Let's Do This Again

Он обещал. Обещал, что никогда больше не оставит Ло Бинхэ. Учитель же сказал, что останется с ним навечно! Всё рассеялось вместе с треском разбитой чашки, с резким вдохом, послужившим последним глотком воздуха в груди учителя, когда глаза закатились, а он упал навзничь по ту сторону низкого столика. Ло Бинхэ звал его по имени, метнулся вперёд, и от рывка чайный набор дрогнул. С трепетом он приподнял Шэнь Цинцю. В совершенно безвольном теле не осталось ни малейшей искры жизни. Как будто тот снова упал с башни, подобно пустому воздушному змею с дырой в крыле, без духовных сил и без души, которые могли бы помочь ему взлететь. Шэнь Цинцю оставался прекрасным даже после смерти. Одежды колыхались, словно лепестки увядшего цветка, растрепались волосы из-за падения, выскользнув из серебряной короны с вкраплениями нефрита, один локон очерчивал висок, и бледные ленты прорезали чёрные пряди, как зелёные реки в долине, погребённой под вулканическим пеплом. Ло Бинхэ осторожно подхватил его на руки. Имя ещё звучало на губах, и слёзы катились из глаз, падая на лицо, утратившее краски жизни, которые уступали место смертельной бледности. Пульс не прощупывался. С каждой упавшей прозрачной слезинкой ускользало тепло. Не трепетали ресницы. Не вздымалась и не опускалась плавно грудь. Чтобы сохранить тело, Ло Бинхэ действовал быстро, попутно в уме отчаянно пытаясь найти решение. Должна же быть причина, почему учитель неожиданно упал замертво. Что-то, возможно, вытащило душу из тела. Он обещал! Нечто, ему неподвластное, прокралось и забрало душу Шэнь Цинцю из тела… теперь из настоящего! Он бы не нарушил обещание! В прошлый раз всё подстроил никчёмный отец, которому потребовалось вернуть Шэнь Цинцю из тела, созданного Цветком росы луны и солнца. Среди могущественных демонов не было того, кто решился бы на столь внезапный проступок. Ло Бинхэ сам являлся одним из сильнейших повелителей. Никто не захотел бы иметь с ним дело! Он влил духовную энергию в тело Шэнь Цинцю, уложив удобнее на кровати, опустил шёлковый полог, чтобы спрятать его, и отправился к хребту Цанцюн.

***

Даже прочесав весь пик, угрожая попутно каждому лорду и адепту, Ло Бинхэ ничего не добился. Все находились в неведении, а весть о внезапной кончине повергла их в шок. Он не поверил ни единому слову. И пустился вслед за метнувшейся в сторону мышью, привлёкшей внимание.

***

– Я ничего не знаю! – в ужасе взвизгнул Шан Цинхуа, когда стена позади него развалилась от силы удара. Путь преграждал ухмыляющийся Ло Бинхэ, чей взгляд вызывал дрожь. – Я сам поражён так же, как и ты! – Но, когда я сообщил всем, твоё выражение лица было другим, – усмехнулся он. – Ты выглядел озадаченным. Натворил что-то? – Ничего, ничего! – Тот вжался глубже в воротник. – Давай… давай так: оставь меня одного, но! Но у меня идея, как его вернуть. – Говори, – процедил Ло Бинхэ. Глаза вспыхнули. – Есть предположение, что душу могло… могло утащить куда-то далеко, – запнулся Шан Цинхуа. – В тебе течёт кровь демона и человека, и ты можешь легко перескакивать между царствами людей и демонов, т-только что-то подобное, вероятно, для нас вне досягаемости. Не спрашивай, как! Теория не проверена! – Кто это сотворил? – Кулак впился глубже в стену над головой Шан Цинхуа. В ответ раздался жалкий скулёж. – Не знаю! – выкрикнул он. – Но дай мне время, и я найду выход, как выручить брат… Шэнь-шисюна. Ло Бинхэ отступил. От стены отвалилась парочка камней, раздробленных в крошево. – Я продолжу поиски. И вернусь. А пока придётся тебе придумать что-то до моего возвращения. Взмахнув подолом чёрных одежд, он ушёл. На ослабевших ногах Шан Цинхуа осел на пол, всё бормоча себе под нос: «Страшно, слишком страшно».

