и падали листья.

***

— Ты мне нужен. Антон устало потёр переносицу. — Что произошло, Юль? — Ничего, — резко ответили в трубку, — Просто хотела извиниться, я была слишком резкой сегодня. — Юль, я на тебя не обижался. Сам глупость сказал, поэтому это ты меня извини, — тихо произнёс Антон, стараясь не разбудить Серёжу. — Ты приедешь? — в голосе Юли проскользнули умоляющие нотки, — Мне так одиноко одной в квартире. — Прости, я… Я не смогу, — Антон тяжело вздохнул, — Завтра сложная тема, нужно как-то объяснить её детям. До сих пор сижу с конспектами, понимаешь? — Понимаю, — произнесла Юля после непродолжительной паузы, — Тогда до завтра? — До завтра, — ответил Антон, улыбнувшись, — Спокойной ночи. В трубке раздались короткие гудки, сообщающие о завершении разговора. Шастун прикрыл глаза и выдохнул: как же сложно её обманывать! Юля ведь абсолютно такого отношения к себе не заслужила. Антону от самого себя вдруг стало тошно. Уж слишком подозрительно громко сопящий Серёжа вдруг резко схватил Антона за руку и притянул к себе, обнимая его покрепче и прижимаясь к парню щекой. Шастун лишь беззвучно рассмеялся, отгоняя от себя плохие мысли и обнимая друга в ответ. — Дурак, — произнёс Антон шёпотом, — Мой дурак.

***

      По подсчётам Кати, Аня прошла уже несколько километров, пока нарезала круги по собственной комнате. Девушка была зла на Диму, на Арсения, на обоих сразу. И даже Домрачева, натворив абсолютное ничего, успела попасть под раздачу. — Неужели было так сложно отвлечь Арсения на себя? — возмутилась Свиридова, на секунду остановившись, — Вы же встречаетесь, в конце концов! Катя отвела взгляд в сторону: она ведь всё ещё не рассказала лучшей подруге о том, что они с Арсением не вместе уже больше месяца. Просто не смогла, потому что знала, — Аня Арсения в покое не оставит, если узнает, что он посмел бросить её лучшую подругу. — Он на тебя должен слюнки пускать, а не на Позова, Катя! — воскликнула Аня, — Вы вообще вместе? — Да, — тихо ответила Катя, стараясь на подругу не смотреть, — Просто сложный момент в отношениях, сама понимаешь. — Нет, я не понимаю, — покачала головой Свиридова, — Не понимаю, почему Дима с ним всё ещё дружит. Особенно после того, что произошло в новогоднюю ночь. — Но они ведь лучшие друзья с самого детства, неужели ты думала, что какой-то нелепый поцелуй их рассорит? — непонимающе спросила Домрачева. — Ты не знаешь Диму. Для Димы важна каждая мелочь и к дружбе он относится очень серьёзно. — Ну, скорей всего, это ты Диму не знаешь, — вдруг, почти шёпотом, произнесла Катя. — Что? — Свиридова подняла взгляд на подругу, — Ты думаешь, за полтора года отношений я не выучила Позова? Я знаю о нём всё. — Какое блюдо он любит? Какой у него любимый цвет? Какую музыку он слушает? Что он любит в людях, а что терпеть не может? — Катя вдруг улыбнулась, видя изумление в глазах Ани. — Ну…. Ты, вообще, на чьей стороне? — резко переключилась девушка, — С каких пор ты действуешь против меня? — Я не… — вздохнула Домрачева, — Я ни на чьей стороне, я за здравый смысл. — И что тебе подсказывает твой здравый смысл? — осклабилась уязвленная Аня. — Тебе надо прекращать бегать за Димой, — прямо ответила Катя, поднимаясь со своего места, — Он не любит тебя, и не сможет полюбить. — Нет, — упрямо заявила Свиридова, складывая руки на груди, — Откуда ты вообще можешь это знать? Твой Арсений, он… — Он не мой. И Катя прижала подругу к себе, успокаивающе поглаживая по спине. Аня в ответ её не обнимала, продолжая держать руки в прежнем положении. Уткнувшись щекой в плечо Домрачевой, Свиридова переваривала слова Кати. Когда до неё дошло, она резко отстранилась. — Ты хочешь сказать…? — Мы расстались на новогодних каникулах, — наблюдая за меняющимся выражением лица Ани, Катя резко схватила подругу за плечи, — Пообещай, что