Ищи меня, найди меня

МЫ – Остров.

Ну, кто же знал, не утонув – я попаду на этот остров, Берегу на берегу твоих волос густые волны, Так приятно укрывала бирюзовым одеялом, Я раскрылся, умирая, но к тебе опять ныряю. Я не знал, не утонув – меня прибьет на эти камни, Издевается песок – он то ли порох, то ли сахар, Кровоточат мои шрамы под холодными лучами, Светят инопланетяне, притворяются глазами. Я не знал, не утонув – не захочу я сплюнуть море, Захлебнувшись в пене смерти, наслаждался вкусом соли, Закурил на берегу, пальцы, губы, порох, спички, Нашёл пулю я одну, и коснулся моря птичкой. Я устала повторять волнами крики свои молча, Прикоснулась к твоим пальцам краем моря этой ночью, Так приятно награждала ароматом я твой воздух, Спи и плачь, прекрасный странник – утонуть не будет поздно.       После позорного проигрыша резиновому мальчишке и снюхавшемуся с ним предателю Трафальгару его отконвоировали в Импел Даун, прямиком на шестой уровень гигантской подводной тюрьмы, где держали самых опасных преступников. На данный момент, пожалуй, Дофламинго был коварнейшим, сильнейшим и умнейшим среди них. Хотел быть королём? Самым лучшим? Получай, что хотел, но не там, где хотелось.       Помимо видео ден-ден муши, растыканных повсюду, тяжёлых цепей из кайросеки, опутывающих всё его тело, утяжелителей весом в десятки тонн и крепких решёток из ненавистного морского камня, пришли и дозорные. Судя по кипенно-белым плащам и знакам отличия на них, каждый рангом не ниже коммодора. Мелькали порой контр-адмиралы, но изредка. Самая верхушка не приходила. Оно и понятно, мало кому хочется сыреть в Импел Дауне.       Доха Иттанка всё время смеялся, чем невероятно раздражал Донкихота, ибо хохот его временами переходил в ультразвук. Всегда ли он так ржал или попросту сошёл с ума, выяснять желания не было. Добби Ибадонбо наоборот молчал, и за это его почти хотелось поблагодарить.       На шестом уровне узников не пытали – с этим куда лучше справлялась скука. Дофламинго взял за привычку доводить до белого каления или же до дрожи в коленях коммодоров, несущих смену. Пару раз он приложил служак Королевской волей. Потом ему надоело настолько скудное развлечение, и он перестал. Просто стоял, выпрямленный во весь рост цепями и утяжелителями так, что и двинуться не мог – не то, что нос почесать.       Так утекло мимо неизвестно, сколько времени – Вечный ад был на то и вечным, чтобы само понятие «время» здесь умерло, корчась в муках. Неделя? Месяц? Год? Дофламинго не считал дни – смысл?       В какой-то момент он краем сознания отметил, что на уровне возникло новое лицо – по сравнению с остальными коммодорами совсем малорослый, тощий парень, нахлобучивший на голову большой капюшон, из-за которого нельзя было разобрать его облик. Но золочёные эполеты не врали, этот также являлся пятым по званию среди дозорных. Чаще всего мелкий околачивался у камеры Донкихота, словно ему пообещали солидную премию за неустанное бдение за Небесным Якшей. Вполне могло оказаться так – для Теньрьюбито Дофламинго представлял угрозу одним своим существованием.       Когда он пришёл в очередной раз, Донкихот решил попробовать его на зуб – тоска давила смертная.       – Эй, ты, – окликнул он коммодора. – Да, ты. Подойди-ка сюда.       Коммодор склонил голову вбок, и что-то в этом его жесте Дофламинго показалось очень знакомым – только что именно, он не мог понять. Подойти парень, видимо, не хотел, лишь стоял и смотрел – и даже капюшон не мешал понять это, от него отчётливо тянуло любопытством.       – Скучно. Может, поговорим, а? Один всё время ржёт, другой молчит, к остальным не дотянешься.       – И о чём же нам с тобой говорить, Башня? – раздался голос – низкий, грудной и… женский. Тембр не спутаешь – мелодичный, плавный, отнюдь не мужской, пусть исходил из глубины. И где-то слышанный. Может, встречал в море, в стычках с Дозором. То, как она его назвала, прозвучало необычно и заинтриговало его.       – О, да ты женщина! – расхохотался Донкихот. – Здесь прекрасный пол и не увидишь, разве что уровнями повыше. Давненько я не общался с вашим родом – составишь мне компанию, крошка?       – Да ты совсем отчаялся, – весело усмехнулась коммодор. – Ну а вдруг я страшная? Или ты настолько неразборчив?       – Так подойди ко мне, детка, и скинь с себя эту тряпку, тогда и узнаем, разборчив я или нет, – оскалился Дофламинго и игриво задвигал своими голыми бровями.       – Думаю, ты хорошо понимаешь в сделках, брокер преступного мира, – лица по-прежнему не было видно, но улыбка читалась в словах. – Вот скажи мне, каково это, в чане с кипящей водой в двести градусов? Дезинфекцию ты прошёл, как и все другие, будь ты хоть трижды Небесным Якшей.       – Этот ваш «кипяток» показался мне едва тёплым, – фыркнул мужчина. – Я даже попросил коктейль для такого джакузи, чтобы хоть как-то скрасить пребывание в нём, но в этой просьбе мне, увы, отказали. Может, я розового рома хотел, должна же найтись в столь гадком месте эта мерзость.       Коммодор издала короткий смешок, явно вспомнив что-то весёлое.       – А я хотела бы посмотреть на тебя, совершенно голого, в этом чане.       – Любишь побольше, да? – хохотнул Дофламинго, смерив её взглядом и установив, что она ниже его раза в два. – А ты шалунья! Ну что, я исполнил свою часть сделки, а ты свою, ммм?       – Обойдёшься, – ухмыльнулась она и, развернувшись, ушла.       – Ты мне нравишься, девочка, – крикнул он ей в спину. – Приходи ещё, поболтаем.       Коммодор вздрогнула и застыла на мгновение.       – Обязательно, – отсалютовала она, не оборачиваясь.       Когда коммодор скрылась из виду за поворотом, Донкихот нахмурился. Нет, совсем не помогло. По-прежнему тоскливо, хоть на потолок лезь, если бы это было возможно. Как назло, кошмары стали стремительно возрастать в силе, затопляя его сознание до краёв каждый раз, когда он засыпал. Росинант приходил чаще и чаще. Плащ коммандера развевался за его спиной крыльями огромного альбатроса, а не раскрашенное ярко лицо грустно и одновременно сосредоточенно хмурилось. Протянутая сквозь прутья рука дёргала за нитку, ведущую к сердцу Дофламинго, и с противным влажным скрипом, какой издают чисто вымытые волосы, когда их трут меж пальцев, разматывала его, словно старую варежку. Совсем невыносимо становилось, когда приходила мать и молча, осуждающе качала белокурой, почти светящейся в темноте головой. А порой под ноги, словно перекати-поле, подкатывался голый череп отца, и тогда Дофламинго тошнило и рвало кровью. Кайросеки выжимал из него саму жизнь, натирая руки, ноги и шею до воспалённых глубоких ран, сочащихся светлой, остро пахнущей сукровицей. Или же ихором, поскольку Дофламинго родился потомком богов. Напряжённые мышцы ныли нещадно.       Единственное спасение от этого немого ужаса – коммодор, сдержавшая своё слово и посещавшая его почти каждый день. Обычно они обменивались колкостями, и в этом таилось что-то настолько привычное, что саркастичные шуточки сходу слетали с его губ. Странно? Странно, но плевать. Постепенно Дофламинго вошёл во вкус и даже тосковал по ней, когда она, судя по всему, караулила в других частях шестого уровня.       – Раз уж ты не хочешь показывать мне лицо, – сказал он ей однажды, – то хотя бы почеши мне нос.       – Уставом это запрещено, но почему бы и нет, Донкихот? – пожала она плечами. – Я просто не зайду внутрь. Наклонись вперёд немного – насколько это возможно в твоём положении.       Дофламинго потянулся навстречу. С собой коммодор всё время носила косу. Это было довольно необычное оружие для Дозорного, но среди служак были и не такие фрики.       Она встала на цыпочки и, крепко схватив лезвие косы за самый кончик одними пальцами, почесала древком оружия нос Дофламинго. «Сильна», – не без удовольствия вдруг подумал он. Нечто, странно напоминающее гордость, мелькнуло в его душе.       – Может, в следующий раз я покажу тебе своё лицо, – улыбнулась она и ушла, по своему обыкновению не прощаясь.       – Буду ждать с нетерпением, детка, – мурлыкнул Дофламинго ей вслед.       В следующий раз он узнал, что коммодор – Сахеша.