***

Ничего. Он обыскал каждую трещину в двух царствах, кричал небесам, чтобы учителя вернули. Нигде не виднелось даже следов его души. Ло Бинхэ пробирался сквозь горные пещеры, заплывал в самые глубокие озёрные впадины, переворачивал каждый камень и листок во всём мире. Учителя не было. Он вернулся во дворец в царстве демонов, где Шэнь Цинцю лежал в их просторной постели, защищённый от любопытных взглядов, в одних нижних одеждах, окружённый мягкими цветами жасмина. Ло Бинхэ ежедневно расчёсывал ему волосы, всегда шелковистые и гладкие, заплетал их свободно и укладывал его на спину, укрывая шёлковыми покрывалами, чтобы не пробрался холодок. Тело хорошо сохранялось благодаря духовной энергии, как и в течение пятилетней смерти. Впервые за многие годы он отправился искать людей с большим запасом духовных сил, чтобы уравновесить потоки демонической и духовной энергии, противостоявшие друг другу. Каждую ночь, как далеко ни уводили бы поиски, он возвращался, чтобы лечь, свернувшись клубочком, рядом с Шэнь Цинцю, роняя неподдельные горячие слёзы на грудь, в которой едва держалось тепло, чтобы целовать пальцы, зарываться лицом в изгиб шеи и вдыхать чуть сладкий аромат жасмина, чайных листьев и чего-то ещё, так отдалённо напоминающее об учителе. Утром Ло Бинхэ всегда вставал до рассвета, целовал Шэнь Цинцю в лоб (так же, как тот касался губами демонической метки), добавлял ещё духовной энергии и исчезал, чтобы найти его.

***

Вернулся он где-то спустя полгода, чтобы побеспокоить Шан Цинхуа. – Нужно выковать заново Синьмо, – посоветовал тот. – Но есть и ещё кое-что. Как ты уже, наверное, выяснил, Шэнь Цинцю в обоих царствах нет. Небеса тоже не подали знак, что он там. На расспрос не отозвалась ни одна душа, если только его не раскололи так, что и узнать невозможно. Перенёсся он, похоже, далеко. – Взгляд метнулся в сторону. Шан Цинхуа явно что-то недоговаривал. – Однако мы не можем знать наверняка. Попробуй проверить мир Бингэ, вдруг его забрало туда. – Это я и собираюсь сделать. Что потребуется для меча? Добыть сталь на вершине бессмертия, ковать её в пламени кровавой горы и истребить сто тысяч демонов, чтобы злобой окрасить клинок в чёрный. Его необходимо вонзить в труп и оставить, пока не пройдёт по меньшей мере один лунный цикл – желательно тринадцать, но время поджимало. – Будет не таким мощным, но нам хватит, – закончил Шан Цинхуа. Ло Бинхэ отправился в путь. Сколько это всё займёт? Неизвестно. По словам Шан Цинхуа, хотя бы три года. Что ж, он справится за один.

***

Густая темнота шахты не сравнилась бы с болью в сердце, обжигающее пламя кровавой горы лишь подпитывало упорство. Руки были ободранными и в крови, кожа – сухой и грязной. Он словно снова очутился в Бесконечной бездне. И каждую ночь возвращался, чтобы помыться и лечь рядом со своим Шэнь Цинцю, наполняя его тело духовной энергией. Затем вставал, забирал кого-то (одного или двоих), чья энергия била через край и уравновешивал баланс с демонической. На её опустошающие свойства ему было бы наплевать, но воспоминание проносилось перед глазами: Шэнь Цинцю, лежащий без одежды, израненный, окровавленный из-за него, потерявшего контроль. Оно всегда выжигало искру страха где-то глубоко в груди. Не взирая на мучение, на то, как просто было бы всё отпустить, ради благополучия учителя он отметал мысли о том, чтобы пасть.