ничего Арсению не сделаешь. Он не виноват, мы разошлись по взаимному согласию, ясно? — Ну, раз ты просишь, — пожала плечами девушка, шумно вздыхая, — Но я в шоке, что ты мне ничего не рассказала. — Я переживала за твою реакцию, — честно призналась Катя, в глубине души радуясь такому развитию событий. Аня кротко улыбнулась, ничем не выдавая своего внутреннего состояния. Арсений бросил Катю после новогодней ночи, а значит, она не ошиблась, и Попов реально в Диму влюблён. Это можно было использовать против него самого, чем Свиридова и планировала заняться. Она втопчет Попова в грязь, да так, что он пожалеет, что вообще с ней связался. Пожалеет, что с Катей расстался, и что Диму у Ани забрал.              Весна пришла в Санкт-Петербург абсолютно неожиданно. На календаре было лишь второе марта, но погода в северной столице была похожа как минимум на конец апреля. Свежий воздух, шумный Невский и палящее солнце, — Антон, будучи мерзлякой, такой погодой по-настоящему наслаждался. Рядом шёл Серёжа. Парни впервые решили отправиться на работу вместе, чему оба были сильно рады. Как оказалось, идти в лицей с компанией — довольно весело. Тем более с такой. Единственное, о чём они искренне жалели, — нельзя было взять друг друга за руку, нельзя было проявлять чувств на виду у всех. Поймут неправильно. Оставалось лишь иногда друг друга случайно касаться. Они не обсуждали их отношения, потому что и обсуждать было нечего: Антон любит Серёжу, Серёжа любит Антона. Они бегали по кабинетам, как подростки, прятались в темных углах лицея, периодически ночевали вместе, ходили на свидания в самые необычные места, — в отношениях с Юлей Антону этого недоставало. С Юлей всё иначе. Юля. Антон всё ещё с ней не расстался, и нарастающее чувство вины поглощало его всё больше. Он обманывал девушку, которая всё еще считала, что их отношения можно спасти, он мучал Серёжу, который угасал при каждом упоминании девушки. Серёжа терпеливо ждал, когда Антон соберётся и расстанется с Франц, но нервы уже начинали сдавать. В конце концов, всё это безумие длится уже две недели, за это время можно было что-то сделать. Серёжа знал, как тяжело это всё переживает Антон и даже пытался сочувствовать, но внутренний адекватный эгоист противился этим эмоциям. Правда, любовь к Шастуну перебивала всё остальное. — Я расстанусь с Юлей, — вдруг произнёс Антон, молчавший всю дорогу, — Сегодня же. Серёжа не ответил, но внутри искренне обрадовался, счастливо улыбнувшись. Правда, в голове тут же мелькнула мысль: а что, если он опять не сможет? А что, если снова девушку и себя пожалеет? И довольная улыбка тут же померкла, уступив место поддерживающей, почти безэмоциональной. — Думаешь, у меня получится? — обратился Антон к Серёже. Он, очевидно, был взволнован и даже немного испуган: большие глаза выдавали его. — Всё получится, Антон, — успокоил его Серёжа, поглаживая рукав Антоновой куртки, — Всё получится, Юля всё поймет, и сразу после того, как ты это сделаешь, мы отправимся праздновать твоё освобождение в кафе-мороженое. Ясно? — С соленой карамелью? — вдруг спросил Антон, хитро прищурившись. — Конечно, — согласился Серёжа, прекрасно зная о пристрастии Антона ко всему сладкому. Антон расплылся в настоящей ребяческой улыбке и отправился вперёд, запихав свои руки в карманы. Матвиенко лишь отправился следом, не переставая удивляться тому, как быстро у Шастуна меняется настроение. И как его вообще угораздило влюбиться в такого ребёнка?       