Здравствуй, дневник-незнакомец

Бонжур, мон ами* Утро снова не доброе. Скажу больше — утро даже не утро. Сейчас уже полдень, тренировка, и я выживаю как могу. Хотя ладно, во время самой практики я еще бодрячком, но стоит наступить перерыву, как меня вырубает по-страшному. На всякий случай даже не сажусь на манящий своей горизонтальностью пол, а продолжаю безостановочно бродить по залу. Кажется, я не спал всю ночь. Просто боялся уснуть и снова увидеть какой-нибудь нелегальный сон (да, вчерашний был нелегальным, я на него даже не подписывался!). Поэтому ворочался с бока на бок, находясь где-то в полудреме. Мне постоянно слышались какие-то несуществующие звуки, голоса, крики, смех, что встал я утром полностью разбитый и с тянущим чувством тревоги. Вышел на кухню, сел на стул и замер. Сделал я это на автомате, и, кажется, на какое-то время душа покинула мое тело, потому что очнулся от звука приземлившейся передо мной тарелки со свежезаваренным рамёном. Я посмотрел вверх, чтобы понять, кто это вдруг такой добрый с самого утра, и в следующую секунду вздрогнул всем телом, потому что, да… это был Чонвон. Заметив мою реакцию, он досадливо повел плечами и молча отошел. У меня было какое-то время на то, чтобы беспалевно понаблюдать за ним, пока он колдовал над своей тарелкой, и за это время я окончательно убедился, что все мои вчерашние выводы были верны. Потому что он был такой сонный, взъерошенный, до смешного сосредоточенный, что, глядя на него, я испытывал только нежность, растекшуюся теплом по всему телу. Почему он такой уютный? Хотелось просто завернуться в него и уйти обратно досыпать. Я так засмотрелся, что пропустил тот момент, когда «беспалевные наблюдения» были позорно спалены пронзительным взглядом самого объекта наблюдения. Я почувствовал себя оператором какого-нибудь National Geographic, который после очередной фотографии гепарда в дикой природе понял, что теперь хищник смотрит прямо в объектив камеры. Потом этот самый милый хищник в мире устроился на другом конце стола и, всё так же не проронив ни слова, начал есть, а я вдруг осознал, что он обижается на меня во вполне серьезной манере. Тогда-то я и понял, что веду себя с Чонвоном как полный кретин. Он же не виноват в том, что я в него втрескался, верно? Было нечестно с моей стороны наказывать его за это своим игнором и избеганием без малейшего объяснения причины. Конечно, я даже в пьяном бреду не стал бы объяснять ему эти причины, но именно из-за этого мое поведение выглядело по-детски глупо и безосновательно. Я поспешил исправить ситуацию, начав разговор первым с благодарности за заботу и извинением за мое состояние. Пожаловался на непонятный шум, якобы мешавший уснуть всю ночь и ставший причиной недосыпа. Я выжал из себя всё, что мог, болтая без умолку так, как это делал раньше, и Чонвон потихоньку начал оттаивать. Сначала пересел ко мне, потом спрашивал про самочувствие после сотрясения, а в конце даже смеялся над моими словами о том, что мне в первый раз в жизни сыграл на руку факт отсутствия того, что можно было бы теоретически сотрясти. Когда на кухню начали стягиваться остальные, мы уже общались как прежде. За завтраком выяснилось, что ночью в общежитии произошло ЧП. А именно, Джейк сломал свою кровать. Со всех сторон на него обрушились вопросы от пораженных мемберов, потому что никто из нас не мог понять, как, черт возьми, он умудрился это сделать. На что Джейк активно отбивался, с пеной у рта доказывая, что сломалась не вся кровать, а только ножка. Как будто это уточнение меняло всё кардинальным образом. Тут Чонвон вспомнил о моих словах про неспокойную ночь и поспешил поделиться этой информацией. Каким-то образом связав эти два события в одну логическую цепочку, он подробно рассказал, какие именно звуки я слышал этой ночью. Причем рассказал настолько подробно, словно сам находился рядом со мной всю ночь. (о боже, нет!! почему я составил предложение именно так??) Так вот. Джейк. Да. Джейк сломал ножку кровати и отказывается признаваться, как именно. После завтрака мы все поперлись в его комнату, чтобы лично понаблюдать