Listen before i go

Всё, что я слышу — это завывающий ветер, уносящий прочь все лучшее, что было в моей жизни.

— Уходи. Моё лицо застыло в недоумении, уже блестящие глаза смотрели на то, как он процедил эти слова. Как его брови хмурятся, а челюсти сжимаются. И тут, слеза покатилась. Их не было много лет, но после смерти Хлои я стала привыкать к ним. Финн не смотрит на меня. Он уставился в другую сторону, опираясь руками о стол. Я продолжаю стоять. — Уходи. — Нет, — мой голос дрогнул, — я не уйду. Вижу, как его руки сжимаются, он закрывает глаза, немного опуская голову вниз, и кивает, и кивает, подтверждая себе свои слова. Финн убирает руки со стола, выпрямляется и открывает глаза… они были стеклянны. В них полно обиды, его кофейные глаза смотрели на меня с разочарованием. Что бы не добавила Адамс, он ей поверил. Он смотрит на мою стекающую слезу. В нем полно смуты. Может я могу что то ещё изменить?.. — Финн, я не оставлю тебя, — я беру его за руку, но он ускользает от меня, — Прошу, верь мне! — Как я могу тебе верить, когда у меня на столе есть все доказательства того, что ты мне изменяешь? И ты никак не можешь это объяснить. Так о каком доверии сейчас может идти речь?! — его глаза красные, он говорит настолько громко, что я начинаю вздрагивать, — УХОДИ! — его связки напряжены. Я сморщила лицо, мои дрожащие руки потянулись вытерпит слезу. Но я продолжала стоять, — УХОДИ! Я НЕ ХОЧУ ТЕБЯ ВИДЕТЬ! Смотрю на человека, которого я люблю. И вижу в нем столько злобы, столько обиды и печали. Он поверил той стерве. Он поверил ей. Но в этом нет его вины. На его месте, я бы тоже поверила. Я хочу обнять его, но понимаю, что будет только хуже. Финн быстрыми шагами обходит меня. Подходит к двери. Открывает ее. Его рука указывает на улицу, где шёл сильный дождь, из-за чего я сейчас стою вся намокшая. — Уходи! Он выгоняет меня, на улицу, под дождь. И я думала, что может он поменял своё решение за эти секунды? Но он продолжал смотреть на меня с той же обидой, что и раньше. Наивная. Моя нога делает первый робкий шаг к дождю, что только усиливался, все сильнее стуча об асфальт. Ватные ноги продолжают идти к выходу. Парень следит за моим взглядом. Но я смотрела все на него, лишь иногда кидала свой встревоженный взгляд на серую улицу. Словно ты провинившийся щенок, которого хозяин выгоняет на улицу. Мол отбыть там своё наказание. Но я вижу в его уверенном лице, что он не хочет меня прощать, он настолько разочарован и огорчён, что я уже вряд ли смогу изменить положение. И хотя Джессика продумала все до мелочей, я все равно удивляюсь, как Финн ей поверил… Мои слёзы продолжали подступать к глазам, а его взгляд становился все более мрачнее и мрачнее. Сильный ветер дунул с улицы, откидывая мои волосы назад, словно перебирая их в руках. — Ты уверен… — не вопрос, утверждение. — К сожалению, да. Значит, он хотел бы поменять своё решение? Может он сделает это? Может я подожду, пока он передумает, пусть он кричит, пусть он делает что хочет, но я не уйду отсюда. Нет. Заметив, что я снова встала столбом, он продолжил: — Но тебе надо уходить. Взяв неподалёку зонт, он вручил мне его в руки, а затем вновь отошёл на прежнюю дистанцию. — Ты должен знать, это не правда. — Мэгги, я бы хотел тебе верить, но не только Джессика заставила меня так посчитать. Наверное ты уже знаешь. — Нет! Я вовсе не понимаю о чем ты! — Я явно не тот человек, который должен тебе это все рассказать. Уходи! Я смотрю на улицу, смотрю на Финна. Вновь на улицу, а затем вновь на кудрявого. — ТВОЮ МАТЬ, УХОДИ! Мои дрожащие ноги вновь двинулись к выходу. Ещё два шага и я уже буду на улице. И я так не хочу этого. Хочу накинуться к нему в объятия. Узнать, что произошло, и дать ему