Изнанка твоего разума

      - Сожми мою руку. Вот так, умница. Теперь другую. Отлично. Теперь проверим ноги… прекрасно! — сознание возвращалось к Гермионе толчками. Сначала ощущения: мягкое одеяло, запах зелий, чужие теплые пальцы, бережно, но твердо сжимающие сначала одну ладонь, потом вторую. Потом воспоминания: блеклые и размытые, как старые негативы.  В голове было пусто и глухо, будто после тяжелой болезни, а веки просто отказывались подниматься: казалось, стоит ей открыть глаза, и зыбкая действительность исчезнет, оставив ее в ставшем привычным тумане Империуса… Империус? Вот оно!  Гермиона дернулась и резко выдохнула, вспоминая. Вспоминая, как, повинуясь чужой воле, кричала, будто раненый зверь, пока Мерлин, Основатели или сам маггловских Бог не смилостивились над ней, даря желанное забвение.  Стараясь не выдать себя, она вновь проанализировала окружение. Но странное место и странные чувства не торопились исчезать. Добавились лишь новые детали: там, где Беллатрикс резала ее запястье, чувствовалось жжение, а кожа бедер ощущала не только теплоту одеяла, но мягкое прикосновение незнакомой ткани. Чего-то текучего и гладкого, как шелк. Чужая постель. Чужое белье… Что произошло в Мэноре? Живы ли ее друзья? Что, во имя Мерлина, сотворил с ней Малфой, и почему?  - Хватит притворяться, Грейнджер. Я вижу, что ты очнулась. Пришло время открыть свои прекрасные глазки. Постарайся не паниковать и не смей двигаться: у тебя перелом позвоночника.  - Нотт? — прошептала Гермиона, услышав знакомый голос. Возможно, все происходящее было лишь вывертом ее умирающего сознания? Она не знала. Но не верила, что самый тихий и спокойный из знакомых ей слизеринцев может вот так, просто, будить ее после заклятия Подвластья, будто это была очередная отработка Чар, а не проклятая война… Она вновь попробовала пошевелить рукой, неосознанно пытаясь нащупать палочку, но ладонь снова сжали ставшие знакомыми, пугающе реальные пальцы. - Как всегда, проницательна. Считай, что я польщен. А теперь открой глаза. У меня не так много времени. Поверь, я, как и ты, предпочел бы оказаться где-нибудь в другом месте, но, к сожалению, меня никто не спрашивал. Веки подчинились с третьей попытки, и Гермиона резко выдохнула, увидев незнакомый потолок: не было ни хрустальной люстры,  ни претенциозной лепнины. Простые деревянные брусья, отсутствие украшений и старая маггловская лампа будто говорили ей: не Мэнор.  - Где мы? Как я сюда попала? Что с моими… — могла ли она открыть личности Гарри и Рона? Доверяла ли ему, Теодору Нотту? Конечно, нет. Тяжело вздохнув, Гермиона продолжила.  -…спутниками. Что с моими спутниками? - Сколько вопросов… — рассмеялся Нотт. Гермиона, на секунду зажмурившись, повернула голову влево и вновь открыла глаза, рассмотрев, наконец, своего собеседника.  Казалось, он совсем не изменился с их общего шестого курса: те же волосы до плеч, те же породистые черты лица, те же проницательные синие глаза, будто читающие душу… но все же что-то было не так. Не в порядке. Возможно, дело было в его одежде: маггловские джинсы и темная рубашка смотрелись привычно в интерьере этой чудной комнаты: странно выглядел как раз он сам.  - Честно говоря, я рассчитывал, что на них придется отвечать не мне. Твои друзья все еще живы, вопреки собственному идиотизму. Не представляю, кого вы собирались обмануть Раздувающими чарами. Вам несказанно повезло, что егеря решили наведаться в Мэнор. В ином случае, я и кната не дал бы за ваши души, — Нотт вновь усмехнулся и устало потер бровь, будто разглаживая притаившуюся там морщинку.  - Почему я должна тебе верить? — Гермиона сжала губы.  