Триумф и кровь

      Две женщины, медленно бредя по парку и изредка поглядывая на детишек, катающихся с горки, разговаривали о насущном. Одна жаловалась на свою жизнь, другая качала головой, вторя словам первой. И были они похожи и не похожи одновременно. И дело не в одинаковых пуховых платках и розовых от мороза щек. Было в их судьбах нечто общее, что откликалось в душе каждой из них.       Они из-за уважения стали тише говорить, когда мимо прошла уставшая мамочка с сопящим ребёнком в коляске. Знают, каково это, когда малыш никак не может заснуть и всё кричит и кричит, не переставая. А мама Ира (так ласково называет её Татьяна) пережила это два раза, не считая ещё того, что в своём далеком детстве сидела с младшими сёстрами.       — Ты любишь его?       — А у меня выбора нет.       — Послушай, ну вот вы, сколько вместе с Димой? Год? Ты с ним счастлива?       — Да, — ответила Таня на автомате.       Таня счастлива как никто. Она улыбнулась, чтобы заверить мам Иру в правдивости своих слов. Но та только покачала головой и цокнула. Не верила она в эту улыбку. — Не понимаю, что не так, — продолжила Ира. — У вас же всё было нормально. Что значит, выбора нет?       Татьяна бросила взгляд на девочку в розовой шапочке, которая своими маленькими ножками шла к большой горке к остальным ребятишкам. За собой она упрямо тащила санки, а рядом вилась её, по всей видимости, бабушка, поправляя ей то варежки, то куртку.       — Танька! Ты что, беременная? — воскликнула мам Ира, переключая внимание на себя. — По тебе даже и не видно было. Какой срок?       Перед глазами пролетели календарные дни. Кажется, это была тёплая ночь августа, когда окна были раскрыты нараспашку, а с неба падали звёзды. Дима обнял её сзади, поцеловал в шею, и всё накрылось пеленой. На столе осталась недоеденная половинка арбуза, а на окне в пепельнице тлела сигарета. Важным были руки Димы, сжимающие её талию, и губы по телу. Под утро Таня лежала, прижатая к нему, и рассматривала наколку A(II)Rh+, пока Дима спал. Не любил он, когда она это делала. Да и вообще не любил вспоминать о службе. Столько товарищей полегло от рук душманов на той земле.       Тане резко захотелось расплакаться. Прямо как в стишке Барто громко-громко. Может она дефектная какая-нибудь? Ведь влюбилась в Диму по уши, как только познакомилась с ним. И ждала от него звонков на телефон, и трепетно ей было на душе, когда видела его глаза напротив. А теперь всего этого нет! В груди всё сжимается от голоса другого мужчины и хочется, чтобы его глаза смотрели на неё с любовью. Но с чего бы этому быть? Да и нужно ли это ей? Ему…       Свалился как снег на голову. Ворвался в её тихую обитель с ноги. Потревожил покой. И не знает же об этом! Для него она – жена Шмидта. Даже и не подруга. Смотрит на неё с хитрой ухмылкой, а она вся краснеет и сразу же за широкую спину Димы прячется. А Вите весело наблюдать за ней. Такая она маленькая по сравнению со шкафом-Шмидтом. Всё ещё стесняется их, когда они все вместе собираются. Шушукается с Томой и Олей, и тут же теряется, когда он её окликает. Вся сжимается будто.       — Расслабься, здесь все свои. Мы тебя в обиду не дадим, — подмигнул ей глазом Витя и вышел с кухни, оставляя Таню наедине со своими мыслями и пеной на руках.       Какой ей там расслабиться, когда он рядом? Она наоборот вся внимание. Ловит его слова и записывает на корочку.       Но Ирку она об этом не расскажет. Никому не скажет. Тем более, ему.