Изнанка твоего разума

      Ее разбудил солнечный свет. Гермиона глубоко вздохнула, с удивлением осознав, что больше не чувствует боли. Конечно, запястье еще ныло, но в остальном она чувствовала себя… обновленной.  Облизнув внезапно пересохшие губы, она резко встала с кровати и, наконец, огляделась. Комната, в которой она провела прошедшую неделю, действительно оказалась очень маленькой, но довольно уютной. Деревянный пол, светлые обои, изящный  торшер. Окружающая обстановка совсем не соответствовала ее представлениям о слизеринском жилище.  Завернувшись в одеяло, Гермиона с наслаждением потянулась, и внезапно сжалась, осознавая… Она в чужом доме. Без палочки. Даже без одежды. Что будет дальше?  — Хорошо, что ты проснулась, — Теодор Нотт явно чувствовал себя куда комфортнее. Он стоял у двери, и явно наслаждался ее замешательством. Гермиона смогла лишь кивнуть.  За последние семь дней она видела его три раза. Или, ей так казалось. Таящиеся на грани сознания воспоминания услужливо подсказали: да, он будил ее, поил зельями, обрабатывал раны… но сегодня, ощущая себя почти прежней, она все еще не решила, что ему сказать.  — Душ и туалет — напротив кровати. Я нашел для тебя платье и туфли. Твою одежду пришлось выкинуть. Приводи себя в порядок и спускайся вниз. И еще… не напрягай спину, Грейнджер, — поджав губы, Нотт взялся за ручку двери, явно собираясь вновь оставить ее в одиночестве, но Гермиона не могла его отпустить. — Подожди! — Тебе что-то нужно? Помимо ответов на вопросы, разумеется? — Нотт выглядел раздраженным: теперь поняла Гермиона. Конечно, это не бросалось в глаза, однако то, как он сжал руки в кулаки, говорило о многом. — Спасибо тебе. Я не знаю, что ты задумал, причем здесь Малфой, и что будет дальше, но все же… спасибо. — Капля внимания, чуток заботы — и ты готова забыть, кто я такой. Не думал, что тебя так легко купить, Грейнджер.  — Не стоит казаться хуже, чем ты есть, Теодор. — Ты совсем меня не знаешь… но видимо, скоро это изменится. Сделай мне одолжение, не задерживайся в ванной, — Нотт все же открыл дверь, и, смотря ей в глаза, добавил, — Рад, что ты выжила.  Ванная оказалась крошечной и, к ее огромному облегчению, маггловской. Вряд ли, после недели в постели, она смогла бы заставить себя встать под ледяной душ. Конечно, будь у нее палочка, она бы просто подогрела воду, как привыкла в Хогвартсе, но сейчас это было недоступно. Она даже не была уверена, что ее палочка, верная подруга школьных лет, не валяется, сломанная, где-то в подвалах Малфой-мэнора.  Горячая вода принесла облегчение: оказалось, она успела забыть, как приятно расслабиться под струями душа. Шампунь и гель для душа пахли розмарином: знакомый запах успокаивал. Полотенца оказались теплыми и, ожидаемо, зелеными.  Встав перед зеркалом, Гермиона впервые за несколько месяцев внимательно посмотрела на себя. Нотт был прав: скитания по лесам плохо отразились на ней. Сухая кожа, тусклые волосы и худоба. Невольно Гермиона вспомнила, как мама всегда ругалась, стоило ей зачитаться и забыть поужинать. Увидев ее-сегодняшнюю, миссис Грейнджер наверняка упала бы в обморок… Хотя нет, не упала бы, ведь у нее никогда не было дочери.  Гермиона сморгнула непрошенные слезы и отвернулась.  На раковине ее ждал старинный гребень, инкрустированный гранатами, и самая простая щетка с логотипом супермаркета на упаковке: это странное сочетание было почти смешным в своей нелепости. Быстро почистив зубы, она провела гребнем по волосам, не заморачиваясь с прической, и вернулась в комнату, с облегчением обнаружив разложенное на кровати платье: синее и чуть мерцающее, длиной почти до пола, оно напоминало парадную мантию. Нерешительно просунув руки в рукава, Гермиона вздохнула… Туфли оказались впору. Нельзя было оттягивать неизбежное.  Несмотря на льющийся из окон солнечный свет, дом казался темным. Возможно, дело было в дубовых панелях, украшавших лестницу, но Гермиона все равно ощущала себя в ловушке.  Стены были пусты: ни портретов, ни фотографий. А холл оказался темным и заброшенным: Билл Уизли рассказывал, что так бывает в тех волшебных домах, чья защита не пропускает гостей извне. Слева располагался вход на кухню, а из комнаты справа слышались голоса. Набравшись храбрости, Гермиона толкнула тяжелую дверь, чтобы увидеть… Хотелось смеяться. Или это была истерика? Она не знала. Хотя, стоило ли удивляться? С того самого момента, как Нотт намекнул, что живет не один, подсознательно она ожидала увидеть рядом с ним именно этого человека. Если бы кто-то спросил Гарри Поттера, с кем общается Драко Малфой, он назвал бы Крэбба и Гойла, а Рональд Уизли покрутил бы пальцем у виска: кому вообще могут быть интересны друзья Хорька? Но, в отличие от них, Гермиона точно знала: один друг у противного слизеринца все же был. Их нечасто видели вместе: они не садились за один стол на уроках, не занимались вдвоем в библиотеке, не ходили в Хогсмид. Но каждый раз, замечая их в коридорах школы, она поражалась легкости, с которой они взаимодействовали друг с другом и странной, будто отрепетированной синхронности их действий, будь то колдовство или просто прогулка по замку.  