В лицее, практически на пороге, парней поймал Добровольский. Окинув взглядом уж слишком довольные мордашки обоих, Павел Алексеевич лишь улыбнулся и объявил Антону о том, что директор уже ожидает его у себя в кабинете. Сообщил новость, и тут же умчался в неизвестном направлении. Серёжа нахмурился. — Зачем ты понадобился директору? — Понятия не имею, — пожал плечами Антон. — Может, с тобой пойти? — Матвиенко заволновался, потому что лично его директор вызывал лишь затем, чтобы отчитать и наказать лишением премии. Кто знает, что Шеминов там собрался делать с Шастуном. — Чтобы он тебя там на месте взглядом испепелил? — фыркнул Шастун, — Ну нет уж, мне мой парень живым нужен. Один схожу. Серёжа резко смутился, услышав словосочетание «мой парень». И почему это звучит так, черт возьми, приятно? — Я на уроки, — пробормотал Матвиенко и тут же исчез, оставив Антона одного в холле. Антон лишь усмехнулся, — ему удалось смутить Серёжу, цель выполнена! Не всё же Матвиенко этим заниматься. На самом деле, опасения оказались напрасны: директор всего лишь передал Антону Андреевичу итоги финального этапа олимпиады, и попросил сообщить о них своему классу. Классные руководители других классов свои экземпляры уже забрали, и Антон оказался последним. Из класса Серёжи в финальном этапе никто не участвовал, поэтому Матвиенко был не у дел. Любопытство распирало Антона, поэтому, только выйдя за дверь, парень сразу же заглянул в свой лист. Результаты оказались немного не такими, какие он ждал, от чего вдруг стало на душе паршиво. Ему ведь придётся сообщать об этом ребятам. Антон просто не сможет сказать такие результаты перед всем классом, не сможет.       После уроков Антон подозвал к себе Диму и Арсения, подметив их отличное настроение и в очередной раз пожалев о том, что когда-то он взял на себя ответственность за олимпиаду и за парней в частности. Дима первым заметил растерянность Антона, увидел лист с результатами у него в руках, и тут же всё понял. Улыбка сползла с его лица, а сам он будто бы резко стал меньше. Арсений продолжал улыбаться, не замечая трансформаций друга и плохого настроения Антона Андреевича. — Антон Андреич, мы же ничего не делали, — деланно возмутился Арс, поправляя челку, — Зачем вы нас оставили? — Ваши результаты финального этапа пришли, — вздохнул Антон, не желая ходить вокруг да около. — Неужели всё плохо? — удивился Арсений, наконец почувствовав напряжение, повисшее в кабинете. — В твоём случае, Арсений, как раз таки наоборот, — Антон мягко улыбнулся, — Ты занял первое место по истории, поздравляю. Арсений, конечно же, в своей победе не сомневался. Настолько не сомневался, что тут же расплылся в счастливой улыбке, имея искреннее желание расцеловать всех вокруг. И без того хорошее настроение в один миг стало ещё лучше. — А Дима? — вдруг спросил Арсений, когда радость за собственные успехи чуть поутихла. — Тут не всё так радужно, — медленно начал Шастун, сминая в руках углы листа с результатами, — В любом случае, Дим, я отдам этот листок тебе, и ты сам посмотришь. Антон протянул лист Диме, но забрать его Позов не успел: Арсений буквально выхватил бумагу из рук учителя, жадно взглядываясь в строчку, где было написано — «Дмитрий Позов». Радостная улыбка исчезла буквально за секунду. Отдавать лист не хотелось, потому что Арс искренне не желал, чтобы Дима расстраивался. Но парень сам взял листок из его рук, с ужасающим спокойствием разглядывая результаты. Арсений и Антон и глазом моргнуть не успели, как бумага была разорвана в клочья и аккуратно сложена на учительский стол. Набрав в легкие воздуха, Дима вдруг резко развернулся и отправился прочь из кабинета. Арсений хотел побежать за ним, но был остановлен Серёжей, так не вовремя появившимся в дверях. — Что у вас тут происходит? — нахмурился Матвиенко, обращаясь то ли к Антону, то ли к Арсению. Арсений, реплику учителя проигнорировав, молча протиснулся в оставшееся пространство в дверном проеме и побежал искать Диму. Антон тяжело вздохнул, пряча лицо в ладонях: он, конечно, знал, что Дима негативно на это отреагирует, но не ожидал, что настолько. Серёжа зашёл внутрь, закрывая дверь кабинета