Let's Do This Again

Вдох. Механический писк приглушённо зазвенел в ушах. Выдох. По коже пробежал неестественный холодок. Вдох. В комнате пахло лекарствами. Выдох. Во рту осел вкус пепла, и хлопок забился так глубоко в глотку, что обжигал изнутри. Вдох. Всей силы воли хватило на то, чтобы заставить палец шевельнуться. Выдох.

***

Сообщение об ошибке вспыхнуло перед глазами во время обеденного чая. Система неожиданно пробудилась после почти года спячки вместе с десятком выскочивших окон и загоревшихся оповещений. Он попробовал просмотреть их, но понял из дёргающихся изображений лишь то, что возникла серьёзная проблема. Не успев начаться, всё тут же прекратилось, и мелькание заслонил экран заставки с лаконичным сообщением: [Спасибо за использование Системы! Надеемся увидеть вас снова!] Прежде, чем удалось полностью понять, что это значило, его настигла острая боль. Со вздохом он почувствовал чересчур знакомый рывок, с каким душа покидает тело. Когда зрение угасало, сменяясь долгими мерцающими строчками кода, последними звуками стали звон разбившейся чашки и встревоженный голос Ло Бинхэ. – Учитель!

***

Четырнадцать месяцев. Пока он двадцать лет жил как Шэнь Цинцю, тело лежало в больнице, находясь в коме – пустая оболочка без содержимого в виде души. И всё же, благодаря современным технологиям, оно ещё вдыхало искусственный воздух, а сердце создавало искусственное биение. Наука отказывалась принять смерть, преследуя вечную жизнь, словно такой же заклинатель. На то, чтобы окончательно проснуться, ушло время, но во время проблесков сознания до него долетали голоса родных, приходивших и уходивших – голоса, которые не звучали в течение долгих двадцати лет. От них оставался лишь шёпот во снах. После пробуждения сердце подскакивало к горлу и щипало в глазах оттого, что Ло Бинхэ утыкался лицом в шею. Когда ему наконец-то удалось вытащить себя из болота сна, открыть слипающиеся глаза, то тут же захотелось отгородиться ладонью от тусклого света лампы, стоявшей на тумбочке, и электронных часов телевизора на стене, показывавших примерно три часа утра. Он заснул снова.

***

Система молчала. Неважно, сколько было предпринято попыток её пробудить. Механический голос в голове больше не появлялся.

***

Через месяц его официально выписали. Возникла необходимость в физиотерапии, чтобы вернуть подвижность конечностям, и психотерапии, чтобы справиться с «депрессией». Может, у него и была депрессия. Депрессия оттого, что забрали из дома, где осталась семья и друзья, и вернули к старой семье, к старым друзьям. Во время сеансов психотерапии он не посмел и слова сказать о путешествии в паршивый гаремник. Если бы кто-то узнал, отправил бы совсем в другую больницу. Не получалось и заставлять себя чувствовать что-то, кроме болезненной тоски – оцепенелой печали, наполнявшей тело фальшью. Шэнь Юань был рад снова повидать семью, увидеть двоих старших братьев и младшую сестру, ласковые глаза матери и добрую улыбку отца. При встрече впервые за много лет по щекам текли слёзы. Для них прошёл год. Для него – целая жизнь. Как он мог быть в порядке, вернувшись в никудышный современный мир, где сам был никем, сидел на шее у родителей, проводил дни, раздражённо читая, пряча коллекцию мерча с вайфу, коротал ночи, уткнувшись в телефон и пролистывая похабные новеллы и маньхуа до тех пор, пока не оставалось сил разомкнуть веки, только чтобы сходить в душ и повторить всё заново с утра пораньше – то есть в два часа дня? Он был бессмертным лордом пика! Почитаемым наставником с множеством учеников на пути самосовершенствования! У него был муж, который нежно любил его и которого он любил в ответ. Доносились резкие шепотки родителей о том, что Шэнь Юань просто вернётся к тому, что будет тратить их деньги на аниме-фигурки, жить в оплачиваемой квартире, питаться на выделяемые ими же средства, становиться грязнее и ужаснее день ото дня.