* * *

      И вот сейчас, находясь на острове без имени в Вест Блю вместе со всей своей командой, ранее заключённой на различных с ним уровнях, Донкихот вдумчиво рассматривал Сахешу, скинувшую с себя белую форму коммодора. Девочка выросла, стала шикарной женщиной: тонкобёдрая, с плавной талией, высокой грудью, бурно вздымающейся в такт дыханию, изящными кистями и лодыжками, узкими плечами и точёной шеей, гордо держащей голову. Птица с быстрыми крыльями, острым, раздвоенным хвостом и звонким голоском, вестница весны, гостья из другого мира – вот такой она явилась ему в этом пронзительном сиянии медленно догорающего дня. Как ни странно, глядя на неё, он не испытывал привычного желания, которое всегда загоралось в нём при виде красивых женщин, лишь тёплое щемящее чувство глубоко в груди, и это было ново. Может, вначале так, а дальше пойдёт, как и всегда, по накатанной, и вскоре она согреет ему постель.       Сахеша обернулась и насмешливо сощурилась.       – Что, дяденька, всё-таки хотите?..       В памяти всплыла маленькая тощая девочка с такими пустыми глазами, что по сравнению с ними зенки мороженой трески были полны эмоций.       – Упаси морской дьявол, – фыркнул он, вспомнив ещё, как флиртовал с ней в Импел Даун шутки ради. Он окончательно запутался, что за чувства он испытывал по отношению к этой девушке.       – А кому-то очень не терпелось затащить меня в свою камеру, – лениво вытягивая слова, сказала Сахеша и вдруг рассмеялась. – Расслабься, Доффи, я просто прикалываюсь. – Частокол чёрных ресниц смежился, и загадочный блеск глаз между ними казался не хуже карминного заката, разгорающегося позади неё. – Про тебя обнажённого в котле с кипятком тоже юмор.       Её смех рассыпался по ветру звоном золотых сёрег, шелестом дорогого шёлка и перестуком высоких лакированных туфель.       Это тягучее «Доффи» словно подкинуло огонёк в пороховой отсек. Он принудил себя отвернуться и быстрым шагом пошёл к команде, разлёгшейся на берегу и медленно приходящей в себя после самого молниеносного побега из знаменитой подводной тюрьмы. Благодаря дьявольскому фрукту Сахеши провернуть это вышло настолько легко, что всё ещё не верилось в реальность происходящего. Донкихот сел под пальмой, шуршащей листьями-лопастями, взял в ладонь большую горсть песка и пропустил его сквозь пальцы – шелест, ощущение крупинок, прилипших к коже, тёплый ветер, перебирающий пряди отросших волос, солёный запах моря – всё настоящее, незамутнённое.       Он издал короткий сухой смешок, припомнив, как Сахеша съела свою парамецию. Благо, почти все свидетели того события находились здесь.