***

Новый меч был выкован в рекордные сроки (и назван вторым Синьмо) после краткого отдыха подле Шэнь Цинцю, когда Ло Бинхэ, целуя в щёку, обхватывал руками стройную талию, зарывался лицом в изгиб тонкой шеи. И ушёл на рассвете. Духовной энергии недоставало, демоническая же наполняла до предела. Сначала он отыскал мир Ло Бингэ. Исходил вдоль и поперёк то проклятое измерение, где было холоднее – кровь Шэнь Цинцю обагряла почву. Вломился в двери дворца, обнаруживая хозяина в объятиях трёх жен. – Убирайтесь. – Взмах мечом в сторону незнакомых женщин заставил их подобрать одежды и умчаться прочь от грозного клинка и взгляда, не предвещавшего ничего хорошего. – Я думал, ты уничтожил свой меч, – зло откликнулся Ло Бингэ, откидываясь на спину на огромной постели и явно не заботясь о наготе. Внешность его повторяла Ло Бинхэ в точности, за исключением шрамов на груди и на ладони, безжалостного блеска в глазах и резкости в тоне. – Уничтожил, но он понадобился снова, – он направил Синьмо на него. – Где учитель? Ло Бингэ изогнул бровь. – Разве не с тобой? Тут имеются только останки моего, хочешь увидеть? Окровавленный, безжизненный шматок плоти, по-прежнему державшийся в подземельях, не мог быть Шэнь Цинцю, а кровь, окропляющая стены, полы и потолки не могла принадлежать ему. При мысли о том, что его ожидала такая судьба – оказаться четвертованным, полуслепым, полностью безумным, раздавленным даже после смерти, – сердце захлестнул холод. Порой труп, безжизненно повисший на цепях, являлся учителю в глубинах сновидений. – Нет. Мне нужен мой. В радушном жесте Ло Бингэ развёл руками. – Так обыскивай моё измерение, переворачивай каждый камень, чтобы его обнаружить, не стесняйся. Только знай: ты зря тратишь время. Взметнулся подол одежд, когда Ло Бинхэ развернулся и вышел из спальни. Поиски продолжились. На сей раз дело пошло быстрее благодаря демоническому мечу: он останавливался, чтобы восстановить силы при помощи духовной энергии заклинателей из этого измерения, затем всегда возвращался ночью, чтобы влить её всю до последней капли в тело Шэнь Цинцю. Когда Ло Бинхэ обыскал последнюю гору, то лёг на спину, взглянул на унылые серые облака и позволил слезам стечь к вискам.

