Ищи меня, найди меня

Polnalyubvi – Девочка и море.

Девочка влюбилась в море. Оно звало её за собой. Солнце освещало тропою Путь, овеянный мглой. Море волнуется раз, Море волнуется два, Море волнуется три. Ты не успеешь проснуться – Кричали ей птицы вдали. Дайте хоть раз в любви захлебнуться! Вздохнула и ринулась вниз. Море волнуется раз, Море волнуется два, Море волнуется три…       Он схватил её за волосы, ставшие тёмно-пурпурными от крови, и вновь ударил кулаком в лицо. Разбитый нос расцвёл, как пышная сочная роза, губы больше напоминали рваную рану. Изломанное тело девушки медленно, очень медленно сползло по серой каменной кладке, оставляя мазаный алый след. В воздухе витали тяжёлые запахи сырости, плесени и железа.       Мужчина огляделся. Равнодушный взгляд тёмных глаз лениво скользил по карцеру, отмечая детали: цепь из кайросеки, крепившаяся к кольцу в полу, решётки, маленькое окошко под самым потолком, голые стены с выбоинами. Следы избиения в виде багровых луж. Он поморщился, увидев, что его белый длинный плащ замарался по подолу. Затем повернулся к пленнице. Та лежала неподвижно, как замёрзшая птица в снегу. Могло показаться, что она умерла, вот только грудь её тяжело, словно нехотя вздымалась.       – Хм. После тебя тут стало грязновато. Как насчёт того, чтобы немного прибраться? – Акаину схватил Сахешу за шиворот и начал мести ею по полу, будто девушка была тряпкой. Впрочем, в его глазах она и не могла выглядеть лучше. Любые вопросы насчёт Донкихота, так и не получившие ответ, только убедили его, что эта мелкая потаскуха стала причиной ещё одного позорного провала Дозора.       – Открой свой поганый грязный рот, сука продажная, и ответь мне: как ты провернула побег? – он сел на корточки и встряхнул её, будто безвольную марионетку без нитей. – Что, неужели этот розовый мудак настолько хорошо трахается, что ты ничего не выдашь?       – Он мне не ёбырь, – выцедила Сахеша, словно очнувшись и сплёвывая кровь. Угольно-чёрные глаза блеснули из-под частокола ресниц. Выражение, мелькнувшее в них, было сложно идентифицировать как что-то одно. Скорее: злоба, презрение, отвращение, усталость, скука и желание заснуть в одно и то же время, смешенные воедино. Акаину не увидел того, чего хотел.       Страха.       Это раздражало его до булькающей в груди ярости.       – А кем же ещё он может быть? – криво и остро усмехнулся мужчина и, поднявшись, встал ногой в тяжёлом ботинке ей на голову, вдавливая лицом в стальную обшивку пола. – Отцом? Не смеши меня.       Молчание.       – Интересный цвет волос у тебя, – усмехнулся он, убрав ногу и вытерев подошву об одежду девушки. – Была бы ты парнем, я решил бы, что ублюдок Астарт всё-таки выжил. По возрасту как раз годишься. Ну, может, кто из них и наплодил бастардов на стороне. Про верность этих проклятых птиц слагают легенды, но херня это всё, когда дело касается Теньрьюбито.       «Верность», – отстранённо подумала Сахеша. Боль в теле дошла до той степени, за которой уже не могла ощущаться. Самые нежные и самые грубые касания – окутывающий холод стали, расползающиеся всё шире и шире лужи её собственной крови; крошащие кости в пыль, рвущие жилы в клочья удары, оскорбления – сейчас воспринимались совершенно одинаково.       Никак.       Сколько она уже здесь? Несколько часов, а может быть – лет.       Плевать. Важно то, что дорогие ей люди – особенно он – на свободе.       «Да, именно. Своей семье, идеалам и одному-единственному человеку, который становится ориентиром. Для кого-то из Астарт это – возлюбленный, родитель, брат, сын или друг. Лично для меня, кажется, всё вместе взятое – в его лице. Нечто большее, чем просто отец, но объединённое этим словом. Ох, ну и влипла же ты, Сахеша. С разбегу прыгнула в него, как в пропасть, и рада этому до безумия. Прямо-таки счастлива вдребезги, что отдала свои сердце и душу дьяволу, который когда-то родился небесным богом».       Небеса. Высокие, раскинувшие синие шелка, распростёршие над морем прекрасные и бесконечные объятия. А она всегда тянула свои руки навстречу им, ластясь бирюзовыми волнами, фиолетовыми на закате.       Прозрачные серо-голубые глаза…       Ради него не жалко было и умереть. Вот так: глупо, бесславно, где-то в казематах Морского Дозора, в пыли, грязи и крови.       В конце концов, что стоит жизнь одной мелкой птицы, когда над миром могла воспарить другая, куда величественнее?       Одно она знала точно и ясно: рано или поздно её смерть аукнется всем, кто в ней повинен. Доф не оставил бы подобное без ответа. По крайней мере, он сильно оскорблялся, когда у него отнимали что-то, что принадлежало ему, будь то вещи, время или люди.       Сахеша слабо улыбнулась, касаясь горячим лбом холодной стали.       Акаину брезгливо рассматривал её, как какого-то таракана, которого он невзначай раздавил, и размышлял над тем, что только что сказал. Пришедшая по чистой случайности мысль, распалённая паранойей, нежданно развилась в полноценное подозрение. Вдобавок он читал в одном из отчётов с инцидента на Иштар, что младший принц на поверку оказался принцессой. Ещё слышал мельком, что в древних королевских семьях была традиция выставлять своих дочерей сыновьями, чтобы династия не ушла в руки консортов.       – Я должен проверить, – хмыкнул он, разрывая на ней одежду.       Когда детям Теньрьюбито исполнялось по полгода, им в тела вживляли чипы, по которым их идентифицировали. Это делалось помимо тех карточек-удостоверений, имевшихся у каждого аристократа, чтобы, в непредвиденном случае, опознать тела. И даже если она удалила свой определитель, типичный для него след должен был остаться на её коже.       Он ласково, почти отечески, любовно провёл пальцем по крохотному и белёсому шраму под левой грудью, над слабо бьющимся сердцем.       – Бинго.       Сахеша на это лишь громко рассмеялась и получила очередной пинок в грудь. Рёбра вновь хрустнули, и она удивилась, что там до сих пор есть, чему ломаться.       Кажется, смерть неизбежна.       Она с превеликим удовольствием плюнула Акаину в лицо.