***

Так как кома продлилась столь долго, вещи вывезли из квартиры и запихнули или в кладовку, или в комнату в доме родителей. Наблюдение за ним оставалось необходимостью, пока он не научится спускаться с лестницы самостоятельно без перерывов на передышку. Прямо сейчас в его силах было отдыхать и восстанавливаться. Он вернулся к чтению веб-новелл, забился глубже в продавленную им самим впадину на кровати. Свет экрана отражался от стёкол очков, пока зрение не затуманилось и им не овладел сон. Нашёлся фанарт с Ло Бинхэ: лицо слишком квадратное, а глаза – узкие, демоническая метка не совсем той формы, а форма губ придавала облику чересчур много коварства, чтобы то был его Бинхэ, но он всё равно поставил картинку на заставку экрана блокировки. Пока Шэнь Юань лежал в коме, Самолёт, пронзающий небеса, скончался. Его нашли мёртвым в собственной квартире: сосед сообщил о вони, просачивающейся сквозь трещины в стенах, и домовладелец обнаружил разлагавшееся тело на полу. Причина смерти – удар током, как указывалось в статье. «Путь гордого бессмертного демона» уже никогда не допишут. Тем временем, Шэнь Юань прекрасно преуспевал в физиотерапии и ставил в тупик психотерапевта. Сказать было нечего. Его окутывали печаль и отсутствие мотивации делать хоть что-то, кроме того, чтобы вернуться к образу домоседа, спрятать голову в созданную коробочку, как в панцирь. Он не мог рассказать психотерапевту, откуда эта печаль. Ему прописали антидепрессанты. Может, они помогали.

***

Шэнь Юань гулял, как ему советовал физиотерапевт, ел много белков. И думал: если умереть снова, – умереть, с пеной у рта проклиная новеллу, пока его не унесёт туда – произойдёт ли обратное путешествие в «Путь гордого демона»? Вернётся ли он при этом туда, где остановился, или начнёт заново, выстраивая целую новую реальность? Что тогда случится с его Ло Бинхэ? Что, если он сам просто-напросто умрёт?

***

Скука сводила с ума. Прежде стиль жизни, ограниченный спальней с компьютером и отличным интернетом, представлялся мечтой. Теперь обнаруживалось, что долго смотреть на монитор не хватало сил, а телефон всё чаще лежал без дела.

***

Он купил веер – дешёвый, симпатичный, пусть и из пластика, выкрашенного под дерево. Каёмка ткани уже чуть протёрлась, но внимание привлёк вид чудесных журавлей и хризантем. Шэнь Юань оставлял веер в кармане толстовки или прятал под подушку. Иногда открывал и закрывал, снова и снова, сидя в комнате в одиночестве, глядя на далёкий горный пик. Он стукнул себя по голове. Вбил в поисковике запрос, как покончить с собой, меньше всего мучаясь, но ему взамен посоветовали телефоны горячей линии по предупреждению самоубийств. Самоуничтожение, как во второй раз, не подходило, вариант с огромным членом и минимумом подготовки, как в третий раз, не прельщал. Тем не менее, умереть хотелось быстро и безболезненно. Но опять же, сработает ли? Его семья снова будет скорбеть. Впрочем, он же третий сын. У них есть ещё двое, более благонадёжных.

