fib

camera obscura - country mile

Дом О Сехуна (без участия самого О Сехуна) объявляется на пару дней идеальным местом веселого времяпрепровождения для всей пятерки (шестерки, ибо Лухан на две недели забыл дорогу до общежития) друзей. Сехун не имеет ничего против (правда-правда). До того момента, пока Чанель с Бэкхеном не остаются типа-тихо-угорать-на-какие-то-дебильные-фильмы на диване в гостиной. Честно, Сехун пытается спрятать уши от едких комментариев или визгов друзей под двумя подушками и у Лухана на груди, но не особо помогает. А ведь по сути звукоизоляция на его втором этаже всегда была хорошей. Через три ночи ворочанья под аккомпанемент смеха друзей Сехун объявляет свой дом неприступной крепостью, дверь никому не открывает и пропускает даже целых два (!) учебных дня, отмазываясь соплями. («Ну, да, а Лухан – твой личный врач без белого халатика?» «Заткнись, Джонин»). В субботний и на удивление солнечный день Лухан предлагает Сехуну сходить на свидание. - Свидание? – скептически поджимает губы Сехун. Во-первых, они же уже встречаются, зачем нужны свидания? Да и вдобавок к этой (вовсе неубедительной причине) Сехун, вроде как, для всех – абсолютно всех – простыл и лечится дома. Как лечится – история умалчивает. Но все же соглашается и сам же и заставляет Лухана надеть перчатки. Все-таки, ветер жалит холодом уже как-то совсем не по-осеннему, слишком холодно. Гадостная погода заставляет Сехуна пару раз поскользнуться на небольших лужах в асфальте – к счастью, у Лухана хорошая реакция, поэтому объятия случаются даже чаще, чем лужи. Баббл-ти выпивается быстро и с постоянным луханевским «у меня вкуснее». Лухан твердо решает – отказы не принимаются – посетить «одну прекрасную кофейню, тебе понравится». Сехун лишь вздыхает и застывает на месте (посреди пешеходного перехода, как удачно), когда замечает на телефоне, что у Лухана в руке, заставку. Фото с их дурацкой поездки, когда ещё Лухан вроде как удалил эту самую ужасную фотографию в жизни О Сехуна. Кажется, белый меловый контур все же обведут вокруг Лу, думает Сехун, и на претензию «какого хрена у тебя эта фотография?» ждет нормального логического объяснения. Но Лухан лишь улыбается широко и шепчет на ухо «потому что ты на ней прекрасен». Ну, да, как же, прекрасен. Я там сонный, мать твою, думает Сехун. Парни по пути к пункту назначения – загадочная кофейня – забегают в палатку со сладостями, и Лухан восторженно бурчит с набитым ртом, что эти пирожные – нечто восхитительное. Сехун кивком головы соглашается и с удивлением принимает входящий вызов от Кенсу, что заботливо записан в телефоне как «Мамочка :3». - Хён? Знаешь, мы тут с Луханом нашли одно забавное… - Сехун, – дрожащим голосом перебивает Кенсу, – ты не можешь сейчас приехать за мной? Лухан невольно вскрикивает, когда Сехун до хруста сжимает его пальцы в своей ладони, и с тревогой одними губами спрашивает «что случилось?». - Где ты? - У школы, в парке. Мне хреново, – сообщает Кенсу. – И можешь приехать один, ладно? Сехун кивает гудкам в динамике и нервно улыбается, убирая телефон в карман куртки. - Прости, но мне срочно нужно спасать свою вторую маму. Так что кофейня откладывается на неопределенный срок. - Что бы там ни случилось – я с тобой, ладно? Лухан не торопится выпускать ладонь парня из своей и едва поспевает за быстрыми шагами. Сехуну сейчас же хочется весьма грубо сказать что-нибудь о том, что он и сам справится с возникшей проблемой, но такое искреннее беспокойство в глазах напротив обрывает всю злость и недовольство на корню. Сехун вздыхает. - Хорошо. Но ни одна живая душа не должна знать об этом, ладно? Лухан кивает и едва не спотыкается на таком ровном асфальте, когда Сехун дергает его в сторону притормозившего у обочины такси. В салоне душно, беспокойство за друга заставляет кусать нижнюю губу до боли и нагло использовать руки своего парня для небольшого успокоения. Сехун все-таки решает позвонить хотя бы Джонину, игнорирует недовольное луханевское «ни одной живой душе ведь» и, прикрыв глаза, начинает отсчет гудков. Ким Джонин не отвечает спустя двадцать один гудок. - Какого черта? Лухан вновь с паникой спрашивает «что?». Сехун качает головой. Какого дьявола этот придурок не отвечает на звонок именно тогда, когда это нужно больше всего? У Сехуна заметно дрожат губы, и Лухан