* * *

      Цуру внимательно вчитывалась в родословную семьи Астарта. Минуло полночь, небо за окном словно вымазалось в смоляных чернилах. Настольная лампа светила ярко, больно резала по глазам. Она потёрла веки подушечками пальцев, а потом вновь вгляделась в пожелтевший от времени лист.       Документы ей принесли по запросу из хранилищ самих Горосэев, и это был знак высочайшего доверия. Впрочем, она не испытала никакого восторга или раболепного трепета по отношению к ним. Куда сильнее взволновало то, что стало ей известно благодаря их решению. Информация, оказавшаяся в её руках, могла устроить неслабую встряску всему миру.       Теперь она не дивилась, почему Иштар подвергся истреблению, хотя ей не нравились подобные карательные меры. С Охарой Горосэи действовали по тому же принципу. Плевать, что археологией занимались только учёные, а не все жители острова, обычные люди. Плевать, что лишь королевская династия отказалась от титула, необходимо предать огню целое царство. И это притом, что клан Нефертари, основавший Мировое Правительство наравне с другими знатными родами, изначально отрёкся от звания Теньрьюбито. Да и на затею Хоминга смотрели сквозь пальцы.       Оказалось, что причина была – и серьёзная.       Как же так случилось, что Астарта Ориол, отец Перегрина – последнего короля Иштар – взял замуж Портгас Д. Иоланту, старшую кузину Портгас Д. Руж, тем самым передав своему первенцу таинственный инициал Д.? Именно поэтому Перегрин, смело пошедший против многовековой системы, вызвал у Горосэев совершенно очевидную и закономерную реакцию. Проклятая кровь дьяволов, способная всколыхнуть океан с самого дна, поскольку и сама была океаном – гордым, буйным и непокорным, страшила тех, кто стоял на страже Небесных драконов – отпрысков богов.       Мощь носителей Д. высоко ценилась. Взять хотя бы Гарпа, действиями и семьёй которого Горосэи были крайне недовольны, но всё-таки терпели его существование, признав бушующую в нём силу честь по чести. Однако когда один из бешеных зверей вышел из-под контроля, грозя разрушить равновесие построенного ими мира, они постарались задушить его бунт ещё в зародыше. Перегрин и раньше им не нравился.       Меж тем мудрецы упустили детёныша этого зверя.       Они все оставляли после себя своё продолжение.       Всегда.       Цуру вновь посмотрела на обведённую красными чернилами строчку в самом низу длинного списка – от прародителя до последнего его потомка.       Астарта Д. Мартлет, значит.       Женщина вздохнула.       Угораздило же девочке так глупо подставиться, и из-за кого? Человека, который никогда не являлся образцом чести и благородства. Донкихот точно сбросит ставший слишком обременительным балласт. Сделала дело – спасла, ну а сейчас – прости-прощай, как говорится.       Теперь Акаину точно не оставит её в живых. Сначала он выведает у неё все подробности насчёт побега, применённых способностей, и кто ещё, кроме самой команды, участвовал в этом, а потом казнит. Самолично отконвоирует в Импел Даун, не отходя ни на шаг, ни на минуту, если ему вообще хватит на такой дальний путь терпения, и раздавит девушке голову. Тихо, подальше от глаз любопытных, причастных и просто плывших мимо пиратов, не предавая широкой огласке и не повторяя ошибок прошлого.       Прошлый Д. обошёлся уж слишком большой ценой.

