пересекаясь взглядами

      У Баки, у этого нового старого Барнса, взгляд похож на рентген: пробирает до костей, кажется, попадешь один лишь раз под него — и этот человек увидит тебя на просвет, насквозь, разгадает все твои тайны. Вывернет беззащитным нутром кверху и неспешно переберет каждую деталь.       Люди обычно этого взгляда боятся.       Стив улыбается.       Стив млеет, пытаясь устоять на подкашивающихся от счастья ногах, от подарка, которого и просить не смел. Просыпался ночами от фантомного запаха, от того, что руки сами тянулись обнять кого-то, кого сжимали ещё в Бруклине и в походной палатке.       Раньше Баки всегда был центром толпы, его стальной взгляд привлекали и ловили, его получали как награду. А теперь он — Стив — единственный, кто может, смотреть в ответ, прямо в зрачки, высчитывая точки-искорки на светлых радужках.       Он всё ещё помнит, как это — быть с Баки: быть просто другом-бетой, не способным ни защитить, ни присвоить себе самое важное — самого ценного человека; быть альфой, от одного запаха которого, Стив видел это каждый раз как впервые, у его — теперь уже точно — омеги подкашивались ноги. Если задуматься, для него прошло не больше трех-четырех лет с тех пор, как он потерял самого ценного человека в своём мире, а после, совсем внезапно, обрел.       Когда они с Баки на том мосту впервые пересеклись, то случился взрыв. Что-то щелкнуло на периферии, словно тумблер, и по телу пробежал ток. Альфа внутри завопил раненным зверем, забился в своей клетки из траура и одиночества, дернулся вперед, рванулся, чтобы схватить, сжать, присвоить себе.       Неважно какого: полубезумного, завербованного, поломанного — любимого.       У Баки теперь нет прежней чувственности в сильном теле, он теперь хищник, и каждое плавное движение в теле давно уже предзнаменует чью-то смерть. Вместо части скелета и левой руки — каркас из сплавов металлов, пластин и проводов вперемешку с синтезированной синтетической кожей. Вместо улыбки с ямочками — горьким излом. Вместо шутливого обаяния юноши в его голове теперь суровость и боль Зимнего Солдата.       Баки спрашивает «зачем я тебе?»       Баки спрашивает это из раза в раз и, Стив знает слишком хорошо, из раза в раз ждет хлесткое «незачем». Потому что вместо Джеймса Бьюкенена Барнса теперь есть Баки-Зимний Солдат-Барнс.       У Баки взгляд словно рентген, а пальцами своей руки он может вырвать позвоночник из живого тела, его некогда живые глаза подернуты инием, а израненное сознание иногда впадает в модус «Зимнего», и тогда Стив считает телом углы и стены, считает порезы и сращивает ребра, пока очнувшийся Баки обнимает его колени.       Люди его боятся.       Стив ловит его взгляд и боготворит.