Триалити

Не моделируй плохие ситуации. Мысли материальны, и, представляя негативные события, ты привнесёшь в свою жизнь ровно такую фактийность. Будешь бояться, что останешься одна, и ты останешься одна. Будешь считать себя уродиной, и люди постепенно отвернутся от тебя. Будешь думать, что выхода нет, и не найдёшь выхода. Ира прекрасно знает эту нехитрую науку. Она подписана на самых лучших блогеров, она проходит тренинги и регулярно посещает психотерапевта. И видит бог — она не моделирует хуёвую реальность. Эта реальность — прямо перед ней. Они на загородной базе, на корпорате какой-то невъебически богатой нефтяной компании — блеск, уровень, икра большими ложками. Об изобилии и расточительности кричит здесь каждый позолоченный прибор, каждая бабочка на шеях у официантов. Но Ира к этому привыкла, её таким не впечатлить. Она сидит за столиком в вип-зоне, кидая взгляды на ведущих, и незаметно, как ей кажется, сжимает в кулаки украшенные Тиффани ладони. Если смотреть на Иру Кузнецову сквозь объектив видеокамеры, сложно представить человека краше. Всегда ухоженная, наряженная по последнему слову моды, с открытой улыбкой и ласковым взглядом — мечта, а не девушка. Но если случайно поймать её в тот момент, когда она думает, что на неё никто не смотрит, наблюдателю предстанет совсем иная картина. Сведённые вместе, несмотря на щедрые инъекции диспорта, брови, недобрый огонёк в глазах, хищная поза то ли раненой лисицы, то ли гиены, не ужинавшей несколько дней подряд. Ира в душе не ебёт, какого хрена согласилась поехать сюда с Антоном. Ведь он же явно пригласил из вежливости, чтобы она вежливо отказалась, как делала до этого сто миллионов раз. Но что-то щёлкнуло у Иры в голове, и она решила составить своему парню компанию. Может быть, дело в престижности мероприятия, а может, женское сердце подсказало — чего теперь гадать. В итоге Ира весь вечер одна, а они — вдвоём, как, впрочем, и всегда. Жмутся друг к другу, будто на сцене мало места, купаются друг в друге, подхватывают реплики и бесконечно, раздражающе смеются. В бокале Иры плещется Просекко, во взгляде — желчь. Её так много, что ей можно затопить присутствующих в зале. Жаль только, эти невинные люди так никогда и не узнают, кому обязаны безвременной кончиной. Хотя всё на поверхности, точней на круглой сцене, где происходит действо. Гейство. Антон с Арсением ведут корпоратив, но это лишь на первый взгляд. На самом деле они просто трахают друг друга — глазами, фразами на ушко, замаскированными под заботу жестами, нечаянными якобы прикосновениями, приторными до тошноты. — Как сказал однажды Антон, — сияет Арсений, выдавая очередную ересь, никогда Антоном не озвученную. Хотя, откуда Ире знать? Ведь это же не с ней, а с ним проводит её парень все дни (и ночи?) напролёт, с ним улыбается, смеётся, светится от счастья. С ним не боится сказануть какую-нибудь глупость. Глядя на эти игрища — ладно бы только на сцене! — Ира думает, что вот на это она тратит свою жизнь. Сюда уходят её лучшие годы, молодость, энергия, красота. Здоровье, в конце концов. С начала отношений с Антоном в её сумочке поселилась дежурная упаковка Новопассита, и это было ненормально. С этим пора было что-то делать. Но как только чаша Ириного терпения переполнялась, Антон непостижимым образом улавливал флюиды её гнева и покупал подарки, проводил с ней время, вёз на отдых. И Иру ненадолго отпускало, а потом всё начиналось заново. Её состояние уже несколько лет варьировалось от «да пошли вы в жопу, пидорасы» до «вроде бы терпимо, чё». Мириться с ролью второго плана в этом театре абсурда ей помогали брендовые вещи, уходовые процедуры в лучших салонах Арбата и регулярные путешествия по всей планете. Понежившись