***

Не так давно в Китае зародилась тенденция возвращать традиционное ханьфу в повседневную одежду. Он заказал несколько таких в интернете. Они вычурные, шёлковые, белые с зелёной оторочкой, на подоле и рукавах вышиты листья бамбука, и к ним подходил головной убор с бледно-зелёной лентой. До комы волосы оставались относительно короткими, просто с мешающейся чёлкой, и в самом длинном состоянии задевали воротник футболки – то было знаком идти стричься. Теперь они превратились в лохмы, спускавшиеся до плеч. Мать записала его к парикмахеру. Он не пошёл. Раздобыл зелёную резинку, чтобы подвязывать их, слабо имитируя причёску Шэнь Цинцю, однако получалось неаккуратно и совсем не величественно. Приём антидепрессантов он прекратил. И попытался утопиться в ванной, положив шлакобетонный блок себе на грудь. Ошеломляющий вес цемента не мог сравниться с болью в сердце, лёгкие жаждали воздуха, тело выше пояса извивалось и вздрагивало, пытаясь вырваться, спастись. Он боролся, как мог, пока один особенно мощный рывок не перевернул его, заставляя приподняться, тяжело дыша и сдерживая тошноту. Вода разлилась и затопила комнату. Шэнь Юань встал и убрался, когда прекратил свешиваться с края ванны в попытках выровнять дыхание. Физическая боль от блока, продавливавшего грудную клетку, оставила за собой тёмный синяк, который рассосался где-то через неделю.

***

Его родители, особенно мать, переживали и отправили к родственникам за город, полагая, что загрязнение и шум, люди и чрезмерное давление всего вокруг – это для него чересчур, что неплохая поездка в горы принесёт расслабление. Не принесла. Невыносимо было даже переступить порог комнатки старого дома с изогнутой крышей и мебелью из бамбука, сделанной тётей. За окном простирался бамбуковый лес. Шторы всегда были плотно задёрнуты. Дядя попытался брать его на прогулки. Однажды он пошёл и после уже отказывался. Ложился на крыльце, раз интернет не ловил, наблюдал, как качаются бутоны летних роз, поедая тётины маринованные овощи. И, не продержавшись и недели, попросил родителей отвезти его обратно. Не мог выносить туманные вершины, бамбуковый лес, прозрачный чистый воздух, который слишком напоминал о доме. Не мог так жить, рыдая всякий раз перед сном, рыдая после пробуждения каждое утро, рыдая в полуденную жару, осознавая, что под одеялом никого нет.

***

Он стоял перед зеркалом, одетый во что-то нормальное, не входившее в число пропотевших и грязных футболок с аниме принтами или слабой имитации одежд заклинателя: бледно-зелёную рубашку с закатанными короткими рукавами, зауженные чёрные джинсы. Бежевые ботинки на шнуровке были приведены в порядок, волосы – аккуратно затянуты на затылке. Позже он вернулся, получив работу в магазине. А на следующий день стоял наверху офисного здания, где работал брат. Ветер обдувал беспощадно. Сомкнулись веки, и вспомнилось самоуничтожение, совершённое ради того, чтобы спасти свою шкуру от отрубания рук и ног. При соприкосновении с землёй его уже там не было. Стоит же упасть сейчас, и охватит страх, превращая последние минуты в самые долгие мгновения жизни. От взгляда вниз перехватило дыхание. Носки кроссовок коснулись бетонного ограждения. Мощный порыв ветра мог бы нарушить равновесие. Высота занимала почти сто этажей. Один шаг, и он отступил, спускаясь по ступеням.

***

Психотерапию он бросил, курс физио подходил к концу и оказался пройдённым на отлично. Его признали способным вернуться к повседневной жизни, только в течение полугода поручили приходить раз в месяц ради осмотра. Он повторно поступил в университет, будучи зачисленным на предстоящий семестр. В контактах скопилось больше номеров, чем когда-либо, благодаря добродушным коллегам, которые искренне хотели проводить с ним время вне работы, отправляли забавные мемы, отсылавшие к их тихим беседам за рядами с одеждой в те моменты, когда не смотрел менеджер или когда не разыскивал покупатель. Ноги болели от долгого стояния, ныла спина, требовалось всё терпение Шэнь Цинцю, чтобы не перегнуться через кассу и не задушить очередного клиента, который после оплаты спрашивал о возможных дополнительных скидках.