***

Ему удалось с лёгкостью прорваться сквозь барьеры пика Цанцюн и снести с ноги дверь в личные покои Шан Цинхуа. Чтобы столкнуться тут же с испуганным визгом, а затем с жутким грохотом бамбуковых полов. Ло Бинхэ обошёл ширму. Шан Цинхуа в распахнутых одеждах наполовину свесился с кровати, рядом сидел Мобэй-цзюнь, промаргиваясь ото сна, который лаконично склонил голову и затащил того обратно. – Что, постучаться нельзя? И подождать из вежливости снаружи, пока я не впущу? – зашипел Шан Цинхуа, крепко запахивая одежду на груди. На талии по-прежнему покоились руки Мобэй-цзюня. – И тебе доброе утро, – поприветствовал Ло Бинхэ. – Второй Синьмо закончен. – Второй Синьмо… – пробормотал он. Тень недоверия легла на лицо. – Ладно-ладно, дай я оденусь, и мы обсудим, что делать дальше. Некоторое время спустя Ло Бинхэ сел вместе с Мобэй-цзюнем за низким чайным столиком, на который Шан Цинхуа поставил свежий чай и закуски и где поперёк лежал второй Синьмо – угольно-чёрный клинок с бледно-зелёным нефритом в оформлении рукояти. – Интересная деталь, – подметил Шан Цинхуа. Ло Бинхэ кивнул. – Ради учителя. – Надо бы проверить, возможно ли до него для начала добраться. Ты не пробовал ещё открыть портал? – спросил тот. – Как, по-твоему, я сюда добрался? – А, действительно. Так, и ты проверил измерение Ло Бингэ? Ответом стал второй кивок – теперь мрачный. – Ближе к делу. Что ещё я могу сделать? – Раз расстояние наверняка окажется большим, то ты, наверное, до него не доберёшься. Вот, я подумал, вдруг это поможет. Мобэй-цзюнь принёс из царства демонов. Мы могли бы хотя бы его использовать, чтобы взглянуть на место, прежде чем прыгать в порталы. Шан Цинхуа поднялся и рванул в заднюю часть дома, появившись мгновением позже с большим, гладким обсидиановым диском размером со столешницу и поверхностью, отполированной до маслянистого блеска: стоило лишь очистить стол и положить предмет в центр, как оставленные на ней отпечатки пальцев растаяли на глазах. Враждебной энергии, как от большинства вещей из царства демонов, не исходило, скорее ощущалась смутная угроза, будто в случае атаки диск непременно отреагирует так же. – Ло Бинхэ, можешь ударить по поверхности, эм… вторым Синьмо? – поинтересовался Шан Цинхуа. Ло Бинхэ молча согласился и встал, одним плавным движением обнажил меч, разрубил беззвёздную поверхность и вернул клинок в ножны. В ровный разрез посередине, казалось, затягивало свет. Гладкую поверхность, отражавшую недавно их лица, поглотила разраставшаяся чёрная дыра, являя вскоре взглядам провал в деревянном столике. Они склонились, затаив дыхание, чтобы уловить хоть проблеск, хоть звук – что угодно. Когда ничего не появилось, заговорил Шан Цинхуа: – Ты сосредоточился конкретно на Шэнь Цинцю, да? – О ком ещё я бы подумал? – Как будто в голове нашлось бы место чему-то ещё. – Есть другая теория, – тот встал, – Попробуй снова, но разреши и мне взяться за меч. Ло Бинхэ схватился за рукоять, убирая её подальше от протянутой руки. – Нет. – У тебя какие-то соображения имеются? – огрызнулся Шан Цинхуа вдруг дерзко. Что-то в голосе изменилось, проявился незнакомый акцент, как и во время бесед с Шэнь Цинцю, когда, по его мнению, их не слышали. – Мне это тоже не нравится, но… ох, очень надеюсь, что я ошибаюсь. Прошу, Бинхэ, позволь хоть раз попробовать? Ло Бинхэ не горел желанием, чтобы тот хоть в какой-то мере дотрагивался до него или до меча, но отмёл мысли в сторону и, помедлив, протянул второй Синьмо. Это ради учителя, сказал он себе. Влажная ладонь легла на его руку. Вместе они подняли меч и рассекли обсидиановое зеркало. Как и в первый раз, чёрная пустота расползлась по поверхности, но затем появились ослепляющие вкрапления зелёных линий, а вместе с ними не прекращающийся писк. Шан Цинхуа рядом поперхнулся воздухом, едва слышно пробормотав себе под нос: «Твою ж мать». – Как ты это сделал? – спросил Ло Бинхэ. – Почему ты смог открыть к нему портал, а я, его муж, – нет? Тот отозвался не сразу. Взгляд остекленел, что иногда удавалось замечать и у Шэнь Цинцю. Мобэй-цзюнь пристально наблюдал за ними, совершенно не заботясь о зеркале. Прошло время, прежде чем Шан Цинхуа заговорил, моргая и возвращаясь в настоящее. – Как бы начать… эм, наверное, начать лучше с самого очевидного и