Нотт молча подошел ближе, протянул ей левую руку и закатал рукав. Вместо уродливой татуировки, которую она ожидала увидеть, на его предплечье оказался почти незаметный рисунок, повторяющий с детства знакомый Гермионе символ. - Клятва целителя? Я могла бы догадаться. «В какой бы дом я не вошел…» * - Ты всегда была умной девочкой, — неожиданно Нотт улыбнулся и эта искренняя, солнечная улыбка напомнила ей о том, каким счастливым он казался ей в Хогвартсе. За все годы учебы они ни разу не разговаривали по-настоящему, но она всегда видела в нем что-то особенное. Что-то, чего недоставало ей самой.  Призвание. Предназначение. Судьбу. Не такую, как у Гарри, пропитанную неизбежностью Пророчества и болью потерь. Не такую, как у Рона с его семейной историей. Не такую, как у нее самой, ограниченную происхождением и чужой предвзятостью… а настоящую. Зовущую вперед, к делу, которому, она знала еще тогда, суждено стать делом всей жизни. Итак, Теодор Нотт оказался целителем — не просто очередным колдуном в лимонной мантии, но настоящим врачевателем, связанным клятвой, что впечаталась в его кожу. «Не причинять вреда…» Не пустые слова, но обещание. Настоящая магия, определяющая чужой путь. - Что это за место? — выдохнула новый вопрос Гермиона, будто на что-то решившись. Он уже знал: с ней в Малфой-Мэноре были Гарри и Рон. Знал и о том, кем она была и на чьей стороне сражается. Но клятва, древняя, как сама жизнь, держала его крепче любых пут. Достаточно ли этого для доверия? Вряд ли. Но был ли у нее другой выход? Что она могла сейчас? Беспомощная. Измученная. Слабая. И так бесконечно далекая от девчонки, что тайком любовалась темноволосым однокурсником, скрывая собственные чувства даже от самой себя. - Мой дом. Не слишком роскошно, но ты привыкнешь.  - Почему я здесь? — Гермиона вновь попыталась двинуться и поморщилась, когда мышцы ног вдруг сковала судорога, заставив ее проглотить стон боли. - И снова вопросы. Как предсказуемо… — Нотт подошел к ней совсем близко, не давая встать. — Наверняка, тебе кажется, что через пару часов ты достаточно восстановишься, чтобы вновь пуститься вскачь за осколками души Темного Лорда… молчи! Да, мы знаем о хоркруксах. И это ты тоже обсудишь с нами, но позже. Сейчас я, в первую очередь, твой целитель, и лучше бы тебе прислушаться к моим указаниям. Твой позвоночник похож на растрескавшийся лед. Не знаю, какие именно чары применяла эта больная сука, кроме Круцио, но встать ты сможешь в лучшем случае через неделю. Твое сознание спутано, а ощущения притуплены: последствия первого Непростительного, но не только… Что же ты сделала с собой, Грейнджер? Решила загнать себя до смерти? Если бы не Беллатрикс с ее кинжалом, ты бы благополучно прикончила себя самостоятельно через месяц-другой. Истощение, незалеченные раны, начинающаяся пневмония… Скажи, это того стоило? Ваша борьба во имя света?  - Разве у меня был выбор? — Гермиона устало улыбнулась, вспоминая, как Гарри уговаривал ее уехать с родителями, а миссис Уизли качала головой. Они не понимали. Никто не понимал. Не знал, как сложно ей было привыкнуть к своей ведовской сущности. Чего ей стоило признать свою магию. И зачем? Чтобы снова оказаться на обочине чужой жизни из-за обстоятельств, которые никто не в силах был изменить?  Когда на втором курсе Малфой впервые назвал ее «грязнокровкой», одним этим словом открыв перед Гермионой всю доступную ее пониманию мерзость магического мира, она пообещала себе, что никому не позволит отобрать у нее сказку. Даже если для этого придется вступить в эту чертову войну.  - Ты просто не можешь жить в мире, который отторгает все, чем ты являешься, не так ли? Можешь прятаться за красивыми словами сколько угодно, Грейнджер. Но я знаю правду. И не позволю тебе сдохнуть в одиночестве в очередной идиотской попытке переделать наш мир! Слова Нотта, жестокие и неумолимые, поражали своей простотой и безжалостностью. - Ты легилимент? — Гермиона почти смеялась. Подумать только, как глупо иногда сбываются детские мечты. Впервые услышав от Гарри о защите сознания, она загорелась этой отраслью магического искусства. К счастью, или к сожалению, легиллименции нельзя было выучиться по книгам, и поэтому тогда, на пятом курсе, она очень сильно захотела познакомиться с настоящим мастером. Конечно, в школе были профессор Снейп и директор Дамблдор, но они вряд ли согласились бы заглянуть внутрь ее разума. И вот, сейчас, в чужом доме, в разгар войны, она встречает целителя, который читает чужую суть, как открытую книгу, бросая ей в лицо самые сокровенные мысли. - Я — нет. А вот Малфой — да.  - Малфой? — тело отозвалось на знакомую фамилию странной дрожью, и Гермиона вновь зажмурилась в тщетной попытке осмыслить происходящее. Ее не покидало ощущение, что она что-то упускает. Возможно, Нотт был прав, и Империус все еще влиял на нее, притупляя чувства и путая мысли. Или все было гораздо проще, и пришло время, наконец, признать правду. Драко Малфой спас ее. Утащил из-под носа своей безумной тетки. Отправил в дом целителя.  Гермиона не строила иллюзий касательно Пожирателей смерти и четко понимала: ее спаситель очень рисковал. Но зачем? Это еще предстояло выяснить. - Да. Малфой. Именно он принес сюда твое бессознательное тело. И да, он рассказал мне кое-что из того, что сумел подсмотреть в твоих блестящих мозгах… но сейчас это неважно. Тебе нужен покой. К счастью, Костерост прекрасно сочетается с Сонными чарами. - Ты собираешься меня усыпить? - А ты предпочтешь пролежать неподвижно всю неделю? Без палочки? Сомневаюсь… И, чтобы ты не набросилась на меня, похерив все чары, что я вгрохал в твою спину, проясню пару моментов. Твои друзья действительно живы и в безопасности. Клянусь кровью и магией, — почти торжественно проговорил Нотт, и тут же, взмахнув палочкой, сотворил невербальный Люмос. — Это главное для тебя, я полагаю… об остальном поговорим, когда ты не будешь корчиться от боли. Обещаю, ты узнаешь все в свое время. А теперь, пей свое зелье… умница.  Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как вязкая жижа проваливается в желудок, и сморгнула подступившие слезы. Все вопросы, роящиеся в голове, вдруг показались глупыми и неважными. Гарри  и Рон были в порядке. Магия не лжет. А она сама… Что ж, если верить Нотту, у нее есть неделя, чтобы разобраться с происходящим и вернуться к друзьям.  Она солгала бы себе, сказав, что больше не боится. Но сейчас, ее страх изменился. Стал менее острым, будто смазанным, как, впрочем и все вокруг. Возможно, дело было в Костеросте, или Нотт был прав, и ее организм и до пыток был на пределе, но одно Гермиона знала точно: у нее появился шанс.  - Успокоилась? Отлично. Сейчас ты уснешь, и проснешься здоровой, — Нотт прикусил губу, будто сдерживая улыбку, а Гермиона понимающе усмехнулась: - Гордишься своей работой?  - Должно же быть место хоть чему-то нормальному в этом безумном мире? Я буду здесь, когда ты проснешься. Соппоро! Все вокруг казалось почти нереальным, но, засыпая, Гермиона все еще чувствовала тепло чужих пальцев в своей ладони, шелк непривычного белья под одеялом, а знакомые интонации колдующего Нотта на границе сознания будто возвращали ее в далекую осень 96-го, когда она украдкой слушала его лекции для первокурсников, притаившись в углу библиотеки… тогда он казался ей таким взрослым, знающим ответы на все вопросы. Она, самая умная ведьма своего поколения, отличница и гриффиндорка, почти подошла к нему с каким-то замечанием, очарованная его спокойствием и уверенностью в себе… почти подошла. И в этом «почти» было слишком много всего: и школьной вражды, и ее стеснения, и пробуждающихся чувств, таких реальных тогда, и абсолютно неважных в их общем, страшном «сейчас». Последним проблеском сознания оказалась мысль, которую она судорожно попыталась удержать в памяти, проваливаясь в ничто: говоря о будущем, Нотт все время говорил: «мы».