In einem Boot.
23 октября 2020 г., 12:26
Примечания:
Почему-то все песни немецкие, это странно.
И да, с днём рождения, папочка!
Eisbrecher – In einem Boot.
…Мы обречены, мы прокляты, Этот путь стоит нам рассудка. Мы все, все, все в одной лодке, Ни сигнала SOS, ни радиосигнала, ни эхолота. Вокруг нас чёрное море, Оно ревёт и бушует. …Кто знает, как далеко мы заплывём, Этот путь ведёт нас на грань безумия. Кто может сказать, куда мы плывём, Если никто не знает, где мы были (Все знают, где мы были), Если никто не знает, где мы сейчас? Скажи, почему мы пробиваемся сквозь ветер? Мы все, все, все в одной лодке. Ло зло прищурился, глядя на неё – редкий момент, обычно он пунцовел по совершенно неизвестной Сахеше причине и начинал запинаться, что было довольно странным – как мальчик, легко выговаривавший зубодробительные медицинские термины, мог ошибаться в самых простых словах? Сейчас же он глядел упрямо, серые, почти что бесцветные – может, из-за болезни, может, сами по себе такие – глаза казались ей чётким зеркальным отражением собственных, в которых жили призраки прошлого, и плевать, что её – черны как смоль. – Мне вот интересно, – тихо сказал мальчик. Большая пятнистая шапка, всё время наползающая ему на лоб, не добавляла ему той суровой грозности, которую он наверняка себе напредставлял. – Почему из всей семьи только ты имеешь право звать господина на «ты»? – Может быть потому, что мы стоим на равных? – с улыбкой спросила она, наслаждаясь тем, как Ло поперхнулся от её слов. – Ты что, совсем сдурела так говорить?!! – неожиданно для себя самого взвизгнул он, явно смутился, а затем прокашлялся, приводя голос в порядок, и добавил уже спокойнее: – Это невозможно. – Я имею в виду не то равенство, которое пришло тебе в голову первым – поверь, у нас с ним совсем другое, – пожала Сахеша плечами, развернулась, чтобы уйти, и передумала – над Ло можно было подшутить куда лучше. Она быстро повернулась обратно и чмокнула его в щёку. Губы коснулись белого пятна, на вид словно покрытого пылью и на ощупь, как оказалось, абсолютно такого же. Отвращения девочка не испытала, за время странствий по свалкам и помойкам ей пришлось лицезреть и не такое. К тому же янтарно-свинцовая болезнь не была заразной – так зачем бояться? Ло шарахнулся прочь и незамедлительно залился краской, отчего и без того пёстрое его лицо стало совсем уморительным. Всласть посмеявшись над ним, Сахеша убежала из комнаты, в которой они сидели, оставив мальчишку тихо осознавать случившееся. – Ну и за что ты так с ним? – раздался низкий голос за её спиной, когда она прикрыла за собой дверь. Она вздрогнула от неожиданности и взглянула на Донкихота снизу вверх. В порыве веселья Сахеша не заметила, что на всех парах влетела в зал, где он любил проводить время. – Просто забавно, – хмыкнула девочка. – А про какое равенство ты говорила, ласточка моя? – ласково спросил он. Донкихот переходил на нарочито мягкий тон, когда злился, но сейчас это было просто любопытство – Сахеша научилась угадывать, что именно значат различные интонации его голоса, даже тогда, когда они казались совершенно одинаковыми. Она болезненно скривилась. В свой черёд Дофламинго хорошо понимал, что значат те или иные её мины, хотя мимику девочки нельзя было назвать богатой. Сейчас он прочитал по её лицу, что Сахеша не хочет об этом говорить. Девочка заставила себя расслабиться. – Ну, кроме того, что мы оба отпрыски семей, отказавшихся от титула, пожалуй, есть ещё кое-что, – как можно спокойнее ответила она. – И нет, я не претендую на твой уровень силы, это уже клевета. – Так может, ты расскажешь мне? – он хлопнул ладонью по мохнатому дивану, на котором он развалился, широко расставив свои бесконечные ноги. Какие-то в пух и прах разодетые – или раздетые, как посмотреть – женщины облепляли его чуть ли не с пят до головы. Сахеша по своей привычке пожала плечами и без стеснения плюхнулась рядом с ним, подвинув блондинку. Та недовольно надула намалёванные губы, и девочка показала ей язык. Барышня ахнула от такой наглости. Сахеша, не глядя на неё, сунула третий палец ей в лицо. Дофламинго расхохотался и сам отодвинул девицу, чтобы не мешалась. – Какой ужасный пример ты подаёшь детям! – наигранно возмущённо воскликнула она. – Моя неокрепшая психика не справится с таким зрелищем! Разврат, Содом и Гоморра! – Мой маленький невинный ребёнок, – погладил он её по голове. – Или же моя мелкая несносная пиздючка? – Ой, как хочешь, дорогой папочка, – протянула она сладким голоском. Дофламинго снова расхохотался. – Ну так как? – спросил он, отсмеявшись. – Я хочу, чтобы наш разговор был приватным. Твои пташки красивые – местами, имею в виду – но я им не доверяю. – Вы слышали, что сказала моя драгоценная девочка? А ну кыш отсюда все, – сказал он, и девицы, собрав свои полупрозрачные сорочки и халатики, упорхнули из зала. Дофламинго и Сахеша остались одни. Мужчина взял со столика бокал с каким-то розовым коктейлем – девочка хмыкнула, вспомнив, что выучила таблицу розовых оттенков просто так. Коктейль был цвета бедра нимфы, не испуганной, не взволнованной, самой что ни на есть обычной. Как и шуба, небрежно накинутая на плечи Дофламинго. Она фыркнула, подумав, что за идиот додумался дать цветам такие глупые названия. А теперь пришло время рассказывать. Сахеша дёрнула плечом – ей не совсем хотелось раскрывать свой секрет, но рано или поздно пришлось бы. – Я догадываюсь, что ты пережил многое, когда твой отец отказался от титула и покинул Святую землю вместе с семьёй, – она поспешила добавить, заметив, что уголок губ Донкихота пополз вниз, делая его всегда смеющийся рот – весело или злобно – похожим на кривой разрез в коже лица: – Копаться в твоём прошлом я не буду, конечно. Просто нужно рассказать про своё. – Рассказывай, – махнул он рукой небрежно, затем сделал пробный глоток пахнущего сладко коктейля и поморщился. – Так и знал, что это гадость какая-то, – вздохнул с разочарованием и вернул бокал на столик. – Так цвет намекает как бы, – весело усмехнулась Сахеша. Дофламинго укоризненно посмотрел на неё. Стёкла очков были тёмно-розовыми. – Ой, ну всё, – всплеснула она руками. – Больше никаких инсинуаций в сторону священного розового цвета. – Ну куда же я без своего придворного шута? – вновь погладил он её по короткому ёжику волос. – Такие, как ты, нужны королям, вроде меня. Иначе было бы слишком скучно. – На острове Иштар, принадлежавшем моей семье, была библиотека – большая и богатая. Я любила туда приходить и читать книги, большинство из них я не шибко понимала в силу малого возраста. В одной я прочитала, что в глубокую старину придворным шутам разрешалось глумиться над королями, порой в грубой форме, чтобы те не забывали, что они точно так же смертны и подвержены страстям и ошибкам, как и простолюдины. – Вот как, – задумчиво изрёк Дофламинго. Тему надо было менять: Сахеша пожалела, что сказала такое. Несмотря на то, что Донкихот разрешал ей обращаться на «ты» и вот такие шуточки, он оставался опасным человеком, от которого никогда не знаешь, чего ожидать. – Раз зашла речь об острове Иштар. Я жила там до своих пяти лет, пока к нам не нагрянули войска Святой земли. В ту ночь шла сильная гроза…* * *