не ходить больше вокруг да около. – Он выпрямился, глядя на простирающиеся зелёные линии. – Шэнь Цинцю и я перенеслись сюда. Хотелось надеяться, что предположения не оправдаются, потому что раз я создатель этого мира, то сумел бы найти способ его вернуть, но, судя по всему, душу унесло в место, откуда мы пришли. Происходящее там уже вне моей компетенции. Все молчали. Только повторяющийся звук, исходивший из зеркала, раздавался в комнате эхом. Как ни странно, первым тишину нарушил Мобэй-цзюнь: – Ты бог? – О боже, нет, нет? Эм, ну… да? Возможно? – Шан Цинхуа выглядел польщённым. – В нашем измерении я писатель, а это история, которую я строчил, чтобы оплатить счета. Я… умер из-за непредвиденных обстоятельств и перенёсся в этот мир ещё давно, в начале жизни Шан Цинхуа. Братец Огурец был моим преданным читателем. Он тоже умер, что-то с сердцем, что ли. Помнишь, что случилось лет… двадцать назад, кажется? Когда Шэнь Цинцю пострадал от искажения ци и изменился, а заодно потерял воспоминания и мерзкий характер? Сердце ухало в груди. Ло Бинхэ старался принять весть как можно спокойнее. Этот человек, не-учитель, который оставался учителем, хотя того столько лет уже не было на свете, – именно за его существование он так благодарен. Шан Цинхуа продолжил: – Шэнь Цинцю из этого измерения почил, а как только умер Братец Огурец, проклиная мою новеллу, душу зашвырнули в его тело и поручили исправить историю, раз она, как ему кажется, такая ужасная. – Тот обернулся. Манера речи снова перескочила к той, которой отличались личные разговоры с Шэнь Цинцю. – Ло Бингэ – ты его встречал, он пытался забрать братца Огурца – это оригинальный Ло Бинхэ, я его написал. Из-за того, что братец Огурец поклялся за ноги тебя обнимать и больше беречь, изменилось целое направление истории: от гаремника до вот такого слэша. Ну разве не безумие? Столько людей осталось в живых, потому что братец Огурец взял ход истории в свои руки и исправил к лучшему! Он шлёпнулся обратно на пол со вздохом. Резкий зелёный свет, отбрасываемый зеркалом, лёг отблеском на лице. – А-а-а… я же изначально думал написать слэш, но мои читатели хотели чего-то другого! А мне нужны были деньги, надеюсь, ты поймёшь. Хотя, увидеть, как гнусный по умолчанию злодей влюбляет в себя главного героя… Даже я такого не ожидал! – Главный герой? – вмешался, наконец-то, Ло Бинхэ. – Гнусный злодей? – Да, ты. – Шан Цинхуа указал на него снизу-вверх. – Ты всемогущий главный герой! А братец Огурец взял и сделал тебя вдобавок геем. Я не страшно зол, но мы столько фансервиса упускаем! – Зачем ты написал поначалу такого паршивого главного героя? – Стоило только подумать, что Ло Бингэ – его подлинный двойник, как отвращение осело комом в желудке. Шан Цинхуа ахнул, схватившись за сердце. – Дам тебе знать, что несмотря на ненависть к новелле в целом, главного героя твой муженёк обожал! Вдруг писк прекратился, и свет померк, заставляя замолчать. Они все склонились над зеркалом, когда зелёные линии исчезли, сменившись тёмной комнатой. Ло Бинхэ задержал дыхание – вдруг поверхность треснет. Комната была едва освещена, погружена в темноту, за исключением светлых полос на краю кровати и на полу. Всё казалось диковинным – слишком ровным, гладким. На кровати, небрежно согнувшись и выбросив вверх руку, кто-то лежал. Бледная ладонь, задевавшая спинку, взъерошенные чёрные волосы – только это и улавливал взгляд. – Твой мир уродлив, – заметил Ло Бинхэ, оценивая то, что получалось рассмотреть: гладкие стены с глянцевитыми портретами, простую мебель с предметами, о назначении которых сложно догадаться. Одежда (по предположениям, именно она) вываливалась из корзины в углу, висела на стуле, грудилась возле кровати и даже на ней. Это точно комната его учителя. И спит именно он. – Наш мир практичен. Теперь тихо. Посмотрим, проснётся ли, – сказал Шан Цинхуа. Человек в кровати пошевелился, будто разбуженный их голосами, перевернулся и потянулся всем телом. Нагнулся к столику рядом, схватил какой-то предмет – гладкий, чёрный и прямоугольный, поблёскивающий, как обсидиановое зеркало, – и спрятался с ним под одеяло. – Магическое зеркало для предсказаний? – уточнил Ло Бинхэ. – Не совсем, – последовал ответ. На их глазах человек снова завозился и сел. Он не был Шэнь