на ключ. Он Антону сейчас был нужен, как никто. Почувствовав поцелуй в макушку и чужие ладони на своих плечах, Антон будто бы очнулся. Задрав голову и посмотрев на мягко улыбающегося Серёжу, парень улыбнулся сам. — Спасибо, что ты рядом, — тихо прошептал он, — Но помощь сейчас нужна не мне. Серёжа обошёл Антона и присел перед ним на первую парту. — Нам нужно найти их? — спросил Матвиенко, даже не выясняя причин. Они сейчас были не важны. Антон устало кивнул, — Тогда идём, пока они дел не натворили. Антон молча согласился, поднимаясь со своего места. И кто бы ему сказал полгода назад, что он будет переживать за двух трудных подростков, как за собственных детей. Антон на самом деле чувствовал за них не только ответственность, как классный руководитель, он чувствовал, что они уже ему как родные, и просто бросить их вариться в своих проблемах не мог. Арсений быстро нашёл Диму: Позов оказался за школой, в месте, где они раньше курили, пока директор их не спалил. Парень агрессивно пытался поджечь сигарету, но она не хотела загораться. Подоспевший Попов подставил свою зажигалку, от чего сигарета тут же подожглась. Дима молча затянулся, выдыхая дым вверх. — А ведь я хотел быть врачом только ради родителей. Хотел, чтобы они увидели, какой у них Дима молодец, хотел, чтобы гордились. И сам всё просрал, — Дима махнул рукой, даже не пытаясь продолжать. — Дим, ты преувеличиваешь, — покачал головой Арсений, — У нас есть ещё целый год, ты успеешь подготовиться так круто, что поступишь и без всяких олимпиад. Тем более, олимпиада это ещё не гарант поступления. — Я сам виноват, — продолжил Позов, не слушая друга, — Я не должен был идти на этот этап, я должен был послушать тебя. — Дим, прекращай, ты сейчас просто занимаешься ерундой, — Арсений пытался вразумить Диму, но тот его не слышал или не хотел слышать. — А вообще, чего это я? Это же ты виноват, — вдруг резко произнёс Дима, поворачиваясь к Арсению. Тот выглядел удивлённым. — Что? Я? Когда я успел стать виноватым? — Это всё ты со своей нахрен никому не сдавшейся заботой, — Арсений замер, с каменным лицом выслушивая всё то, что говорил озлобленный Дима, — Со своей нахрен никому не сдавшейся любовью. Какая учеба, когда твоя любовь лезет во все щели, когда твоя любовь жить мне мешает?  — Ах вот как, — еле сдерживая возмущение, произнёс Арсений, — Любовь тебе моя мешает? Забота мешает? То есть, это я пошёл на балкон курить в одной пижаме? Это я поперся больной на олимпиаду? Это я не пил лекарства, когда это было нужно? Да если бы не я, ты бы… — Попов резко остановился, но спустя несколько секунд ядовито произнес, — Действительно, лучше бы ты лежал и помирал там в одиночестве, раз забота моя тебе мешает. Буквально выплюнув последние слова, Попов развернулся и отправился прочь. Пристыженный, но всё ещё очень злой Дима выкинул сигарету, яростно затоптав её ботинком и присел на скамеечку, черт возьми откуда взявшуюся за зданием школы. Ему не хотелось возвращаться в лицей, не хотелось идти домой, ему хотелось лишь провалиться на этой чертовой скамейке и больше никого не видеть. Ему была нужна поддержка, но сам бы он об этом никогда не сказал вслух. Именно в таком состоянии Диму нашёл Антон. Держа в руках странный сверток, учитель подошёл к парню и присел рядом. Позов никак не отреагировал, продолжая плавать в своих мыслях. — Я до последнего не знал, кем хочу стать, — резко произнес Шастун, устремив свой взгляд в кирпичную стену напротив, — Метался из стороны в сторону, даже на ЕГЭ выбрал предметы чистым рандомом. И вдруг, абсолютно случайно, написал экзамен вроде как даже очень неплохо. Хотел что-нибудь творческое, но родители настояли на профессии учителя. Сказали, что это очень благородная профессия, и перед соседями будет не стыдно. Я поступил. Закончил. Работаю в лицее. Но