знать, что я не изменяла ему с тем подонком, которого и вспоминать не хочу. Ещё один шаг, и я уже за дверью. Выхожу на встречу к дождю, не открывая зонтик. Сейчас нет дела до зонта. Нет дела даже до окружающей местности. Нет дела осматривать все вокруг на наличие опасности, что я делаю обычно, когда выхожу за пределы здания. Есть дело только Финна. Только Финн. Меня тревожил он. Он — причина моих слез сейчас. И вот, последний шаг. Я на улице. Я оборачиваюсь назад. — Финн… Дверь захлопнулась. Перед моим носом. И последнее, что я видела в дверном проеме — его темные кудри, которые скрылись также быстро, как и душа парня. Я тупо глядела в дверь, которая секундами ранее захлопнулась. Финн ее захлопнул. Я стою под дождем, и понимаю, что прежде чем меня кто-то увидит, я должна уйти, но я не хочу этого. Мои слёзы выбрались наружу, тело тихонько вздрагивало, из-за холода, который спровоцировал дождь, а также из-за боли, паники, беспомощности. Ноги понесли вперёд, я убежала в лес. Там никого нет. Там меня никто не найдёт. Я пришла на то озеро. То озеро, где прошло мое первое свидание с Финном. На то озеро, где Финн держал меня полумертвую на руках, говоря, что все будет хорошо, что Алекс заплатит. Это место не изменилось с крайнего раза, когда я была здесь. Лишь снег ушёл восвояси, и вся зимняя белизна испарилась, словно ее тут никогда не было. И теплее сразу стало на душе, как вижу восходящие цветочки на полянке, как птички потихоньку запевают песню свою, которая будет звенеть и играть ещё все Лето, а эту мелодию будет подхватывать журчание этих маленьких ручейков, которые прикованы к озеру на веки. Я гадала, почему Финн сказал Хлое про место на крыше, а не про озеро. Думаю, Вулфард понял, что хочет совершить девушка, а та многоэтажка с атмосферным видом как раз подходит для такого случая. Но почему он не остановил ее? Может быть, он знал, что Хлою уже не переубедить… и она сделала бы это в любом случае. А ещё, может быть, Финн понял её как никто другой. Но если это так, это не очень хорошо. Мягко сказано. Сев на опавшее дерево, я прижала к себе ноги, облокотив подбородок на коленки и стала смотреть вдаль, а слёзы тихонько скатывались по щекам. Я смотрела на озеро, которое создавало маленькие временные ямочки из-за дождя. Смотрела на горы, что были еле видны в такое время ввиду туч. Я пыталась отвлечься, смотря на природу, но когда мой взор упал на то место, где я лежала вся в крови на ногах у Финна, напомнило мне о произошедшем полчаса назад. Поднявшись, я подошла к этому берегу, где я умирала когда то. Уставившись в эту точку, представляя тот день в своей голове, новая доза слез вышла из меня. Сморщившись, я стала быстро убирать эту соленую жидкость с лица. Мне было настолько обидно за эту несправедливость. Взяв камень, что лежал неподалёку от меня, я стала кидать его в озеро так, что он отлетал от поверхности и летел дальше, туда, вдаль… Финн сказал, что не только Джессика повлияла на него, но кто ещё? Я снова беру плоский камень с берега и кидаю его в ту же сторону, а он также отлетает и отлетает. Его слова, что он не хочет меня больше видеть были серьёзны? Или это временная боль и шок от этой новости? Беру камень. Кидаю его. Почему он не хочет слушать меня?! Почему он не верит мне? Почему верит Адамс или кому то там ещё?! Почему… Беру. Кидаю. Откуда у Джессики эти фото? Этот диалог… как она его подстроила? Откуда у неё голос этого Коула? Какого черта у неё есть информация об этом подонке?! Беру. Кидаю. Снова нахожу камень. Снова беру. Кидаю. Подонке! Беру. Кидаю. Твою мать… я снова начинаю вспоминать то время. Мои руки. Его личность. И сирены скорой. Его ухмылка. Снова мои руки. И опять. И опять. Он подонок. — Подонок… — прошептала