Книга без имени

Руки ужасно затекли. Заведенные наверх и прикованные к стене цепями, казалось, и вовсе отнялись. И даже возможность присесть отобрали, заставляя чуть ли не повиснуть, имея шанс лишь слегка касаться пальцами каменной кладки. Все тело сводило судорогами, а сырой воздух темницы зловеще и безжалостно проходился по продрогшему телу. Промокшая насквозь одежда не позволяла и на секунду забыться в надеже о спасительном тепле. Сначала его ужасно морозило, теперь же словно опустили в чан с бурлящим кипятком. - Кх… кх-кх Горло хрипело то ли от кашля, то ли еще от чего. И даже не смотря на темень, казалось, зрение все-равно заволокла пелена. Настолько, что заметил чужое присутствие он только по подошедшим вплотную белоснежным сапогам. И тут же поднял взгляд на вошедшего. Оранжевые всполохи пламени бросили тени на точенные черты лица, в расслабленности которых застыла спокойная улыбка. Смешно, что он понадеялся на кого-то еще. Это лицо мелькает здесь с далеко не приятной периодичностью. Рука с факелом приблизилась к нему чуть ближе. - Как же тут поживает наш маленький предатель? - Кх..кх.. - вышло с сухим скрипом. - Брат. - Тц-тц, - молодой человек покачал головой, - какой же я тебе брат? Сколько раз повторять, что ты им больше не являешься, - и язвительно насмешливое, - предатель. - Аа! Кулак с особой силой впечатался в центр впалого живота. - Не шуми. Ты же не хочешь опять пропустить обед? Цзинь Фан с силой закашлялся, стараясь подтянуть хотя бы одно колено к животу в уязвимом желании защититься. Если было бы чем, его сейчас бы вырвало. Младший принц, тем временем, удовлетворенно замычал, прохаживаясь по камере из одной стороны в другую. Глухие отзвуки шагов слабо улавливались изможденным сознанием. «Сейчас бы, хоть глоток…» Мысль оборвалась и он опять захрипел в приступе кашля. - Кх-кх… я не предатель, - Цзинь Фан с силой стиснул зубы и вскинул голову вверх, где в сузившихся зрачках отражалось пламя факела: - Я не пре_да_тель. - О? Да неужели? Cледствие вот совсем другого мнения, - юноша подошел ближе. - Это ты все подстроил! Предал матушку! Предал мен… Слова Цзинь Фана оборвались на полуслове, отбитые тяжелой рукой. Щека преступно сильно загорела. Кажется, даже сильнее, чем все остальное тело. Младший принц же непроизвольно встряхнул рукой. Слова жалили ядом: - Она твоя мать, мне до нее то что? Никак не успокоишься, все истеришь и истеришь. думаешь, добьешься чего? Как бы не так, до твоего существования уже никому нет никакого дела - покушение на императора вещь весьма непростительная. Глаза противно защипало, горячие слезы одна за другой стекали по щекам. Неконтролируемо хотелось рыдать, биться в цепях, кричать… Но он устал, так устал безрезультатно молить… Теперь же сил осталось лишь на безмолвное отчаяние. Не важно сколько времени прошло в застенках сырой темницы: три или тридцать - абсолютно всё было бесполезно. Все попытки оправдаться превратились в прах. - Так что будь благодарен за мои визиты, - Цзинь Фан не успел разобрать жесткую, безумную интонацию последней фразы, как пламя опасно близко обожгло жаром веки, а правая сторона лица взорвалась от чудовищной боли. По каменным сводам разошелся душераздирающий вопль. И было в нем столько агонии, что казалось, будто кричал не человек, а попавшее в силки раненное животное. В попытке избежать, отдалится, он бил в воздухе ногами, но попасть по мучителю так и не выходило. Кожу неистерпимо разрывало жжением на части, в горле застряли хрипы, — все сознательное и бессознательное непреклонно сжалось в одну узкую точку ужаса. Кажется, цепи на руках все же растерзали нежную кожу запястий в кровь. От очередной мучительной вспышки он особо сильно дернулся и ударился головой о каменную стену сзади. Да так и повис. Жаль лишь, забвение так и не подарило своих нежных объятий. Шум. Безостановочный гул дребезжал в ушах, пока тело методично подбрасывало. Цзинь Фан не понимал, что происходит, перед глазами, словно на век застыл густой мрак темницы. Но особо отрезвляющим стал пронизывающий кости холод, в противовес дарящий спасение обожженной щеке. Глаза сморгнули налипшую влагу, и тьма окрасилась в кристальный белый цвет. Мысли вяло догоняли измученное сознание, едва держащееся на плаву: «С… снег?» А потом в барабанные перепонки болезненно врезался голос брата: - Оставьте его валяться здесь. Едва ли он протянет до утра. И глухие отзвуки копыт служили завершающим аккордом. Вяло опускавшиеся с грозных небес снежинки капали колючим маревом на тело, щекотали нос. Зимняя пурга становилась все гуще