Даже сейчас, когда они застыли, увидев ее на пороге, они казались похожими, как могут быть похожи близкие родственники.  Драко Малфой и Теодор Нотт. Пожиратель и сын Пожирателя. Сильные волшебники оба, Гермиона это знала. Две пары глаз: синие и серебристые, почти белые, не отрываясь, смотрели прямо на нее, и она сжалась под этими взглядами. Палочка Малфоя лежала на столе. Темное дерево, изящная ручка… она смотрелась чужеродной в этой откровенно маггловской гостиной. — Знаю, у тебя нет причин нам доверять, но выслушать тебе все же придется. Этот дом, самое защищенное место в магической Британии, — голос Драко был усталым и монотонным, будто он заставлял себя произносить заученные фразы, — Ненаносимый и ненаходимый. Магические чудеса запасливых Ноттов. Тео — хранитель. Не пытайся в своей обычной гриффиндорской манере сделать что-нибудь глупое: магия этого места защищает хозяина. Не строй иллюзий: я спас тебе жизнь, но к своим друзьям ты не вернешься, пока не закончится война. Или пока Лорд меня не прикончит. — Что ты имеешь в виду? Я пленница? — Нет, — Нотт, с другой стороны, не стеснялся собственных эмоций. Его внезапный гнев был неожиданным и непонятным, но очевидным. — Мы бы никогда не обидели женщину… Ты — страховка.  — Понимаю, ты все еще в шоке, но тебе лучше поговорить со своими друзьями. Эти два идиота не верят, что ты жива. Когда-нибудь пользовалась таким? — Малфой встал и протянул ей серебряную безделушку, в которой она, к своему удивлению, узнала Сквозное зеркало. — Я поставил тебе блокатор. Ты не сможешь рассказать, где находишься и с кем. Намеки тоже не сработают.  — Значит, вы на стороне Ордена? — Еще более наивная, чем я думал, — протянул Нотт, взглянув на нее. — Я никогда не свяжу свою жизнь с прихвостнями Дамблдора! — Тише, тише, достаточно… — Малфой подошел  к своему другу и взял его за плечи, и в этом простом движении было столько всего: и беспокойство, и боль, и странная, будто подернутая пеплом, нежность, что Гермиона не выдержала и отвела взгляд. То, что происходило здесь и сейчас между этими двумя было не предназначено для чужих глаз. — Мы на своей стороне, Грейнджер. Вопреки слухам, не все, кто ненавидит Темного Лорда, мечтают оказаться под крылом у феникса. — Ты так открыто говоришь о своей ненависти, — Гермиона думала, что за шесть лет бок о бок неплохо узнала Малфоя. Она видела, что на этот раз он говорит правду, и это внушало надежду.  — Я знаю, что добровольно ты не сдашь меня Пожирателям, девочка… но не потому, что доверяю тебе. Ты храбрая, но я слишком часто видел, как люди ломаются под пытками. Поэтому мы просто не выпустим тебя отсюда, пока не закончится эта чертова война. А теперь пообщайся со своими друзьями и постарайся привыкнуть к этой мысли. Малфой забрал свою палочку и протянул руку Нотту: — Дай ей немного пространства, прошу.  — Ненавижу, когда ты оказываешься прав. Я буду в лаборатории. Позови меня, когда вы закончите. — Вы друзья? — Гермиона почувствовала, как с уходом Нотта из комнаты исчезло напряжение и почти рассмеялась своим нелепым мыслям. Кто бы мог подумать, что  после лишь одной недели в компании молчаливого целителя, она будет чувствовать себя в безопасности в одной комнате с Малфоем? — Все намного сложнее, Грейнджер. Думаю, нет смысла скрывать это, раз уж ты задержишься здесь надолго… — Малфой замялся и Гермиона приподняла брови: слизеринец выглядел почти смущенным. — Он мой, а я его.  — Сильные слова для легиллимента, — протянула она, вспомнив, как  профессор Снейп, уступив ее настойчивым просьбам, рассказал, с какими сложностями приходится сталкиваться магам разума, лавируя в потоке человеческих отношений.  Врожденных легиллиментов было чудовищно мало. Определить эту способность мог только другой маг разума, а научиться контролировать свой дар в одиночку было практически невозможно. Мешанина чужих мыслей и чувств сопровождала необученного легиллимента на протяжении всей жизни, и очень часто был сложно определить, чьи эмоции были чужими, а чьи — собственными.  Ложь всегда была частью любой истории любви, но у тех, кто мог читать чужие мысли, это вызывало только проблемы. Ложь и магические клятвы. Те, о которых она тайком читала в толстом фолианте, вынесенном из Запретной секции. Когда легиллимент говорил, что принадлежит кому-то, это не были просто слова. Это было обещание. Древние обряды были просты, и в то же время эффективны: заявляя свои права, маг разума не просто подтверждал свои намерения… Он говорил, что заглянул в душу своего партнера и принял его таким, какой он есть. Такая связь, образованная однажды, соединяла людей до конца жизни. Запредельная близость. Запредельный уровень доверия. — Гермионе Грейнджер нечего сказать… Не думал, что когда-нибудь увижу это воочию. Бери зеркало. — Малфой смотрел на нее в упор, и в странно ранимом взгляде серых глаз было слишком много всего. Но главным было понимание. Понимание того, что она осознала глубину его доверия и оценила его. — Успокой своих друзей. Я подожду на кухне. Сегодняшний разговор оставил больше вопросов, чем ответов. Но в одном Гермиона была уверена: находясь в этом доме, она была в безопасности. Поэтому, открыв вычурную крышку зеркала, она глубоко вздохнула и позвала: — Гарри?