чувствует себя бесполезным китайским оленем. Он думает так вовсе не с иронией. Вот только Сехуну становится чуточку проще, когда Лухан аккуратно и опасливо озираясь по сторонам сжимает теплыми ладонями нервно заламывающиеся пальцы и еле касаясь губами кожи, целует парня в щеку, почти незаметно, ведь тут повсюду врачи, а кому нужны лишние проблемы? Чанель с Бэкхеном забивают на репетиторов по точным наукам и возникают в коридоре первого этажа, где обосновались Сехун с Луханом, через полчаса после звонка Лухана. Также с ними, по пути и второпях натягивая бахилы на слегка грязные носы ботинок, подходит Минсок. Чанель отводит Сехуна на пару метров от столпившегося балагана и сообщает, что Джонин не появлялся сегодня в школе, и теперь парней охватывает беспокойство за еще одного балбеса. Несколько незначительных вопросов, и Сехун возвращается к теплым ладоням, а их обладатель цитирует маму Кенсу «переутомление, у Кенсу взяли парочку анализов и вкололи что-то со сложным названием, пару дней подержат здесь». Четкий рапорт, это вызывает у Сехуна улыбку. - А еще нам разрешили зайти на пару минут, а госпожа До уже уехала обратно на работу, – тихо продолжает Бэкхен и первым направляется к лестнице на третий этаж. Кенсу удивляется возникшей толпе в дверях и хрипло смеётся на луханевское «он такой бледный». Сехун подходит к постели первым и ласково проводит ладонью по теплой щеке. - Хён, ты загонишь меня в могилу, – шепчет он так, чтобы не услышал никто, кроме Кенсу. Минсок же находит в кармане белый пористый шоколад – небольшая плитка – и оставляет на тумбочке, с улыбкой предлагает завтра принести фруктов и сладостей, а на отказ отвечает теплым «все равно принесу». Чанель тоже улыбается, даже пытается аккуратно обнять Кенсу, и изо всех сил удерживает поблескивающие слезы на линии роста ресниц. Уж очень бы это было неправильно сейчас – плакать. Все ведь хорошо, а Чанель так распереживался. Кенсу робко укоряет парней, что те притащились такой толпой, ведь с ним все в порядке. Ругает Чанеля с Бэкхеном за пропуск репетиторов, а Минсока – за пропущенный семинар. А Сехуну он мысленно задает только один вопрос, и на него приходится ответить отведенным взглядом и пожиманием плеч. Куда делся Джонин – не знает никто. В палату заходит врач и вежливо выставляет парней в коридор. Сехун с Луханом отходят от Кенсу последними, и парень улыбается искренне, когда Лухан тихо говорит «Все будет хорошо, не грусти тут». За это блондин получает щипок в предплечье и недовольное «романтические сопли, я в тебе и не сомневался». Теперь Кенсу тихо смеётся и машет рукой закрывающему дверь Лухану. Все будет хорошо, а Лухан наверняка волшебник, если от его улыбки становится так спокойно. Сехун вовсе не думает о том, сколько он уже потратил за сегодняшний день на такси, когда скороговоркой сообщает водителю нужный адрес – адрес Джонина. Лухан все еще рядом, переплетает их пальцы и неслышно хихикает на какие-то свои мысли. Не совсем уместно в сложившейся ситуации, не правда ли? Джонин еле-еле разлепляет слезящиеся глаза и замечает цифру «5» рядом с контактом «Сехунни». Пять пропущенных вызовов от Сехуна. Конец Света? Апокалипсис таки наступил? Голос скрипит и прерывается кашлем, и Джонин сообщает свою догадку «кажется, у меня гребаный грипп» вместо «привет» или «что случилось?». Сехун в это время взрывается хохотом на весь салон прогретого автомобиля и просит свернуть около аптеки. У Джонина сроду не водилось дома лекарств, а лечить парня сейчас некому. Не вызванивать же родителей Джонина из Пусана, или где они там сейчас? - Синхронные придурки, – в сердцах бурчит Сехун и пробивает на кассе жаропонижающее. * Лухан жалуется на боль в животе от смеха, когда Сехун поворачивает к нему ноутбук со своим творчеством. - О, черт, любимый, это шедевр. Смех становится только громче, теперь и Сехун хватается за левый бок. Знаете, рисовать оленей очень сложно. По крайней мере, Сехун раньше никогда не рисовал лесных животных. Через десяток минут Лухан уже вовсю подвывает orange range и наматывает себе на голову, словно тюрбан, еще одну любимую футболку Сехуна. Каким-то безошибочным способом ему всегда удается определять среди всего моего барахла именно мои любимые вещи, с недовольством думает Сехун, и с паникой машет руками, когда ему предлагается где-то добытая