разве это то, о чём я мечтал? — последний вопрос Антон в первую очередь задал себе, но Дима мгновенно на него отреагировал, поднимая голову. — А о чём вы мечтали? — Я хотел связать свою жизнь с творчеством. Я не знаю, в каком направлении, но мне всегда хотелось крутиться в медиасфере. Общаться с интересными людьми, каждый день заниматься чем-то необычным, — Антон поправил челку, вздыхая, — Не знаю. — Зачем вы мне всё это рассказываете? — Дима повернулся к Антону Андреевичу. — Вообще, я хотел сказать что-то в стиле «не стоит расстраиваться из-за таких глупостей» и завернуть всё в глубокую мораль, но у меня, видимо, не получилось. Дима покачал головой, усмехнувшись. Антон вдруг протянул парню сверток неизвестной формы. — Что это? — удивился Дима. — Я не могу исполнить твою детскую мечту, но могу хотя бы немного поднять тебе настроение, — загадочно улыбнулся Антон, запихнув руки в карманы. Заинтригованный Дима тут же разорвал упаковочную бумагу и был очень сильно удивлён: в свертке лежала футбольная форма с фамилией и номером Бэкхема, та самая форма, на которую он смотрел в том магазинчике в Выборге. То есть, историк просто взял и….купил для него эту форму? Но… — Вы… Вы… Антон Андреевич, а можно, я вас обниму? — вдруг спросил восхищенный Дима. Шастун, явно этого не ожидавший, робко кивнул. Позов резко налетел на учителя с объятиями, прижимая его к себе. Антон лишь похлопал парня по спине, чувствуя, что эти объятия Диме были необходимы, как никогда. — Я не знаю, что у вас происходит с Арсением, — произнес Антон, продолжая обнимать Диму, — Но парень явно не заслужил к себе такого обращения. Подумай. Дима не ответил, опуская взгляд. Да он и сам уже понял, что только и делает, что мучает Арсения, что Арсений ничего из этого не должен был услышать. Все слова, высказанные ему в порыве гнева, не имели никаких прав. Дима был снова чертовски виноват перед лучшим другом, и Диме было ужасно стыдно.

***

— Мне начинать ревновать тебя к ученику? — фыркнул Серёжа, выслушав сбивчивый рассказ Антона о произошедшем за лицеем. Шастун лишь закатил глаза. — Боже, перестань! — Антон бросил в мужчину ручкой. Серёжа увернулся от неё в последний момент, показав Шасту язык, — И кто из нас ещё ребёнок. — Ты, — ответил Матвиенко, подходя ближе к Антону, сидящему за своим столом, — мой маленький шкодливый ребёнок. — Попахивает педофилией, — ответил Антон и рассмеялся. Серёжа лишь улыбнулся, отводя взгляд в сторону. Антон смотрел на Серёжу добрые полминуты, прежде чем дёрнул его за руку, подтягивая к себе. Серёжа опёрся об учительский стол, наклонился к Антону, обхватил его лицо ладонями и поцеловал. Глубоко, чувственно, вкладывая в этот поцелуй всего себя. Антон немного приподнялся со стула, обхватывая руками бедра Серёжи и практически усаживая его на себя. Серёжа, усевшись поудобнее на коленях у Антона, вдруг фыркнул, отрываясь от поцелуя: — Костлявый. В ответ Антон резко ущипнул Серёжу за бок, тут же снова целуя его в губы. Матвиенко обиженно прищурился, после чего назло парню с особым усилием потерся об него своей пятой точкой. Антон возмущенно завопил, обхватывая талию Серёжи чуть сильнее, чем собирался. Ещё немного, и Антон уложит его прямо на учительском столе, что этот засранец творит?! Серёжа прекрасно чувствовал нарастающее возбуждение Антона, но прекращать это не собирался. В нём внезапно взыграла шалость, ему так хотелось Антона прямо здесь, что он бы готов на всё ради этого. Оторвавшись от губ парня, Серёжа принялся выцеловывать ему шею, от чего Антон отчаянно взвыл. — Я тебя ненавижу, — тихо произнес Антон, рвано выдыхая. — Ты меня любишь, — также тихо ответил Серёжа, оставляя новый засос на шее. — Куда ты на шею то? — вдруг возмущенно прошипел Антон, резко распахивая глаза, — А если… Вдруг ручка двери дёрнулась. Парни абсолютно