и свирепей, а Цзинь Фан не находил в себе сил пошевелиться. Стеклянный взгляд не пострадавшего глаза безразлично отражал буйство стихии, а тело отчего-то горело как никогда. Разве должно ему быть так жарко? Самоуничижительные мысли, бравшие в темнице все новые и новые витки, рассыпались прахом. Сталь, поддерживающая огонек души, надломилась. Получается, он ни с чем не справился - не смог оправдать светлую память. «Матушка… - …прости. Сердце замирает в боязливом ритме, стоит последнему слову каплей скатиться в налившуюся тишину. Кажется, впервые за вечность, Шэнь Цзю не может подобрать нужных слов. Ведь эта история… Пугающее откровение, выдирающие собственное с корнем. Му Цинфан же лишь тупо смотрит вперед, куда-то сквозь него - сквозь недра палатки. И на это раз, на молодом лице нет и тени улыбки. Он слабо касается кончиками пальцев изуродованной части лица и продолжает молвить: - А потом мне помогли. В лесу, где меня бросили, оказывается, проходила ночная охота. Не иначе, как благословение небожителей, такое то совпадение… - кадык нервно вздымается, а тонкие черты лица искажает отпечаток тоски. - Тогда я впервые встретил своего учителя. Сердцебиение вновь ускоряет свой ритм. - Ты… Это вообще можно было рассказывать в таких подробностях? - Цзю недовольно кривиться, собственный голос звучит постыдно глухо. Губы целителя складываются в многозначительное «о». - А что? Цинцю поднимет бунт? Восстание? Я бы на это посмотрел, - опускает подбородок в подставленную ладонь, но тут же теряется, стоит встретить серьезный напор зеленых глаз. Между ними вновь повисает молчание. Шэнь Цзю подавляет внутреннюю ехидную усмешку о мыслях о «приличиях» и смотрит. Смотрит неотрывно и внимательно. Две половинки лица и такие разные. Одна бархатиста, словно шелк и гладка, будь то нефрит, а вторая пестрит стянутыми рубцами, едкой красной и пятнами, кажется, немного даже блестит. Ублюдок. Очередная тварь при статусе и власти. Гнилая падаль, такая же как Цю Цзяньло. И с этой мразью он вчера мило беседовал?! - Ш-шисюн? Сказанное шепотом обращение выдергивает из завихрения сыпящихся проклятий, и Шэнь Цзю осознает себя наклонившимся над столом и касающимся кончиками пальцев чудовищного ожога. Он тут же себя отдергивает. - Скотина. - А? - Не ты, - раздраженное, - твой родственничек. Уголок губ Му Цинфана дернулся в непроизвольной улыбке: - Мгм. Так и все же… Бунт? Цинцю закатывает глаза, сжимая в рукавах кулаки: - Ты слишком легко к этому относишься. - В самый раз. Напряженный взгляд ему ответом. - Только ты первый, кто это видит. Кроме учителя, конечно, - Цинфан горбит плечи, разом становясь как-то меньше. Шэнь Цзю это не нравится. Стоит хорошо подумать над следующим визитом к Императору. И хорошо все обдумав, он решается на ответный шаг. - Шэнь Юань - это имя моего брата-близнеца, - заклинатель с нажимом провел ладонью по правому предплечью и шумно вздохнул, зажмуривая веки, - но мы были разлучены в детстве. Когда… попали в рабство. Боязливые слова, выданные скороговоркой, опустились тяжелым камнем на голову и крепким обручем на горло. Расцепить сжатые руки или хотя бы вздохнуть, не представлялось возможным. Сердце громыхало в ушах, будь то обреченный на смерть узник. А потом Цзю почувствовал, как с силой скрюченные на предплечье пальцы, мягко разжимают чужие руки. Он тут же распахнул в неверии глаза. Рядом сидел целитель и мягко смотрел на него. Безумство… Почему так? Почему его не оттолкнули?! Он грязный, бесчестный раб! Так…так… Так не должно быть! - Что такое? Шэнь Цзю отшатнулся. Что за глупый вопрос?! - Я… - голос осип. Му Цинфан сжал чужую руку сильнее. - Все хорошо. Любое твое прошлое в прошлом. Цинцю сильный, никакие призраки тех дней его не достанут. А если, вдруг, придут, то у меня припасен быстро действующий яд - не успеют. Эти слова слишком близко подбираются к нежной мякоти сердца, сквозь треснутую скорлупу. Шэнь Цзю не может сглотнуть липкий и вязкий ком. Он просто ужасен. Слабое убогое ничтожество. Человек, утешающий его, сам только что вывернул душу. Это ему нужна поддержка, а не… - Прекрати. По лицу написано, что опять измываешься сам над собой. Ты сделал первый шаг и этого достаточно. Если пытался сравнить нас, то брось. Мы разные люди, с разным опытом, и это изначально губительное действие. - Я.. - Хэй, уважаемые! - грузно и громко доносится снаружи. Шэнь Циню видит, как Му Цинфан тут же возвращает на место иллюзию. - Принимайте! И после этого в палатку заходит Пэй Ань, держа за уши двух юношей. Где в одном из них без ошибок узнается Ло Бинхэ.