* * *

      – Это не дьявольский фрукт, а дьявольская шишка! – взвизгнул Требол, заходясь в смехе. Диаманте хмыкнул, соглашаясь с ним. Фрукт обнаружился на одном из зимних островов в Норт Блю растущим на сосне. Собственно, он и являлся шишкой – твёрдой, состоящей из двух полушарий, тесно прижатых друг к другу, с характерным для таких плодов узором и… фиолетовый.       Ни у кого не оставалось сомнений, кто же съест этот фрукт.       – Не хочу, – угрюмо буркнула Сахеша, скрестив руки на груди. – Вдруг тоже превращусь в пёстрый лоскут ткани и буду болтаться по ветру.       Диаманте, поняв, в чей огород бросили камень, вскинул лохматую русую голову.       – Повторяющихся сил не бывает, – Джора укачивала Деллинджера, тот капризно хныкал, скаля острые зубки. – Есть, разумеется, похожие, но между ними существенная разница.       – Знаю, но мало ли, – снова процедила Сахеша, с ненавистью взирая на дьявольскую шишку. Дофламинго ловко крутил её меж пальцев, ухмыляясь от уха до уха. Сахеша отлично понимала, что отказаться нельзя, за очередное неповиновение ей, хоть и парадоксально-ласково, но достанется по самое «не балуй». Она и так зарвалась, но посопротивляться для порядка стоило.       – А ещё задницу напоминает, – хихикнул Требол, «живописно» пуская сопли из носа. Пика скривился, так как пускал их Требол ему на колено.       – Мне кажется, это мозг, – прошептал Ло, попытавшись таким образом оказать поддержку. В последнюю неделю он стал совсем бледным, янтарно-свинцовая болезнь потихоньку одолевала его. Сахеша погладила его ладонью по плечу, отчего мальчишка покрылся красными пятнами вдобавок к белым. Детка 5 хихикнула, Баффало хрюкнул от смеха. Росинант сидел в отдалении, пытаясь зажечь сигарету и заодно свою смоляно-чёрную косматую шубу. Он день ото дня становился всё грустнее и грустнее, и это Сахеше не нравилось, она загривком ощущала надвигающуюся беду. Ей казалось, что Коразон вот-вот всплеснёт рукавами шубы, словно крыльями, и улетит в бездонную ночь, растворившись в ней навсегда.       – Ладно, – решилась она, стиснув кулаки. Донкихот небрежно кинул ей шишку, Сахеша поймала её и, чтобы не передумать, сразу же вгрызлась в неё зубами. Семья наблюдала за тем, как она давит в себе позывы выплюнуть всё обратно.       – Ну, и как оно на вкус? – спросил Требол, наклоняясь к ней вплотную, бирюзовая слизь всколыхнулась у самого лица. Девочка отшатнулась назад, неуклюже перебирая ногами, как птица тонкокостными длинными лапками, а затем споткнулась и чувствительно приложилась о землю пятой точкой. Тут она не выдержала и согнулась пополам, чтобы выплюнуть съеденное на снег, но ничего не вышло. Подняв лицо, заметно позеленевшее и покрытое испариной, она просипела:       – Как холодец без ничего вперемешку со сваренным жиром.       – Мой Ито-ито на вкус был, будто моток запылившихся ниток и мокрая паутина, – хмыкнул Дофламинго. Все посмотрели на молодого господина с глубоким почтением, но Сахешу продолжало мутить, поэтому она никак не отреагировала.       – О, Требол, вот тебе и дочерняя слизь! – Диаманте смахнул из уголков глаз выступившие от смеха слёзы.       – А не пошли бы вы… – и девочка закашлялась, проглотив ругань.       – Мозги и есть холодец с жиром, – пробурчал Ло, недовольный тем, что его никто не слышит.       – В бревно она превращаться будет, наверное. На сосне ведь нашли.       Вариантов предлагали много, и все были нелепее один другого. Сахеша совсем расстроилась и молчала. Ло уткнулся в неё лбом, как котёнок, девочка рассеянно погладила его по спине, и тот снова зарделся маком.       – Тили-тили-тесто, жених и невеста, – хихикнула Детка 5, получила от Ло злой взгляд исподлобья и, расплакавшись от страха, спряталась от него за Баффало. «Цирк на месте, цирк никуда и не уезжал», – усмехнулась Сахеша. Это несколько успокоило её. Она поднялась на ноги и попыталась ощутить, что за сила ей дарована плодом. Как назло, ничего в ней не изменилось, разве что плавать разучилась наверняка.       Дофламинго тихо посмеивался, смотря на то, как она пыжится, пытаясь выжать из себя хоть что-то необычное.       Понять, что она теперь может благодаря дьявольскому фрукту, Сахеша смогла лишь месяц спустя после гибели Росинанта.