Цинцю: слишком худощавое лицо, слишком впалые щёки, брови и нос шире, а нижняя губа полнее, из-за чего создавалось смутное впечатление, что кое-кто вечно дуется. Однако Ло Бинхэ вдруг узнал эти черты. Ими же обладало тело Цветка росы луны и солнца, которое Шэнь Цинцю использовал для прикрытия. Тогда оно на сорок процентов напоминало его собственное, остальные же шестьдесят несомненно соответствовали увиденному теперь. Отличали их разве что короткие волосы, от вида которых Ло Бинхэ чуть не заплакал, особенно заметив, что какие-то пряди примялись, какие-то спутались. Не-учитель широко зевнул, не заботясь об осанке, сутулясь, протирая глаза и лицо, чтобы проснуться. Одежда на нём казалась необычной: короткие рукава, достающие только до локтей, никаких завязок, подсказывающих, как что надевается. Не-учитель сполз с кровати, собирая в кучу бумаги и книги, спрятанные в складках покрывала, и неторопливо встал. Ло Бинхэ поперхнулся и оттолкнул Мобэй-цзюня. Взглянул на Шан Цинхуа, но тот уже зажмурился и отвернулся с воплем: «Не смотрю!». У не-учителя были неприкрытые ноги! Совершенно нагие, за исключением небольшого куска ткани на поясе, едва достающего до бёдер. Хотелось спрятать лицо, чтобы предоставить ему момент уединения, но и отвести взгляд недоставало сил. Шэнь Цинцю был стройным, как стальной клинок, но не-учитель (которого никогда Ло Бинхэ не станет называть братцем Огурцом) выглядел невозможно худым, будто способным качнуться от легчайшего порыва ветра. Кончики волос едва прикрывали затылок, а кожа отдавала почти болезненной бледностью. Он наклонился снова к столу, нацепив на лицо странное устройство, вяло моргнул, глядя сквозь прозрачное стекло, и поплёлся из комнаты, скорее всего, чтобы умыться. – Полагаю, – начал Шан Цинхуа, – поиски увенчались успехом только потому, что у меня тоже есть связь с этим миром. – И во время объяснения не поднял головы, смотрел неотрывно на очертания мебели. В слова вкралась доля меланхолии. – У тебя наверняка получится просто запрыгнуть туда и привести его обратно, но как? – О чём ты? – У него два тела и одна душа, – напомнил тот. – Он не может с лёгкостью покинуть нынешнее тело без повторной смерти, а Шэнь Цинцю сохраняет только духовная энергия, которая твоими силами исправно обновляется. Как ты его вернёшь? И прими во внимание вот, что. – Шан Цинхуа выпрямился, и взгляд его сделался непривычно острым. – Ему захочется? Это же его жизнь. Это всё, что он знал до того, как примерно десять лет назад вдруг умер, очутился там, где царит другая культура, и получил указание выжить. Он потерял друзей и семью, свои дела, получил шанс на другую жизнь, но она ему не принадлежит. А теперь как-то вернулся и, похоже, стремится жить полноценно. Смотри. Шан Цинхуа указал на зеркало. Не-учитель уже пришёл и собирался. Одежда закрывала ноги и руки, однако так плотно облегала, что не оставляла ничего для воображения! Носки едва поднимались выше ступней, и видно было, как он слегка закатывает штанины, обнажая привлекательные лодыжки. Бумаги и книги, сгруженные возле кровати, отправились в странную сумку, которую закрыли с причудливым звуком, заткнув чёрный прямоугольный предмет в карман сбоку. Волосы лежали гладко, но стоило обернуться, как обнаружил себя вихор на затылке. Лицо разрумянилось после пробуждения. Комната вскоре опустела. – Я… мы решим, когда я его увижу. – На мгновение воцарилась тишина, которую наполняли шаги не-учителя из другой комнаты. – Мне нужно хотя бы его увидеть, и если он не захочет… Закончить фразу Ло Бинхэ не смог. По ту сторону зеркала раздался громкий лязг, затем глухо захлопнулась дверь, и тихие щелчки только подтвердили: не-учитель покинул дом. – Я пошёл. Точное место, наконец-то, найдено. Удерживая дрожь в руках, он поднял второй Синьмо и, взмахнув, создал другой портал, который отправит в небольшую захламлённую спальню, видневшуюся в зеркале. Изображение на обсидиановой поверхности рассеялось, лишившись энергии меча. – Стой! – остановил его Шан Цинхуа. – Пообещай мне, что не выйдешь из комнаты, пока братец Огурец не вернётся! Не бегай за ним, а то устроишь переполох. Просто… просто подожди в спальне, пока он не вернётся. Ло Бинхэ фыркнул, шагнул в портал. – Ничего не обещаю, – отрезал он и прыгнул.