Море бушевало, вздымая чёрные хребты волн, качало суднами в доках, оно было чем-то жутко недовольно и желало отыграться на людях. Угрюмые тучи слепились в плотный гнетущий покров, из которого лило, не переставая, сплошной стеной воды, и потому казалось, что море и сверху, и снизу, везде. Душный воздух оседал в лёгких тяжёлым вязким туманом. Спать не хотелось – подушка, одеяло и простыни были словно раскалены добела и пропитались потом, хоть выжимай. Мартлет соскочил с кровати и побежал в комнату брата, Скайларка. На самом деле они были девочками, но по старинной традиции семьи Астарта их обеих воспитали мальчиками. Войдя в брачный возраст, они фиктивно взяли бы замуж женщин, а сами втайне родили наследников подходящего пола от выбранных родителями мужчин благородного происхождения. К чему такие сложности, Мартлет не понимал, но исправно играл свою роль так хорошо, что сроднился с ней. Скайларк – тоже. – Ларк, ты не спишь? – громким шёпотом спросил Мартлет, приоткрыв дверь. – Нет, братик Март, – Ларк обнаружился на подоконнике – маленький «мальчик» лет четырёх с такими же ярко-фиолетовыми волосами, как у него, нежной розово-смуглой кожей и большими чёрными глазами – они были как близнецы, только Мартлет выше и тоньше Скайларка. – Мне страшно… – Ага, и именно поэтому ты забрался сюда, чтобы лучше видеть то, что тебя пугает, – хихикнул Мартлет. – Это всего лишь гроза, – он залез и уселся рядом. – Давай посидим вместе, будет не так страшно. – Спасибо, братик, – Скайларк уткнулся в его острое худое плечо лбом и обнял. Мартлет обвил брата руками, притянул к себе и зарылся носом в его волосы. Пахло коричными и имбирными печеньями, которые Скайларк очень любил. Мартлет улыбнулся в пушистые пряди. Вдруг краем глаза он заметил в окне то, что его взволновало. – Смотри, Ларк, – указал он на море. – Корабли с Мари Джоа. – Оу! – воскликнул Скайларк, прижавшись к стеклу лбом, его круглые щёки густо порозовели. – Может, к нам приплыли наши родственники? Я так соскучился по тётушке Карен! – он тихонько ойкнул и исправил: – По Святой Карен. – Они предупредили бы нас о своём визите заранее, как всегда делали, – вдруг занервничал Мартлет. – Тут что-то не так. Столько кораблей, но ни одного судна Дозора. Они должны сопровождать, если Теньрьюбито в плавании. – Что же тогда? – дёрнул плечом Скайларк. Беспокойство передалось и ему. Он взглянул на Астарту-старшего, и в его огромных глазах заклубилось смятение. – Под флагами Святой земли могут плавать её войска, и именно на них не бывает знати, – нервно забарабанил Мартлет пальцами по подоконнику. – Надо спросить у родителей. Пойдём к ним. «А вдруг это связано с решением нашего отца?» – блеснула испуганной птицей тревожная мысль в его голове. – «Что тогда?..» Раздался первый залп из пушек, снаряды вгрызлись в корабли, стоящие в доках. Братьям показалось, что они оглохли и ослепли на мгновение. Судна вспыхнули, занялись бесноватым злым пламенем, обрушиваясь друг на друга – войска Святой земли закрывали путь с Иштар. Мартлет схватил Скайларка, беспомощно хватавшего воздух ртом и распахнувшего глаза так широко, что огонь отражался и в белках, и потащил его в спальню родителей. На полпути их нашла мать, она схватила детей в охапку и прижала к себе. – Что происходит, мам? – спросил Мартлет, вжимаясь в её грудь. – Что происходит? Это из-за того, что… – он осёкся. Скайларк только всхлипывал, пряча лицо в красных шёлковых одеждах матери. Рдяный цвет резал по глазам, по нервам, по живому и казался плохим знамением. Мартлет крепко сомкнул веки, чтобы не видеть его. – Нападение. Отец приказал генералам собрать войска, будут оказывать отпор, – мать мягко поцеловала их в горячие и влажные лбы. – Мы останемся здесь. Дворец надёжно защищён крепостями. …как оказалось, ненадёжно. Игрит спрятала сыновей в большие декоративные амфоры, стоявшие в кабинете Перегрина, где они закрылись на засов – последний оплот, слишком эфемерный, чтобы спасти их от беды, уже поднявшей над ними острый серп, чтобы собрать кровавую жатву. Тяжёлый грохот солдатских