я. Беру камень. Кидаю. Это уже на автомате. — Подонок! — беру, кидаю, — ПОДОНОК! Тварь, даже когда тебя нет, ты все равно мне жизнь портишь! — я кричала так громко, будто он все это услышит. Будто этот Коул стоит передо мной. Беру, кидаю. Повторяю слово «подонок!». Ещё раз кидаю. Повторяю слово. Только громче. Беру следующий камень. Снова выкрикиваю это оскорбление, а поток слез от этого только учащается. Ищу новый камень. Нашла. Кидаю его. И только сейчас я заметила, что уже давно кидаю Камни со всей дури, что они просто громко сталкиваются с водой, а брызги начинают разлетаться во все стороны. И со всеми моими громкими мыслями и словами, я кидала камни все сильнее и сильнее, что уже давно забыла, что когда то кидала их аккуратно, и они отлетали все дальше и дальше, стремясь куда то вперёд. Я беру камень. Кидаю его. Швыряю, бросаю. Ищу другой. Это уже как зависимость. Мне нужен срочно камень! Но все камушки уже закончились. И тут я начинаю крутиться, бегать туда-сюда в поисках камней. Я нахожу новые камни. И понимаю как это все глупо. Глупо абсолютно все. Громко всхлипывая, я падаю на колени. Беру эти пару камней и бросаю их так сильно, как только могу, что даже всплески воды достали до меня. Но разницы никакой нет, достали они меня или нет. Я же все равно уже мокрая. Дождь промочил меня насквозь. Но мне то наплевать. — Подонок…

***

День за днём гонялся, словно собака за хвостом, но все же, это было для окружающих. Для меня же дни шли как улитка, неторопливо, очень медленно. Это происходит из-за Финна. Без него совсем не то. И дни мои в муках и догадках о нашей ссоре только замедляют скорость дней, а лицо Финна продолжает быть все таким же хладнокровным. Душа разрывается на части, когда вижу его взгляд, полный обиды, но он пытается этого не показывать. И сейчас, в его глазах сталь. Но это ещё большая редкость везение, если я уловлю его взгляд. Сейчас, даже его я найти не могу, хоть какого, обидчивого или равнодушного, но я не вижу его вообще. Финн избегает меня. Совсем. С момента ссоры прошло десять дней. И за эти беспощадно длинные для меня и мучительные дни, потому что я даже не могла уловить взгляда Финна, не говоря уже о разговоре с ним, ничего не изменилось. Это утро было обычным до одного определенного момента. Я собиралась идти на обед, проходивший как всегда в столовой нашего основного корпуса, который когда-то горел со всей силой. Это было больше, чем полгода назад, около девяти месяцев назад, отнюдь воспоминания со дня пожара сохранились так, словно эта трагедия была вчера. За это время здание уже успели восстановить. После дождей, что лили как из ведра, остались большие серые лужи. Они не были как зеркала, по цвету они больше походили на обычную серую глину. Просто очень и очень жидкую. В этих серых лужах кусочки грязи комками скапливались в одних определенных местах, а затем плавали по всему этому жалкому подобию болота, распластавшимся по земле, как сопля большого троля. Именно такое впечатление создавалос при виде этих сгустков грязи и скопления воды в ямах земли. Пробежав мимо этих луж, что мерцали блёсточками друг за другом из-за капель дождя, что капал на них и создавал иллюзию искрения в этих грязных жалких лужицах, я зашла в столовую, чтобы подкрепиться едой. Финн сидел почти напротив меня, но ни разу не взглянул в мою сторону, словно меня здесь нет, словно там, где я сейчас — свободное место. Он смеялся, когда кто-то шутил, но было видно по нему, что смех наигранный, да и вообще он никого не слушает. Если его спрашивали, то он отвечал, но больше никакого звука и писка не издавал. Может, кто-то и заподозрил что то неладное, отнюдь Финн скрывал это очень хорошо, не смотря на его