***

С ним работала Сунь Мэй, которая укладывала волосы пляжными локонами и использовала яркую красную помаду. На её лбу виднелась родинка. С первой же недели, когда Шэнь Юань, заикаясь, стоял за кассой, девушка держалась рядом. Взяла его под свою опеку, ввела в курс дела, подоспевала первой, когда покупатели доставляли неприятности. К ней влекло. С этим ничего нельзя было поделать, ведь помада отсвечивала тем же оттенком, что и демоническая метка Бинхэ. Она предложила как-нибудь выпить кофе. Он согласился. Прежний Шэнь Юань потерял бы голову от радости. Теперь единственным чувством была благодарность: появилось ещё нечто, на что можно было отвлечься от тёмных глаз, по-прежнему озарявших сновидения сияющими слезами.

***

Ло Бинхэ не приходил во снах. Но всегда не давал в них покоя; его губы, как мягкие лепестки роз, скользили по обнажённой коже, большие грубоватые руки нежно вели вдоль плеч, очерчивали ключицу, пересчитывали рёбра. Он был воспоминанием. Тенью того, кем являлся на самом деле. Видение всегда рушилось, когда Шэнь Юань пытался дотронуться в ответ. Прошло бесчисленное множество ночей, когда руками он неосознанно оглаживал тело, забираясь под пояс пижамных штанов, сжимал в ладони член, зажмурившись и медленно доводя себя до разрядки. В голове бесконечно крутился образ Ло Бинхэ, с губ срывалось имя, и тело выгибалось навстречу тому, кто остался так невыносимо далеко. Лишь иногда выступали слёзы, когда, разомкнув веки, он видел тёмный потолок, а не взгляд бездонных глаз. Всё реже пробуждение сопровождалось следами засохших слёз на щеках и на подушке. Неясно, хорошо это или плохо. Порой за самыми обыденными действиями его заставали по-настоящему опасные мысли: произошедшее было реальностью? Или очень событийным коматозным сном? Он «умер», проклиная «Путь гордого бессмертного демона», возможно ли, что это новелла так реалистично являлась ему снова и снова на протяжении четырнадцати месяцев? Арт с Ло Бинхэ всё так же стоял на экране блокировки.

***

Чтение новелл увлекало ещё одного коллегу по работе, так же, как и его (когда-то). Убираясь после закрытия, они их оживлённо обсуждали, старались обмениваться рекомендациями, знали никнеймы друг друга на форумах. Коллега был единственным знакомым в реальной жизни, подписанным на него в твиттере. Однажды, также во время закрытия, когда в магазине горела уже половина ламп, тот, прячась в рядах вешалок, посоветовал «Путь гордого бессмертного демона». – Она очень, очень длинная, и автор часто стремится угодить, но протагонист довольно-таки силён, – пояснил при этом. – А сколько милых сестричек, есть из кого выбрать! И сюжетный поворот, когда видишь, как протагонист из обычного героя становится бессердечным демоном, совершенно обоснован. – Я читал, – отозвался Шэнь Юань и показал экран блокировки. – Ло Бинхэ мне нравится больше всех. Пусть невидимые струны оставляли сколы на сердце, пусть натягивались достаточно туго, чтобы разрезать его на кусочки от малейшего давления, в обсуждении он всё равно участвовал. После работы сел в машину на парковке и плакал, пока не пришёл в себя, не завёл мотор Хатсуне Мику и не поехал бездумно домой.

***

С момента пробуждения от комы-перемещения прошло девять месяцев, подоспел первый день учёбы. Донимала тревога, не посещавшая до того целую вечность, кожа на голове зудела, сердце отплясывало неприятный ритм в груди. Волосы были завязаны на затылке в небрежный пучок, новые очки соответствовали недавней рекомендации врача (и даже придерживались другого стиля: пластиковую оправу с прямоугольными стёклами сменила более стильная, роговая). По росту он выглядел ниже Шэнь Цинцю, наверное, макушкой едва бы доставал до плеча Ло Бинхэ. Оделся Шэнь Юань во всё неношеное, купленное недавно им и сестрой: неплохие подходящие подвёрнутые джинсы, лёгкую армейскую куртку, простую рубашку в полоску, новые кроссовки, от которых всё ещё исходил запах нетронутой резины. Дешёвый веер прятался в кармане рюкзака. Казалось, что выглянуть на улицу с обнажёнными лодыжками будет дерзко. Затем в голову пришло: это же современный мир. Можно выйти хоть с полностью голыми ногами, никто и ухом не поведёт. Штанины он отвернул, когда сел в машину. Занятия выдались интересными. Профессора искренне любили своё дело и с воодушевлением относились к началу семестра. На территории нашлось полюбившееся ему местечко – затерявшийся бамбуковый сад, о котором, как подсказывала память, гид упоминал вскользь во время экскурсии. Там, устроившись на каменной скамейке, он съел купленный в ларьке обед. И, может быть, плакал.