сапог раздавался ближе и ближе, глухо падали на паркет тела защитников короля, раздавались крики придворных и слуг. Больше всего пугали истошные вопли женщин. – Что бы ни случилось, молчите и не высовывайтесь. Зажмурьте глаза и заткните уши, – сказала им мать, прежде чем закрыла крышки. Сквозь дырки в керамике было прекрасно видно, что происходит вокруг, Мартлет прильнул к одной из них. Перегрин тоже находился здесь, держа наготове пистолет. О, он отлично понимал, что это ничуть не поможет, но ради маленьких сыновей – дочерей! – держаться стоило до последнего. Мужчина мог застрелить жену, детей и себя самого, чтобы… Но пока есть шанс, даже призрачный, что солдаты не заметят Мартлета и Скайларка, они с Игрит решили, что отвлекут убийц на себя. Дубовые двери треснули и разлетелись, и в кабинет ввалились враги. В сером полумраке их лица казались чёрными, лишь глаза маслянисто блестели и ощеренные рты. Измазанные в крови, пропитавшиеся гарью и смертью, они принесли с собой боль, разрушение и разложение. Дальнейшее запомнилось смутно. Солдаты орали, хохотали, плевались, повизгивали, внутренности отца жирно блестели и дымились, повешенные на хрустальную люстру, сам же он покачивался на них мягким маятником. Мать всё кричала, кричала и кричала – пронзительно и надрывно, и крик этот стоял в ушах, даже когда совсем затих. Разодранное красное платье превратилось в мятую кучу тряпья, лежащую неподалёку от её обнажённого окровавленного тела. Рядом с ней, такой же изломанный, валялся Скайларк – он не выдержал и тонко завыл в плаче, выдав себя. С ним сделали то же самое, что и с Игрит. Заткнуть уши и зажмуриться, так ведь она говорила? Возможно ли это, когда вопли настолько громки, а лицо свело в неподвижной гримасе? Крышка амфоры распахнулась, являя его десяткам налившимся кровью глаз. Мальчика грубо схватили за волосы и потащили наверх. Он молчал и не отбивался, повиснув безжизненным кульком. – А вот и старшенький! Ты тоже девчонка, да? – спросили его, и в лицо дунуло чем-то прогнившим. – Да насрать, сейчас позабавимся и с тобой. Твоя шлюха-мать дала нам много веселухи, как и сестрица. Она так пищала, когда мы её драли вдесятером. Может, и ты не хуже? Что-то громко щёлкнуло в голове, и в ней стало совсем пусто. Мартлет ударил солдата меж ног, извернулся и побежал. Ему чудом удалось прыгнуть в открытое окно и соскользнуть вниз по шторе, попав на этаж ниже, а оттуда он понёсся через усеянные трупами гулкие просторные залы. Кажется, за ним гнались, но он не слышал, лишь громко колотилось сердце где-то в желудке, бултыхаясь на дне. По улицам, когда-то светлым и праздничным, по переулкам, в которых всегда шумела глянцевая листва, он мчался к морю, словно в нём одном было спасение. Ребёнок бросился в волны, и те приняли его в свои холодные руки, погрузив в объятия с головой. Очнулся Мартлет, когда солнце уже светило, и обнаружил, что плывёт, цепляясь за бревно, бывшее некогда частью мачты. На горизонте взвивался в небо густой чёрный дым – остров Иштар сгорал дотла. В ту чёрную ночь погибло всё население королевства, триста семьдесят шесть тысяч восемьсот девяносто один человек – и лишь тело старшего сына семьи Астарта не нашли для ровного счёта.* * *
Астарта Мартлет, теперь уже девочка Сахеша без рода и без фамилии, взирала в глаза Донкихота, скрытые за очками – напряжённо и пристально. Молчание затянулось. – Ты моё зеркало, Сахеша, – вымолвил наконец Дофламинго, беря её за подбородок и внимательно изучая крошечное и круглое, мерцающее изнутри лицо, которое он мог полностью обхватить пальцами. – Я буду смотреться в тебя, чтобы не забыть, кем был когда-то. Всегда находись рядом со мной и напоминай мне, как несправедлив этот проклятый мир, который мы уничтожим. – Да.
