претендует саган.       — Видимо, это совершенно не смущает нашего сына, так почему должно волновать нас? Хельви уже не дитя малое, знает, на что идёт.       Дирек покачал головой. Он понимал, что дороги жизни просты и в то же время сложны и коварны. И его упрямый сын не ищет лёгких путей. Их с Риэль мальчик всегда лез в самое пекло. Трудности закаляли его ум и тело. Наверное, вирима права, и эти двое сами разберутся. И если носящий пойдёт против природы и посчитает осколком своей души Хельви, то это будет удивительная история любви, которая способна порождать легенды.       Ильре нашёл глубокую тёплую пещеру, защищённую от снега и ветра, и залёг перевести дух. Но лежал он недолго. Запах сырости и затхлости от старой лежанки забивал ноздри, мешая полностью расслабиться и погрузиться в сон. Поднявшись на мощные лапы, дракон стал яростно вышвыривать ветки и преющую листву из пещеры, старательно вычищая место гнездования. Выбросив истлевшую подстилку, он тут же вылетел на поиски подходящего сухого материала для гнезда. Вскоре в пещере запахло морозом, смолистым лапником, вереском и свежим сеном, которое он случайно нашёл на окраине людских территорий. Облетев свои владения, белый дракон остался доволен, вернее, Ильре в шкуре дракона успокоился. Людей и других разумных существ поблизости не наблюдалось. Всё-таки хорошо, что другие расы не решались селиться возле Чёрных скал, ведь издавна это место считалось вотчиной носящих, а в драконьей форме эниры забывали человеческую суть. Это те же звери, только более злые, сильные, выносливые. Победить в бою носящего энира в это особое время было сложно. Дракон бился насмерть. Даже пара не могла приблизиться к убежищу. Энир нападал без предупреждения. Всё его существо было направлено на оберегание жизни внутри утробы. Человеческая суть спала все пять лун. И сейчас разум Ильре туманился, медленно, но верно затухая, погружаясь в спячку. Дракон же хотел только есть и отдыхать в тепле. На первый план вышла животная сущность охотника. Ему было важно иметь вдоволь еды, воды и держать других носящих на расстоянии от места своего гнездования. И не было ему дела до того, что творится за пределами Чёрных скал.       А в далёкой крепости междуречья Ильре с нетерпением ждали родные. Они терялись в догадках, как могло произойти, что Ильре доверился и понёс? Или как получилось, что кто-то справился с таким могущественным драконом и оставил внутри семя? Не радовали и тревожные вести с горы Миранжи. Она превратилась в настоящее решето. Псы лезли изо всех щелей. Заточённые в подземном мире без возможности выхода на поверхность, теперь эти твари рвались на свободу, набрасываясь на всё, что движется. Их прожорливые самки ничем не уступали самцам. Даже брюхатые, они отличались подвижностью и отменной выдержкой. Голод вёл их вперёд. И если сначала кое-кого истребление носящих смущало, то с каждым нападением и новой горой разорванных тел, обглоданных до костей, становилось ясно, что самки более агрессивны, чем самцы, и жалеть их себе дороже. Они меньше и жаднее, готовы запасаться мясом впрок, истребляя живых существ в каждом поселении до последнего. Церемониться с ними — обречь срединный мир на истребление. Всё больше драконов из разных кланов стягивалось к горе. Крылатые сообщили, что проход из Ахарона открыт, но это полбеды, а беда в том, что пока лишь самые голодные покидают недра горы в поиске пищи, а вот с теплом придёт настоящее бедствие. И о закрытии прохода речи быть не могло. Псы не подпустят к горе. Теперь судьбу срединного мира решать будут его жители. И эльфам, и нагам лучше отрезать псам проход в жаркие пески Азароса. Эти огромные твари любят тепло и, скорее всего, свои завоевания начнут с южных земель. Нечего и думать, что их чёрное полчище однажды устанет и не дойдёт до окраин этого мира. Псы охотятся, сражаются, едят и размножаются. И им потребуются всё новые территории. Уязвимы они только в холод, точно так же, как и наги, горгоны и драконы. По масштабу бедствий эту бескрайнюю армию можно было сравнить разве что с нашествием акридов, сжирающих всё на своём пути.

***

      Никто из срединного мира не знал, что на теневой стороне сейчас тоже несладко. Вспышка бунта приспешников Аббадона была жестоко подавлена. Крылатое воинство не зря считалось непобедимым. Несмотря на свои благие цели, эти мастера боя умели карать быстро и беспощадно. Годрик Шайн не ожидал, что такое возможно среди крылатой братии, и был несказанно удивлён вызову в Вышград. Там он сразу попал в гущу сражения, которое развязалось прямо на площади перед Домом правосудия. Не мешкая, Годрик извлёк из пространственного кармана обоюдоострый меч и бросился на помощь к магурам. Где-то среди яростно сражавшихся находилась и его Муниса. На усмирение падших светлых воинов, запятнавших чернотой крылья, ушло три дня. А потом вершился справедливый суд, и пожелавшие власти и поклонения крылатые были лишены крыльев и изгнаны в лабиринт подземных кругов, где есть вход, но нет выхода. Кто попал туда, останется блуждать там навечно. Это высшая кара для тех, кто позабыл о принесённых некогда обетах и прогневил Поднебесье. Совет крылатых старейшин был единодушен в своём решении в отношении предателей. Уж кто-кто, а долгоживущие крылатые умели делать нужные выводы из прошлых ошибок.       Муниса, Оберон и Годрик с тяжелым сердцем смотрели на выдворение бывших посланников небес из этого мира. Будущее казалось столь же неопределённым, как затянутое дымкой зеркало тумана. Если на теневой стороне нет порядка, то что говорить о мире, населённом разными расами, часто враждебно настроенными по отношению друг к другу?       — Оберон, а нет ли хороших новостей? — спросил Годрик, обнимая за талию Мунису.       — Нет. Тени молчат.       — Я думаю, что сегодняшний день ещё не конец, — хмурясь, сказала Муниса.       — Я тоже так думаю, — ответил Годрик. — Далеко не все крылатые показали своё истинное лицо и намерения. Они затаятся и будут терпеливо ждать появления своего управителя.       — Скорее всего, вы оба правы, — вздохнул Оберон.       — Когда придёт час, я буду защищать тот мир, который приютил меня и стал родным, — сказал Годрик. — Там живут друзья, мои ученики и другие невинные создания.       — Это личный выбор, свояк. У тебя серые крылья, и ты можешь жить между тенью и светом.       — Так же, как и я, — печально улыбнулась Муниса. — Мы живём на два мира. Магуры — защитники. Если есть в срединном мире добро, а оно есть, то мы будем на стороне невинных. Моё место рядом с тобой, Годрик.       — Ну хоть кто-то знает, где их место, — невесело заметил Оберон, — остальные определятся по ходу дела.