***

Оказалось, ритм учёбы и работы затягивал настолько легко, что становилось не по себе. Нескольких людей, повстречавшихся после обратного перемещения, он назвал бы вроде даже более близкими знакомыми, но и не друзьями. Большую часть дней рядом с ним находился кто-то, с кем можно пообедать или выпить кофе вместе, порой посидеть в библиотеке и позаниматься. Сунь Мэй посещала тот же университет, училась совсем на другой специальности, и оттого их пути пересекались редко. Хотя бы раз в неделю у обоих выдавался перерыв, как раз подходящий для того, чтобы устроиться в кафе кампуса и погрузиться в домашнюю работу. Она спросила как-то, заправляя искусственный локон за ухо, нет ли у него желания сходить на вечеринку её приятеля. Он отказался.

***

На территории университета отмечали праздник середины осени. Сунь Мэй пригласила его пойти с ней и ещё парой коллег. Он согласился. Для фестиваля выстроили прилавки с едой, организовали живую музыку, игры, небольшие сувениры, которые напоминали бы о дате. Ночь освещали фонари, и на долю секунды в сознании мелькнул образ Ло Бинхэ. Его он убрал подальше, спрятал в специально созданную коробочку. В одном прилавке продавали вручную расписанные веера, куда более красивые, чем тот, который держался благодаря скотчу, ведь винтик потерялся в рюкзаке. Он позволил себе поглазеть, провести пальцами по изысканной поверхности с искусными рисунками. Один выглядел до боли похожим на его любимый веер – простой белый, с тёмным, почти чёрным деревом и нарисованным акварелью бамбуком. Цену назначили высоковатую, но и такую хотелось заплатить за искусство. Покупка совершенно точно останется в комнате, чтобы не сломаться. Остаток фестиваля прошёл приятно. Он съел достаточно лунных пряников и других аппетитных сладостей. Пряники, приготовленные Ло Бинхэ, были куда вкуснее. В какой-то момент возле одного прилавка взгляд повторно остановился на миниатюрных фарфоровых фигурках животных на столе. Особенно привлёк внимание крошечный чёрный шпиц с высунутым розовым язычком – немножко неказистый, но большие круглые глаза вынудили достать кошелёк и приобрести безделушку. Той ночью маленький Бинпап встал на подоконник рядом с бумажным веером. Большая чудесная осенняя луна окрашивала комнату тусклым серебром.