***

Комната оказалась прохладной, набитой неизвестными предметами и в то же время обставленной знакомо, так же, как в тот день, когда Ло Бинхэ перебрался в бамбуковый домик и сразу выяснил, что его учитель, несмотря на внешний облик, озарённый бессмертием, был неряхой. Поначалу он почтительно опустился на колени возле кровати, глядя на дверь и готовясь встретить учителя, когда тот придёт. Наблюдал, как всё более яркие лучи пробивались сквозь необычные занавески в виде белых полосок, из-за которых освещение получалось, как в тюремной камере. Золотистые линии перемещались по кровати, снаружи доносился гул. Наверху, внизу, по соседству – повсюду перемещались люди. Любопытство доняло, наконец, и заставило встать, чтобы исследовать комнату. Всё было угловатым, сделанным из причудливого гладкого, прохладного материала, непохожего на дерево, более лёгкого и порой полого внутри. Чудаковатые белые решётки на окнах умели качаться. Ло Бинхэ выглянул наружу и столкнулся взглядом с шероховатой стеной. Внизу виднелась серая земля, обрамлённая газоном, который отделял узкую аллею. Он отвернулся, чтобы осматриваться дальше. Всё казалось странным. Книги в твёрдых обложках выстраивались рядами на высоких книжных полках, копились на полу, в шкафу. Нашлись статуи божеств и яркие, глянцевитые портреты, висевшие на стенах. От вида чистых чашек с остатками чего-то неизвестного, прилипшего к стенкам, у Ло Бинхэ дёрнулся нос. Пространство смотрелось по-особенному захламлённым, звуки внешнего мира заглушали прочные стены и полы. В шее неприятно зудело. Грызло чувство вины: он же рыскал по дому учителя. Ло Бинхэ быстро возвратился к кровати и сел на причудливо мягком полу – спина прямая, как клинок, прикованный к двери взгляд сосредоточен, как у сторожевого пса.

***

Солнечные лучи скользили по комнате, кусочек нежно-голубого неба, улавливаемый сквозь стекло, стал единственным показателем времени. Он мог ждать. Ждал три года, пять лет, а после, когда симпатия учителя наконец (наконец-то) себя проявила, ожидание продлилось ещё на один год. Лишь упорство удерживало его от того, чтобы зайти в бессмысленном странствии слишком далеко. Это всё же был путь без логического завершения, который он прорубил себе сам. Теперь бесцельность прекращала своё существование. Оставалось всего лишь быть терпеливым. Очень терпеливым. В целом Ло Бинхэ выделялся аккуратностью, в отличие от учителя, но здесь создавалось впечатление, что хозяин квартиры перестал даже пытаться поддерживать порядок. Ничего, такова очередная очаровательная черта Шэнь Цинцю, о которой ему знать только в радость. Только вот беспорядок в сочетании с запашком пыли, грязной одежды и чего-то сгнившего вынести он не мог. Прилежно просидев на коленях в течение того времени, пока могли бы сгореть несколько палочек благовоний, Ло Бинхэ подскочил на ноги и неистово принялся за уборку. Нашёл без труда источник вони: миску, где что-то с зелёным пушком прилепилось ко дну, чашку с ручкой, с пятнами внутри и по краям, и несколько смятых металлических цилиндров – судя по надписям, из-под энергетиков. В мусорное ведро, уже наполненное, находки отправились без колебаний. Он собрал всю грязную одежду с кровати, отобрал чистое от грязного, ориентируясь на обоняние (и если уткнулся носом в мягкое пальто, глубоко вдыхая новый запах, с которым мог бы ассоциироваться учитель, то кто об этом узнает?), водрузил оставшиеся книги и разрозненные бумаги на полку. Ло Бинхэ почти затолкал чистую одежду в шкаф, когда услышал приглушённый щелчок открывающейся двери. И замер, порываясь выбежать навстречу не-учителю, но не решаясь. Правило относилось к тому, чтобы оставаться в спальне или в целом дома? Не желая пересекать какие-либо границы и понимая, что дело ещё не закончено, он тут же продолжил убирать оставшиеся вещи, запихивая что-то грязное в плетёную корзину, уже и без того набитую. Согнулся и начал подбирать всё, что попадалось под руку, случайно задевая книжный шкаф. Какая-то из священных статуэток упала. Сдавленно ругаясь, Ло Бинхэ её отряхнул и осторожно поставил обратно вместе с отломавшейся рукой, помолившись о том, чтобы его простили. Он плавно опустился снова на колени возле кровати лицом к двери, стараясь поправить одежду, чтобы не выглядеть таким растрёпанным. Тихие шаги медленно приближались. Его учитель вернулся! И уже почти здесь! В предвкушении вспотевшими руками он вцепился в ткань штанов, чуть ли не дрожа. Взамен раздался внезапный стук и болезненный, глухой звук удара. В панике Ло Бинхэ подорвался, за два шага пересёк комнату, распахнул дверь и увидел… Увидел не-учителя из обсидианового зеркала, который сидел на полу, держал в одной руке странное устройство, а другой держался за стену. Волосы растрепались даже сильнее прежнего, и с переносицы, открыв большие, испуганные глаза, сползли те странные стёкла. Дрожащими пальцами он их поправил. Страх сменился удивлением. – Бинхэ?!