длинная мамина юбка. Мама узнает – убьет, думает Сехун. Лухан обиженно надувает губы и заваливает парня на кровать, всё предлагая натянуть злосчастную юбку и станцевать танец живота. - Я не умею, и это женское дело. Лухан, пару секунд подумав, отбрасывает юбку к чертям и возвращает свое внимание к губам Сехуна. В конце концов, вечер только начинается, можно пока и позволить себе утонуть в долгих тягучих поцелуях. Особенно когда Сехун действительно больно прикусывает довольно нежную кожу на шее и оставляет небольшое красное пятнышко. А еще когда он меняет позицию и заставляет Лухана застонать от ладоней на ребрах и нетерпеливого поцелуя. Какие к черту долгие прелюдии? - Знаешь, – начинает Лухан, но ему тут же приходится замолчать, так как с первого этажа доносится громкий голос мамы Сехуна: - Сынок, мы дома. Лухан разочарованно стонет, едва Сехун скрывается за дверью, выключает музыку и стягивает с головы тюрбан. Черт, он совсем не похож на Султана. Зеркало ведь не обманет, верно? * Сехун восьмой раз наворачивает круг по комнате, цепляясь коленом за кресло со свисающей с него толстовкой Лухана – забыл в выходные. Гудки в динамике телефона раздражают, беспокоят и просто дают нехилое желание громко, долго и грязно ругаться. Но, наконец, Кенсу отвечает тихим: - Слушаю. - Выписали? - Да. - Хён, ты же собираешься к Джонину? На пару секунд в динамике повисает тишина, а потом раздается тихое «угу». - Предлагаю отправиться домой. К себе или ко мне. Не хочу, чтобы у тебя опять были проблемы со здоровьем. Кенсу с минуту думает. Сехуну кажется, что помимо шума улицы и моторов машин он может расслышать, как крутятся разбросанные шестеренки в голове старшего. Это даже забавно. - Ладно… Тогда к тебе… - Встречу тебя на остановке. Кенсу отвечает кивком, не подумав, что Сехун этого не увидит, и, едва не выронив телефон из рук, поворачивает к остановке. Интересно, долго ждать нужный автобус? Интересно, насколько же хреново чувствует себя Джонин? Грипп – конечно, плохая вещь, но почему Кенсу нельзя сейчас хотя бы поддержать парня? Сехун устало сжимает виски указательными пальцами, легонько даже массирует. Потом надувает щеки и мысленно представляет, что он вместе с воздухом выпускает из себя грустные мысли. Первостепенная задача – отвлечь Кенсу. Это не слишком сложно. Сехун недовольно сдвигает брови к переносице, когда на экране телефона высвечивается номер Лухана. Ну, и какого черта он звонит? - Десяти минут даже не прошло. - Успел соскучиться, – хихикает в динамике Лухан, а Сехун даже не спешит отвечать колкостью, ведь тот не врет, а младшему просто лень. - Кенсу уже едет, я думаю. Можете там не переживать. - О, ребят, все отлично, можете поднять тост за Кенсу, Сехун поднимет ему настроение и отвлечет от мыслей о больном, – убирая трубку от лица, весело произносит Лухан. Сехун коротко смеется. – Развеселишь ведь? Или твои родители будут не против приютить еще одного «школьного приятеля», и мы вместе повеселим парня? - Не прокатит, Лу. Зная тебя, не прокатит. - Так и знал, что поймешь мои пошлые мысли. - Прости, я немного экстрасенс. - М, мой парень – экстрасенс. Это классно, – тянет Лухан. - А мой – идиот, – смеется Сехун и широко зевает. – Иди к друзьям, а мне еще надо родителям сказать о Кенсу. - Ты еще не сообщил им «маленькую» деталь в виде твоего одноклассника у тебя в гостях на денек? – удивленно охает Лухан. - Они не будут против, я уверен. Ладно, мне правда пора. - Давай, малыш. Надеюсь, я тебе приснюсь. - Надеюсь, нет. Мне хватает тебя в реальной жизни. - И не изменяй мне там! - Лу, ты… – Сехун прикладывает ладонь ко лбу и встает с кресла, нечаянно роняя толстовку. – Ты забыл у меня толстовку, – находится он. - Возьми ее с собой в кроватку и тогда я точно приснюсь тебе. Сехун снова прикладывает ладонь ко лбу и идет к двери. - Спокойной ночи. - Спокойной ночи, любимый. Сехун давится воздухом и, пожалуй, слишком громко хлопает дверью. - Ты идиот. - Боже, хватит так реагировать на обычные фразы. И не споткнись на лестнице. Сехун слушает гудки и свое быстро бьющееся сердце. Какого черта Лухан так серьезен в своих намерениях, чувствах, в их отношениях? Это немного напрягает… Ведь Сехун не уверен в том, что их чувства сходятся до миллиметра. По крайней мере, любовь – что-то посложнее, чем просто комфортные и полностью