***

Он переехал из дома родителей снова на квартиру. По большей части мерч остался в кладовке или в его прежней комнате, но дакимакура с Асуной переехала вместе с ним в новое жильё – скромное, с одной комнатой, кухней и ванной, балконом с видом на город. Расстояние до кампуса преодолевалось пешком (за неприятно долгое время, но хоть какая-то прогулка!), от работы отделяло несколько кварталов. Квартиру он обставил старой мебелью, даже потратил время на то, чтобы найти ещё вещички и создать настоящий дом, а не гнёздышко задрота. На полке громоздились книги, появился милый кофейный столик, парные кружки. На стене висел свиток – акварельный пейзаж с бамбуковым лесом. Бинпап покоился на тумбочке из дерева того же цвета, что и письменный стол, шкаф, кровать. Он заказал в интернете у художника его версию Ло Бинхэ – такого, у которого мягче взгляд, и в нём отражаются тысячи звёзд, щёки будто точёные и демоническая метка нужного оттенка. И всё же это не был Ло Бинхэ. Рождались сомнения, что та версия вообще когда-то существовала. Или же он по-прежнему грезил о сюжете с отклонениями от канона. Рисунок, вставленный в раму, нашёл своё место на письменном столе. Сунь Мэй с несколькими коллегами наведалась на новоселье. Они принесли пиво, закуски, кто-то захватил колонки для фоновой музыки. Ему не стоило пить много из-за слабого здоровья. Это тело, словно хлипкий росток бамбука, в сравнении с Шэнь Цинцю, похожим на величественный, уже выросший побег, но он всё равно осушил несколько банок пива чересчур поспешно и выяснил, что не справлялся с тошнотой. Сунь Мэй придерживала ему волосы, пока его трясло от рыданий в туалете. Послышалось, наверное, сорвавшееся с губ имя Ло Бинхэ, остальные слова так и замерли на заплетающемся языке. Наутро он проснулся закостеневшим, с кислым привкусом во рту, с лёгкой головной болью. И остался на день в кровати, перечитывая «Путь гордого бессмертного демона», заснул же со слезами на глазах, съев только лапшу быстрого приготовления и остатки гуакамоле без чипсов, черпая закуску ложкой. Ощущения были такие, словно он поцеловал Сунь Мэй. В уголке губ осталась смазанная помада.

***

Настало время зимних экзаменов. Из-за подобного он давно так не нервничал. Да, пришлось сбежать от собственной жизни, да, его запирали в водной тюрьме дворца Хуаньхуа, да, преследовали слепые трупы, пока он тащил бесчувственного Ло Бинхэ, и да, ему довелось испытать на себе наихудший анальный секс ради спасения мира. Пребывание же за монитором, со слезящимися глазами за стёклами очков, с дёргающимися руками, онемевшими от чрезмерной работы, в попытках написать в четыре утра разбор американской поэзии прошлого и её значения, когда дедлайн через шесть часов, а необходимо ещё хоть чуть-чуть поспать, заставляло сомневаться, что все невзгоды «Пути гордого бессмертного демона» способны причинить такие же страдания. Почему нельзя было располагать идеальным бессмертным телом Шэнь Цинцю, обходившегося так долго без еды и сна? Прямо сейчас оно подошло бы лучше некуда, и без того скудная зарплата не тратилась бы на огромные чашки кофе. Врач предупреждал, что лучше избегать существенных доз кофеина, но ноющее тело с ним не соглашалось.

***

Когда большая часть экзаменов миновала, настиг грипп. Будь проклят его слабый организм.

***

Шэнь Юань подал заявку на годовое обучение в Америке. До февраля новостей не предвиделось. Голова у него умная, он знал, что пройдёт. А пока подучивал английский, тратя время на американские шоу, фильмы, книги, музыку. Перед ним открывалась неоново яркая культура, оставлявшая скрип песка на зубах – полная противоположность новеллам сянься и прежнему образу жизни. Если Ло Бинхэ, все обитатели пика Цинцзин, гора Цанцюн и ученики правда приснились, то он сошёл с ума. Если же всё было реальностью – оставил своего супруга (ненамеренно). Ответить оказывалось всё труднее, пока время размывалось гладким мутным пятном. Он обустроился вновь в жизни Шэнь Юаня или, скорее, в новой жизни Шэнь Юаня. Возможно, двадцать лет в качестве лорда пика Шэнь Цинцю внесли свои изменения. Брат однажды заговорил об этом за обедом, отметил, помешивая кофе: – Ты стал более ответственным. Прежде запирался в квартире на весь день, читал новеллы и маньхуа, просматривал дунхуа, тратил деньги на всякую ерунду. Он ничего не ответил. Взгляд блуждал по листьям салата. – Немного пугает, как радикально изменился твой характер, но, может, это и к лучшему. Значит, уезжаешь в Америку на год? Шэнь Юань кивнул. – Я откладываю деньги с зарплаты, чтобы оплачивать расходы, пока я здесь. – Девушки ещё нет? Он чуть не поперхнулся сухариком. «Конечно же, нет! У меня есть муж!» – не терпелось возразить. – Нет, пока сосредоточился на восстановлении. Привыкаю сочетать учёбу и работу. – И всё ещё замужем! Верно ведь?..