за этой многострадальной ножкой, которая теперь выглядит так, словно кровать страдает косолапостью. На вопрос Сону, где же в таком случае Джейк спал остаток ночи, тот сделал смущенный жест в сторону кровати Сонхуна. Сам Сонхун выглядел столь невозмутимым, словно его в этой ситуации совершенно ничего не смущало. Не удивлюсь, если выяснится, что он эту ножку и подпилил. В любом случае, услышанные мною ночью звуки и факт покосившейся кровати официально сложились вместе (и совсем не в пользу парней). Мы начали потешаться над ними прямо на месте, и только Хисын-хён молчал, заторможено пялясь на скромно подвернутую ножку кровати. А потом спросил: «И вы туда же?» Я не понял. Куда же?.. КУДА же?! Мы до сих пор продолжаем фонтанировать шутками на тему ночного происшествия. Больше всех, конечно, стараюсь я. А что? Дайте мне хоть немного отыграться. Хотя тот факт, что меня вырубает на ходу, сильно мешает наслаждаться вкусом сладкой мести… Ох, пора возвращаться. Эм. Кажется, скоро уже ложиться. А я только встал. Видимо, идея вздремнуть часик после работы была не такой уж и гениальной. Я же не собью свой режим? Боюсь таких штук, они здорово выкидывают из обычного распорядка дня. И ведь никто не разбудил, заразы такие. Даже Сону, который сегодня был бы очень кстати со своей угрозой разбудить меня самым изощренным способом. Не пойму, что там за шум в коридоре?.. Шумом, конечно же, оказались другие парни. Стоит уже привыкнуть, что в этом доме больше ничего не может издавать так много звуков. Макнэ-лайн ввалились в нашу комнату вслед за Хисын-хёном, возбужденно переговариваясь. Как оказалось, сейчас в соседней комнате Джейк показывал менеджерам следы своего преступления, и младшие задавались вопросом, влетит Джейку за это или нет. Вроде сошлись во мнении, что нет, но всё равно переживали. Непонятно только, чего к нам приперлись. Тут же заняли собой все сидячие и лежачие поверхности. Я оказался в числе лежачих поверхностей, потому что Чонвон по обыкновению улегся прямо на меня. Боже, дай мне сил. Абстрагируюсь от этого факта как могу, пытаясь сосредоточиться на общении с тобой. Весь день я держался молодцом, разговаривая с Чонвоном как раньше, и даже преуспел в этом нелегком деле, но прикосновения… С прикосновениями всё сложно. Кажется, только сегодня в полной мере осознал, как часто мы друг до друга дотрагиваемся: хлопаем по плечам, обнимаем, держим за руки, поправляем волосы… Лежим, черт возьми, друг на друге! Теперь эти прикосновения кажутся мне настолько нечестными по отношению к Чонвону, что мне хочется прямо сейчас выползти из-под него и убежать доламывать кровать Джейка. Чтобы менеджеры и меня заняли — всё, чтобы не таять сейчас под жаром лежащего сверху человека. Но нельзя. Иначе он снова обидится. Пришел Сонхун. Сказал, что повреждения оказались несерьезными, просто болты расшатало, поэтому ножка и покосилась. Мастер исправит за несколько минут. Мы снова принялись глумиться и любопытствовать, что такого случилось ночью. Сонхун обозвал нас всех извращенцами («Особенно ты, Джей!» — да, он так и сказал) и согласился рассказать правду, только чтобы мы от них отвязались. Его правда была даже скучнее, чем филлеры в анимехах. Как оказалось, Джейк имел привычку после тренировок падать на свою постель всем весом, что кровать после этого нещадно шатало. Вот и расшатало. На вопрос, почему тогда Джейк отказывался рассказать про это, Сонхун спокойно сказал, что тот просто стеснялся, что мы начнем смеяться над тем, будто он толстый и сломал кровать своим весом. Ах, скукотища. Лучше бы оказалось, что они по ночам на пару танцуют сальсу, вот случайно и расхреначили кровать особо динамичным движением. Наконец-то все разошлись. Поздравь меня, я с честью выдержал пытку. Ну, почти. Уходя, Чонвон пожелал мне сегодня выспаться, а потом наклонился и поцеловал в лоб. В лоб! Сказал, что так делает его мама, когда желает спокойной ночи. При этом лицо его было красным, как самый жгучий перец. И от того таким милым… Господи, за что? Кажется, меня ждет еще одна бессонная ночь… Пора записываться к Джейкхунам на сальсу.