в душистых ваннах, омолодившись телом и душой после отличного массажа, отведав свежайшего сашими из только что выловленных специально для неё морепродуктов, Ира рассуждала, что всё это безобразие, по сути, и изменой-то назвать нельзя. Измена — это ведь не секс как таковой, это когда твоему мужчине хорошо с другой женщиной. А женщиной тут даже и не пахло несмотря на то, что Арсений порой и выглядел, и вёл себя как баба. Как экзальтированная, избалованная дамочка бальзаковского возраста. Чего стоят его фотосессии, припадки самолюбования в историях и — боже! — Ира закатывает глаза — блузка с ебучим леопардовым принтом, назвать которую рубашкой язык не поворачивается. Но тем не менее Арсений мужчина, а значит, здесь технически измены нет. Иногда Ире даже удаётся убедить себя в этом. А иногда накатывает — как сегодня. Измены нет, но Ире гадко представлять, как губы, которые ласкали и покрывали поцелуями изгибы её тела, касаются чужой усыпанной родинками кожи и шепчут на ухо признания в любви, которые за столько лет ей так и не довелось услышать. Как в ситуации, где выбор очевиден для любого адекватного мужчины, Антон делает свой — нелепый, нелогичный и неправильный. Как презрев её свежесть, привлекательность и сексуальность, её парень зажимается по углам с мужиком, который старше аж на восемь лет, и как самозабвенно трахает его, а может быть, сам подставляется — не то чтобы ей было интересно. Если Артон — болезнь, то почему страдает Ира?.. Вот бы сейчас залезть в бассейн под звёздным небом, есть мороженое и целоваться со своим законным, мать его, парнем, а не вот это всё! Но вместо этого Ира сидит весь вечер в одиночестве, закидывается шампанским, которое уже покалывает горло, и в который раз имеет «удовольствие» смотреть, как с удовольствием и совершенно на неё не отвлекаясь, Антон имеет Арсения взглядом, и как с неменьшим кайфом отвечает тот. Она себя чувствует не живым человеком, а героиней тупого реалити-шоу, в котором из всех возможных финалов продюсером не предусмотрено счастья. Такого печалити-шоу. Всё. Хватит. Надоело. Ира встаёт, чуть покачнувшись, отодвигает с мерзким скрипом стул. — Девушка, вам помочь? — обращается к ней молодой человек с соседнего столика, который почему-то своей заботой только раздражает. — Себе помогите, — чересчур резко и, видимо, слишком громко осаживает его Ира, потому что лицо собеседника вытягивается от незаслуженной обиды, как от пощёчины, и ей тут же становится стыдно. Вот до чего довёл её Антон: стала кидаться на людей, аки голодная собака. Но Ира ведь и вправду голодна — ей не хватает элементарного внимания, ласки, банального человеческого тепла. Зато она сыта по горло вечной ложью, отговорками, невыполненными обещаниями… Об инциденте с парнем Ира забывает быстро, потому что со сцены доносится голос Антона: — Друзья, вы как нефтяники, конечно, в курсе, как важно вовремя заправиться. Вот и мне сейчас требуется очередная доза топлива, так что прошу меня простить и оставляю вас с великолепным А-а-арсом! Арсений, бро, справишься тут без меня? — Иди уже, ты, троглодит, — беззлобно подкалывает его соведущий, и Ире прямо слышится не высказанное «мой ненаглядный». За несколько шагов Антон преодолевает небольшое расстояние между сценой и столиком в первом ряду, берёт Иру под локоть. — Пойдём подышим. Хорошая идея, потому что воздуха становится внезапно очень мало. Ира выдёргивает руку, пытается пойти вперёд, но выпитое даёт о себе знать и не позволяет это сделать. Антон придерживает её, чтобы не упала, но это больше похоже на необходимость, чем на проявление заботы. На улице уже темно, и фонари красиво подсвечивают местность. Ира вдыхает кислород и смотрит в сторону коттеджей — куда угодно, только бы не на Антона. В голове у неё шумит, мысли путаются, злость мешается с усталостью. Она вдруг понимает, как безумно хочет просто спать. Вообще, если бы не испортившие настроение придурки, здесь было бы уютно, потому что сама по себе обстановка способствует отдыху и умиротворению. Отдельно стоящие домики, словно сошедшие с календаря из Амстердама, похожи друг на друга, как близнецы. К каждому коттеджу прилагается джакузи и аккуратная лужайка — загляденье. В каком из них они остановились? Кажется, в том, что справа… — В чём дело, Ир? Куда ты собралась так резко? — Антон смотрит в глаза. Как будто, блять, не понимает. Как будто это в первый раз или хотя бы в третий. В сто двадцать третий. — Я больше не хочу здесь находиться, — со злостью, приправленной пьяным угаром, заявляет Ира. — Да что опять случилось-то? — как ни в чём не бывало продолжает строить из себя дурочку Антон. — Вот именно, опять, — Ира горько усмехается. — То же, что и всегда. Ваши ужимки и прыжки вокруг друг друга. Все эти «Антон то, Антон сё», смех твой дебильный в ответ на каждую его тупую шутку! Надоело. Антон закатывает глаза: — Господи, сколько раз тебе говорить, что… — Не нужно, хватит, — Ира пытается приложить палец к губам Антона, но хмель ведёт её руку не так, как планировалось, и получается несильный шлепок. А может быть, так даже лучше. Антон не убирает её руку, но во взгляде пробегает недобрый огонёк. — Я не могу всё это прекратить, но наблюдать, — Ира выделяет интонацией последнее слово, — я тоже не намерена. Эффектно бросив своей речью в Антона, она пытается гордо и независимо удалиться, но получается не очень. — Я провожу тебя до домика, — он идёт следом, — ты отдохнёшь, поспишь, а завтра мы нормально обо всём поговорим. Нормально — значит «Ир, ты же знаешь, это работа. Фанаты любят наше взаимодействие». «Ир, это рейтинги, и это бабки. Бабки — для тебя». «Ты думаешь, мне это нравится? Ты думаешь, я сам в восторге?» — и прочее, и прочее, и прочее. Всё в этом стиле. Ирина слышала эту чухню сто тысяч раз, и столько же пыталась верить. Но боже мой, она ведь не слепая! Такой огонь подделать невозможно, его не воссоздать для камер по заказу, он либо есть, либо его нет. И в данном случае всё очевидно. — Нет, не ходи за мной, — строго предупреждает Ира. — Сама дойду, а ты иди к своему А-а-арсу, он соскучился уже, прошло ведь, — кривит она губы в злой усмешке, кидает взгляд на запястье с изящными Rolex, — целых три минуты! Антон посылает ей в ответ колючий взгляд, медлит немного, словно подыскивая слова для возражения, но, видимо, не находит их и удаляется, махнув рукой, по направлению к залу. Что. Требовалось. Доказать. Ира идёт в сторону домиков по ровной дорожке из разноцветной брусчатки, как девочка Элли из Волшебника изумрудного города. Да только вот её Тотошка вовсе не её, и чудеса бывают только в сказках. Ей бы у Гудвина решительности попросить, чтобы прервать этот порочный треугольник. Антоша с Арсом — Меркурий с Марсом, а кто тогда она? Спутник Меркурия?.. Но у этой планеты нет спутников, как и нет смысла продолжать эти изматывающие всех троих отношения. Наверно, Ира просто одинокая Луна. Углубившись в рефлесию, она не замечает, как оказывается возле коттеджа. Ключ туго входит в замочную скважину, не хочет проворачиваться, Ира матерится и со злостью дёргает ручку и пинает дверь. Та почему-то оказывается не запертой, она проходит в спальню, раздевается и только в этот момент ощущает, как сильно пьяна. Перед закрытыми глазами летают вертолёты, и даже сейчас они кажутся Ире голубыми. Так хочется послать всё к чёрту! Скинув с себя одежду и забравшись под одеяло, она забывается тяжёлым сном без сновидений.