***

Ровно год прошёл со дня пробуждения от комы, и не появилось никаких намёков на то, что Ло Бинхэ ворвётся в спальню через окно и заберёт его обратно.

***

Сунь Мэй позвала в третий раз, и они посмотрели популярный фильм, неплохо поужинали после. Она потянулась и коснулась руки ногтями с маникюром в розовых тонах, сказала, краснея: – Я хочу как-то обозначить наши отношения. Как так обозначить? Они же друзья, да? Обескураженный взгляд выдавал мысли с головой. – Я хочу, – продолжила она, – быть твоей девушкой. Больно было видеть её неестественно кудрявые тёмные волосы, красные губы (такого мучительно знакомого оттенка), тёмные глаза, обрамлённые накрашенными тушью ресницами, чёрную футболку с вырезом, извечную серебряную подвеску. Он женат. Речь получилась та же, которую выслушивал до того брат. Он оплатил свою часть чека и ушёл. Она не пожелала ему спокойной ночи, как делала прежде.

***

Зимняя сессия стала затишьем перед бурей, и затем неожиданно обрушились четыре экзамена, три огромных письменных задания и три презентации со сроком сдачи через неделю. Работа отнимала часы, и будни становились такими прозаичными, что он перестал плакать перед сном по ночам, потому что слишком уставал, чтобы растрачивать последние крохи энергии. На экране блокировки арт с Ло Бинхэ сменила милая фотография заката, сделанная из окна библиотеки. Поначалу теплилась отчаянная надежда, что Ло Бинхэ найдёт его снова, всегда ведь находил. Дни всё тянулись неторопливо, а он привыкал быть Шэнь Юанем или же обновлённым Шэнь Юанем, получавшим куда большее одобрение родителей. Те уже не беспокоились насчёт депрессии. Грусть удалось спрятать в груди, зарыть поглубже в сердце. Набросив на себя одежды заклинателя (фальшивые, колючие), он сел за низким кофейным столиком с купленным по дешёвке чайным набором, налил себе чаю. Маленький Бинпап, стоявший напротив, смотрел большими, блестящими глазами. Шэнь Юань раскрыл веер, пряча за ним лицо.

***

Его приняли на годовое обучение за границей, в Лос-Анджелесе. Родители без труда оплатили и это, и общежитие. Сестра купила ему неплохой комплект для багажа.

***

Веер с журавлями и хризантемами, находившийся под рукой всегда, сломался окончательно. Вместо того, чтобы выбрасывать, он запихнул его в ящик стола.

***

Волосы отрасли ниже плеч и легко собирались в узел на затылке или в аккуратный хвостик, когда требовалось браться за уборку. Он находил заколки, чтобы закреплять выбивавшиеся пряди в те моменты, когда проводил часы, сутулясь за монитором или зарываясь в книгу. Такой длинной копны волос, как у Шэнь Цинцю, касавшейся коленей во время ходьбы и шелестевшей возле рук, у него не будет ни за что и никогда. В выходной Шэнь Юань отправился в парикмахерскую и постригся. Волосы оказались достаточно длинными, чтобы отдать их на благотворительность. Так он и поступил, а вышел с ощущением свободы и колющей болью в груди.

***

Заглянул брат и помог прибраться в квартире. Сломанный веер отправился на выброс. Шэнь Юань не осознавал это до тех пор, пока не открыл ящик в письменном столе неделю спустя, разыскивая степлер, и не обнаружил, что всё внутри скрупулёзно организовано, а потрёпанный веер давно исчез.

***

Он завёл рыбку-петушка, чёрную и блестящую, похожую на чернильное пятно в аквариуме. Назвал Бин-мэем.

***

Бин-мэя не стало.