* * *

      Его плеча коснулась маленькая тёплая ладонь.       – Ты наладь дела с командой. За той грядой пришвартована Нумансия Фламинго. Я забрала её с берега Дрессрозы, когда дозорные оцепили остров. На ней найдёте всё необходимое. Есть удобная тропа, ведущая к кораблю, вы не устанете. А я пока проконтролирую, не хватились ли меня в Импел Дауне. Знаешь, я не только перемещать умею, есть и другие приятные опции у моего фрукта. Свой человек в Дозоре вам нужен. Меня вскоре должны повысить до контр-адмирала, а там и дальше пойду, если понадобится – по головам.       Дофламинго лишь сидя был вровень ей. Форма коммодора снова была надета. Он твёрдо взглянул ей в глаза, сузив их, отчего они казались почему-то светлее, чем есть, и это была заметно даже через багровые на закате стёкла очков. Мужчина намеревался вытянуть правду.       – Почему ты не вернулась сразу?       – Глупая причина, – печально улыбнулась она. – Думала, что больше не нужна никому из команды. Особенно тебе. А вы процветали. Зачем вам я? Но когда узнала, что произошло на Дрессрозе, сбежала с поста, чтобы хоть что-то успеть – и опоздала. Спасла только нашу старую любимую Нумансию. Вас уже успели забрать и на кораблях Дозора увезти по этапу в Импел Даун. Мне потребовалось время всё обдумать. Когда решилась, срочно подала заявление на перевод.       – Вот как, – отозвался он спустя минуту раздумья.       – Поговори с ними, – посоветовала Сахеша, – им нужно услышать тебя.       – Пожалуй, – согласился Дофламинго.       А затем, сам не зная, зачем, и даже не надеясь на ответ, спросил:       – Будешь моим новым Коразоном?       – Как Верго когда-то и Росинант? Спасибо, уже проходили через это, и всё закончилось очень печально, – она покачала головой. – Карточный домик сломался, Дофламинго, его снесло могучим ветром с северо-востока. Но… если ты по сей день горишь желанием повернуть колесо Фортуны ещё раз, то целиком и полностью к твоим услугам новый козырь в рукаве – тринадцатый старший аркан, Смерть.       – Таро, значит, – горько усмехнулся Донкихот. – Ты права, сейчас нам только гадать и остаётся. Тогда я – Дурак, Шут, Безумец?       – Ты называл себя Джокером, а это как раз Шут, – согласилась Сахеша, – И Дьяволом ты уже был. Сейчас тебе больше подойдёт Башня. Как я тебя и окрестила при встрече.       Он вспомнил значение этой карты – на Мари Джоа бабушка увлекалась гаданием Таро – и хмыкнул.       – Получается, я выбрал неправильную карту.       – Ты выбрал не ту игру, – мягко ответила ему Сахеша, отвернулась от него и подошла к самому краю берега. Солнце догорало в киноварной пучине моря, словно в громадном бездонном котле. Она высоко подняла над головой руку, щёлкнула пальцами и пропала.       – Я ей не доверяю, – прогнусавил Требол неподалёку. – Но мы хоть не в этой проклятой тюрьме.       Дофламинго поднялся, отряхнулся от песка, прилипшего к штанам. Его розовое манто из перьев было обнаружено на складе и торжественно вручено законному владельцу. Он оглядел своих людей, свою семью, и задумался, что же им сказать. Подобрать слова после того, как разочаровал их, поверженный резиновым кулаком какого-то юнца, оказалось сложным. Странное чувство – раньше Донкихот такое не предположил бы и в страшном сне. Сказать же им что-то стоило. И мужчина решил следующее.       – Я ценю то, что вы были рядом со мной, семья. Теперь каждый из вас волен уйти и найти свой путь. Конечно, не прямо сейчас – для начала нужно проверить, действительно ли Нумансия Фламинго здесь. А дальше вы решите сами, что делать в этой новой жизни.       Он помолчал.       – Ваш король… проиграл.       И, будто в подтверждение его слов, над морем раздался одинокий крик альбатроса.