устраивающие во всех смыслах отношения. Хотя, как там сказал Лухан? «Обычные фразы»? Действительно. С Джонином же он может повеселиться и назвать того «любимым»? И правда. * Кенсу чем-то смахивает на побитого щеночка после горячей ванны с солью с запахом розовых лепестков (спасибо, мама). Сехун тихонько хихикает в кулачок, пока разыскивает в шкафу какую-нибудь теплую футболку для друга. - Ты не против, что нам придется спать на одной кровати? Хотя, я могу поспать на полу, – тянет Сехун, выглядывая из-за дверцы шкафа. - Немного странно… Но ничего. А ты не против, что я буду обнимать тебя во сне? - Выше бедер и тазовых костей – пожалуйста. - Не примешь меня за Лухана? – с улыбкой спрашивает Кенсу, присаживаясь на краешек кровати и тормоша волосы полотенцем. - У вас разница в комплекции. Боже, да не стану я тебя соблазнять, мне и оленя хватает, – усмехается Сехун и, наконец, находит то, что искал. – Вот. С котенком. В твоем духе. - Сехун, – с укором тянет старший. - Хах, ладно, лови с героями Тачек. Кенсу и правда умудряется поймать футболку, прежде чем она лавирует в объятия ковра и улыбается чуточку шире, когда смотрит на принт. Молния Макууин вовсю сияет белозубой улыбкой в ответ. - Что? Не нравится? С котенком, может? Сехун не может сдержать смеха и валится на кровать, заодно роняя на нее и друга. - Лучше с этой дурацкой улыбкой, чем с пушистым котенком, – тихо отвечает Кенсу. - Ладушки. Теперь я в душ. Сехун быстро выскальзывает из комнаты, прихватив уже ненужное парню полотенце и собственную футболку для сна. Кенсу позволяет себе еще чуточку улыбаться, а потом вздыхает и просто падает носом в подушку. Кстати, она вкусно пахнет стиральным порошком. Кенсу позволяет высушить свои волосы феном, – не позволю моей наволочке намокать вкусом травяного шампуня! – позволяет долбануть себя подушкой и ответить тем же, – ага, вот оно! берегись меня, я злобный марсианин! – и позволяет уложить себя под одеяло и прижаться к теплой спине Сехуна. В комнате темно, тихо и так уютно. Кенсу даже и не думал, что с Сехуном может быть действительно настолько весело даже тогда, когда и говорить-то особо не хочется. «Сехуно-терапия», усмехается про себя парень и тихонько вздыхает, прижимаясь сильнее пальцами к теплому животу Сехуна. - Прости, хён, – неожиданно и тихо говорит Сехун, не поворачиваясь к старшему. - За что? По спине и затылку, вроде как, не читают настроение людей, но Кенсу кажется, что это плечо и затылок явно сейчас не улыбаются, а терпят на лбу грустную складку. - Не уследил за вами, теперь Джонин вовсю материт грипп и свой иммунитет. - Тебе не за что извиняться, – выдыхает Кенсу и утыкается носом в немного колкие волосы на затылке парня. К слову, ему кажется, или цвет волос Сехуна не розовый? Пара минут проходит в молчании и почти абсолютной тишине. Разве что Сехун обращает внимание на немного свистящее дыхание старшего и думает, что с утра сам заварит для него чай с имбирем. А Кенсу думает, что ему совсем не хочется слушать такое от друга. Чтобы Сехун еще винил и себя за что-то – ну, нет, увольте. И что ему бы дико хотелось сейчас обнимать Джонина. - Хён, – немного напряженным тоном тянет Сехун. - Что? - У тебя, наверное, привычка поглаживать бедра, но они у меня бледнее, чем у Джонина. И это заводит. Не надо. - Черт. Прости, Се, – смущаясь, чертыхается старший и поднимает ладони обратно к району пупка, даже выше. Можно было бы, конечно, тоже повернуться к парню спиной, но… Но слишком холодно. - Был бы я свободен – попробовал бы себя в роли актива. - Се… – потерянно шепчет Кенсу. – Не шути так. - Я не шучу. Ты классный, блин. Вдруг я решу пошалить и… - Перестань, Се, – смеется Кенсу и щипает того в бок. Сехун подхватывает смех парня, но через пару секунд тон его голоса снова серьезный: - Наконец-то ты смеешься. Твоя кислая мордашка и потребление кислорода длинными грустными вздохами порядком надоели. Не грусти, ну. - Я не грущу. - Я не верю, но… Давай уже спать, хён, ладно? Кенсу тихо шепчет «угу» и закрывает глаза. Сехун медленно выдыхает и старается не думать о теплых ладонях на своих ребрах. В конце концов, мысли быстро сменятся менее приятными, он уверен. Через полчаса комната наполняется сонным дыханием двух парней и блаженной улыбкой на лице младшего – Лухан, черт возьми, действительно ему снится.