***

Во время каникул он попросил выходной на работе и вернулся к родственникам в горы. На сей раз заставил себя оценить шелестящий бамбуковый лес, туманные горные вершины, мирную тишину, которую заглушал гул города. Взялся снова за игру на фортепиано, неловко нажимая на клавиши, будто ему шесть лет и мать заставляет вести более активную жизнь, нежели каждый день просто оставаться дома после школы, смотря мультики и читая комиксы. Его старшая двоюродная сестра умела играть и помогла всё вспомнить. Пальцы напрягались на клавишах, с непривычки запястья болели. Он выучил песню, которую, насколько знал, Ло Бинхэ любил слушать в его исполнении на гуцине. Ощущения от неё возникали иные. После отдыха Шэнь Юань поехал домой, позволил лёгким заново наполниться смогом. Направился в музыкальный магазин и купил дешёвый синтезатор, продолжил заниматься в свободное время. И всегда начинал с той песни, которая так нравилась Ло Бинхэ.

***

Теми же пальцами, которые скользили по чёрно-белым клавишам, он растягивал себя, зарываясь лицом в подушку и подаваясь навстречу движениям. С размерами Ло Бинхэ ничто не сравнилось бы, если только не возникнет желания потратиться на одно из нелепо огромных дилдо, но, говоря начистоту, ему не хватило бы невозмутимости для подобного заказа. Даже если бы что-то уже лежало бы в корзине, а он сжимал бы в руке карту, приготовившись ввести номер, то непроизвольно закрыл бы страничку и спрятал бы кредитку обратно в кошелёк. Он редко ласкал себя, может быть, раз или два в месяц, когда слишком много всего наваливалось. Возможно, на три секунды оргазма наваливалась тяжесть, сравнимая с телом Ло Бинхэ, когда его имя оседало на губах, словно колыбельная.

***

Как ни отпускай Ло Бинхэ и всё связанное с «Путём гордого бессмертного демона», тот всегда находил способ снова примоститься на груди, устроиться, как дома, между рёбер, прислониться к лёгким так, чтобы кудри щекотали горло, а жаркие-жаркие руки обхватывали сердце.

***

Через полтора года после возвращения в этот мир ритм прервался с хлопком. В прямом смысле. Он возвращался домой из университета – как раз настала пора последних занятий перед экзаменами – и уже шёл к себе, чтобы вздремнуть и потом погрузиться в работу, как услышал глухое эхо хлопка. Спустил с плеч быстро рюкзак – донёсся скрежещущий приглушённый стук. Как можно тише схватил зонт, стоявший возле двери, осторожно переступил порог квартиры. В телефоне уже высвечивалось набранное «110», палец завис над кнопкой вызова. От невнятных звуков голоса пробрала дрожь от головы до пят. Он не могущественный бессмертный заклинатель, как Шэнь Цинцю, и может умереть! Ну, Шэнь Цинцю, конечно, умирал несколько раз (ой), но всё же убить его было непросто! Не то что Шэнь Юаня в этом мягком, смертном теле с хрупкими костями, тонкой кожей и настолько слабым сердцем, что с ним могло бы сравниться только метафорическое стеклянное сердце Ло Бинхэ. Не было запасного, где-то лежавшего тела, к которому устремилась бы душа, или Системы, которая могла бы вмешаться и снова спасти его тушку волшебным перезапуском. Если он умрёт, то умрёт. Шэнь Юань прилип к стене прихожей и попробовал заглянуть в щель в двери. С такого ракурса в поле зрения ничего не попадало. Царила тишина, рука, сжимавшая зонт, уже опускалась. Мелькнула мысль, что, может, то был шумный сосед, но в комнате чётко раздался шорох одежды. Он попытался поспешно отпрянуть, достаточно ясно соображая: это работа для полиции. Не для него! И споткнулся, приземлившись на зад. Воздух резко с выдохом покинул лёгкие. Телефон громко покатился по полу, экран потемнел. Зонт ударился об стену. О нет, нет, нет! Незваный гость точно его услышал! Дверь распахнулась, и пару секунд Шэнь Юань наблюдал тёмный расплывчатый силуэт, пока не поправил очки на носу, разглядывая незнакомца чётче. Сколько бы воздуха в лёгких ни оставалось, после ещё одного порывистого выдоха его там не стало. – Бинхэ?!