замкнутость в последнее время. Хотя, конечно, по сменившимися жестами, совсем другими взмахами руками, которые он ито еле-заметно производил под столом, а также резкими поворотами головой и глазами, а также парень стал ещё чаще трясти ногой. Раньше он делал это раз по 8-9 в день. Теперь же это дошло до 21 раза в день. Приблизительно. Я знаю мимику каждого из здесь сидящих. И дело не в том, насколько хорошо я кого знаю. Обычно, в первые минуты знакомства можно увидеть практически все привычки человека, его жестикуляцию и мимику, его состояние также можно понять по одному лишь кивку и рукопожатию, и я не говорю уже о выяснение комплексов собеседника. И то, что я знаю сколько раз за день Финн дергал ногой и сколько дергает сейчас — воспринимается для меня как то само. Также как и другие вещи. Я не сижу, и не считаю их. Раньше, когда в академии нас учили психологии, то мы считали все эти нервные кивки и так далее, так как количество одинаковых движений может намекать на ту или иную вещь. Но сейчас у мне уже не нужно считать. Все воспроизводится само. Для кого-то это просто трясение ногой, а для нас, это определенные обозначения тех или иных состояний человека. И чем чаще он это делает… чем чаще Финн повторяет свои привычки, вызванные его тревогой, я начинаю беспокоиться не меньше. И все эти кивки происходят чаще, когда появляюсь я. И я надеюсь, что за это время не стала раздражать его. Этого мне совсем не хочется. — Когда был Хэллуин, ты говорил совсем другое… — озадачилась Сэди. — Блин, я надеялся, что вы забудете эти слова. Я же сказал это в порывах адреналина! — Ноа озадаченно глядел на всех вокруг сидящих друзей, которые расплывались в улыбке. — Ты же обещал, — продолжала Сэди Шнапп ещё раз оглядел всех подростков, которые с надеждой смотрели на него. — Ла-адно. Так и быть. Я сделаю это, — простонал он, а все вокруг захохотали в голос, да присвистывали с хлопками. — А вы про что? — спросил Льюис, который также как и я недоумевал от происходящего. — Ноа станцует свой фирменный танец, который он делал, когда ему было пять лет, падая с дивана. И сделает он это в костюме жирафа, только падая с тарзанки. Это спор у нас такой был, — восторженно произнесла Милли. — Они ещё этот позор выставить хотят, — возмутился Шнапп, — Жаль, что Калеб и Гейтен не увидят этого… — все резко замолчали. — С чего ты взял? Мэгги найдёт их! — встревожилась леди Адамс, а затем ехидно посмотрела на меня, — Да ведь, Мэгги? — Да. Найду. — Вот и ладненько, — вернулась Джесс в прежнее положение. Мой телефон зазвенел с характерным звуком, вибрируя и указывая на имя человека, звонившего мне. — Алло? На том конце провода сначала слышался какой-то шум и посторонние звуки. — Джек? Ты меня слышишь? Все вокруг замолчали. Из трубки донестись всхлипы, которые позже перешли в тихий плач. — Что случилось? Я стала потихоньку вставать, держа в одной руке телефон, а в другой кружку. Он что-то говорил сквозь слёзы, но я не шипко понимала его слова. — Говори громче! Тебя не слышно. И тут, он выкрикнул два слова. Два слова, которые убили всё. От шока моя рука, что держала кружку расслабилась. Я уже ничего не чувствовала, а кружка улетела вниз, а затем и вовсе вдребезги разбилась о кафель. Эти два слова мой брат повторил ещё раз. И все вокруг меня их слышали. Все, кто слышал это — смотрели на меня. Кто-то уже начинал плакать, кто-то находился ещё в шоке. Даже Финн посмотрел на меня. Было видно по его глазам, как он волновался. Твою мать, это прорыв за все эти дни, но сейчас мне абсолютно по барабану на это. И то, что я разбила эту кружку, в жизни мне ничего не поменяет. А эти два слова из уст моего брата изменят всё. Вы могли подумать, куда ещё хуже? А вот. Сюда.