синхронно повернулись в сторону выхода, с ужасом вспоминая, что дверь была не заперта. Резко скинув с себя Серёжу, Антон поправил свой свитер, растянув горловину почти до подбородка, и попытался скрыть свой стояк, проклиная парня всеми существующими матерными словами. Дверь начала открываться, и Антон не придумал ничего лучше чем закинуть ногу на ногу. Серёжа, пытающийся не заржать со всей этой картины, просто схватил журнал 10А и прикрыл им свою нижнюю часть тела. Шастун возмущенно фыркнул, не догадавшись сделать также. Дверь открылась и на пороге появилась Юля. Антон мысленно чертыхнулся, — он ожидал кого угодно, но не Юлю. Не прямо сейчас. Матвиенко лишь поджал губы, видимо думая о том же самом. — Привет, — тихо произнесла она, нахмурившись. Картина перед ней открывалась очень странная: Антон, сидящий в максимально неудобной позе и укутанный в свой любимый свитер, и Серёжа, стоящий рядом с журналом не своего класса в руках. Что… Что здесь произошло? — Юль, ты что-то хотела? — спросил Антон, подтягивая свитер ещё выше. — Я… Хотела тебе сказать, что…. — Юля выразительно посмотрела на Матвиенко. Тот сразу всё понял и поспешил покинуть помещение, оставляя Антона наедине с Юлей. Конечно, Серёжа бы никуда не ушёл, не желая оставлять Антона с ней. Но вспоминая утренний разговор, Матвиенко всё ещё лелеял мысль о том, что сейчас они поговорят и расстанутся, как нормальные люди. Не собираясь уходить далеко, Серёжа, всё ещё держа в руках журнал 10А, примостился у окна напротив входа в кабинет. Юля протянула руку к Антону, желая погладить его по щеке, но тот резко отстранился, лишь виновато улыбнувшись. — Прости, день сложный, — оправдался парень, — Весь дёрганый сегодня, на нервах. — Понимаю, — Юля выглядела потерянно, так, будто бы что-то сильно занимало её мысли. Антон изменения в девушке заметил, не сразу, но заметил. — На самом деле, я тоже хотел поговорить, — ответил Шастун, абсолютно позабыв про свою шею. Горловина немного сползла, открывая небольшой след Серёжиных губ на коже. Франц отвлеклась на него, после чего резко подняла глаза на Антона, лишь беспомощно открывая рот. Сконфуженный Антон сделал единственную попытку оправдаться, — Натёр шею шарфом, представляешь? Болит ужасно. Юля поверила. Ну, или сделала вид. — Антон, я… На самом деле, тебе это знать необязательно, это мои проблемы, но...— девушка запиналась и постоянно отводила взгляд, пытаясь справиться с собственными мыслями. — Говори, Юль, — мягко ответил Шастун, позволяя девушке ответить. — Моя мама…. Ей стало плохо на днях, и…. Она…. В общем, её подключили к аппарату жизнеобеспечения, Антон, — в глазах Юли не было ни слезинки, но выглядела она, как побитый щенок. Её было искренне жаль. Антон шумно выдохнул, — он знал, как Юля ездила к маме, с каким рвением она покупала ей лекарства, возила её по врачам. Он понимал, как Юле тяжело, но как ей помочь, он не знал. Поэтому сделал то, что умел: Антон крепко Юлю обнял, прижимая к себе и успокаивающе поглаживая по спине. А ведь он хотел поговорить с ней, хотел расстаться. И вот как теперь это сделать? Она и так убивается из-за мамы, и если он её бросит, то это будет совсем не по-мужски. Да и не по-человечески, не может он с ней расстаться сейчас. — Всё будет хорошо, — прошептал Антон Юле на ухо, продолжая поглаживать девушку. Франц почти незаметно кивнула и уткнулась носом Антону в плечо. Дверь кабинета бесшумно открылась. Юля, заметив какое-то движение, подняла глаза. Увидела мрачного Серёжу и вдруг улыбнулась. Улыбка на её лице проскочила быстро, почти незаметно, но Матвиенко её заметил, и улыбка ему эта ой как не понравилась. Он не стал ничем выдавать своё присутствие, а лишь покачал головой и ушёл, прикрывая дверь. Придурок, и на что он вообще надеялся?

Он ведь в этой игре заведомо проигравший.