* * *

      Ло едва пришёл в себя после свержения Кайдо, как узнал одну новость, которая ему совсем не понравилась. Медитируя над десятью чашками с кофе, хаотично расставленными на его рабочем столе и давно остывшими, он уже в сотый раз перечитывал две сухие строчки.       Письмо это принёс ему почтовый альбатрос – правда, принадлежавший не Правительству, а личный – и с ненавистным Весёлым Роджером, выбитым на стальном кольце вокруг лапы.       Она в плену у Дозора. Если хочешь сотрудничать, дай мне знать.       Вот так просто Дофламинго предложил ему объединиться и ввязаться в очередную смертельно опасную авантюру.       Ради неё.       Человек, выкидывавший ставших неудобными союзников в море, вдруг решил вступить в открытое противостояние с Мировым правительством. Ещё и позвал его – Трафальгара чёртова Ло, злостного предателя и мерзкого врага – поучаствовать. Это было так не похоже на Донкихота и сильно напоминало слишком реалистичный сон. Может, Ло всё же умер на Онигашиме, и победа над Кайдо, празднование всей страной Вано, резко повысившиеся награды за головы, звание Йонко у Мугивары и записка от Дофламинго – послесмертная агония? Шутка богов смерти, веселящихся за счёт его и без того вымотанной души. Раз так, то чересчур жестоко даже для них.       «Какой-то дикий бред», – и парень постучался головой об стол. Он ведь намеревался после Вано отыскать Донкихота и на этот раз совершенно точно свернуть ему птичьи позвонки, не слушая милосердного Мугивару, которому достаточно было просто выбить из него всё дерьмо. Мальчишка безгранично верил в торжество добра и щедро рассыпал вторые шансы всем желающим и не желающим. В этом, однако, иногда мелькало нечто отчаянно-тёмное: если ты против моих друзей, то я вобью тебя в землю, а если за, кем бы ты ни был, приму всего, целиком и без остатка. Один Ророноа чего стоил: за спиной того лежали братские курганы покромсанных в клочки трупов. А Монки всё равно протянул руку и вытащил мечника на свет.       Зоро тепло, совсем не похоже на себя обычного улыбался, пока говорил Трафальгару об этом, держа в руке бутыль с янтарным ромом. Ло щурился, и вовсе не оттого, что полуденное солнце светило в глаза – преданность, какую он так редко встречал в этих пропащих морях, ослепляла стократ сильнее.       Впрочем, ничего удивительного. Таков их беспощадный мир, и Луффи – плоть от плоти его, несмотря на всю свою искреннюю доброту.       Мораль? Есть, но своя, морская.       А вот праведности ни от кого из них ждать не стоило.       Хирург отряхнулся, прогоняя непрошеные мысли. Сейчас вообще не до такого. Ему нужно сделать ещё один судьбоносный выбор, который повлияет на всю его дальнейшую жизнь абсолютно непредсказуемо. Как прыжок веры со скалы в беспроглядный мрак, и неизвестно, что сокрыто в чёрной глубине, распростёршей внизу свои опасные объятия.       К записке прилагались документы, судя по всему, неким образом тайно перехваченные у Дозора – даже после столь сокрушительного низвержения с небосклона у Дофламинго оставались связи. Как Ло донесли его собственные источники информации, если не весь, то довольно значительную часть своего авторитета Донкихот уже успел восстановить. Ублюдок приспосабливался ко всему новому ошеломительно быстро, и это ничуть не радовало Трафальгара, хотя на задворках сознания клубилось невольное уважение к такой гибкости. Он поморщился, а затем сцепил пальцы замком и опёрся о них подбородком, вчитываясь. Ло даже не оставили возможности посомневаться в подлинности документов – все печати стояли на положенных местах.       Итак, её полное имя. Трафальгар горько усмехнулся.       Знала ли она сама об этом? Наверняка. Оказывается, Сахеша была куда умнее Ло в свои тринадцать, когда молодняк семьи Донкихот делился между собой истинными именами, и он по дурости сболтнул про тайный инициал. А она обманчиво безразлично пожала плечами и сказала им, что сирота, и у неё нет фамилии. «Как назвали, так и пошла, ха-ха».       Ха-ха.       И позже вдруг оказалась Астартой. Небесный дракон и Д. в одном лице – пожалуй, даже Донкихот был до глубины души шокирован этим известием. Логичным для него поступком стало бы решение бросить Сахешу – Мартлет! – на произвол судьбы, а он чудесным образом облагородился и бросил вызов Правительству. Не иначе как сильное потрясение на него так воздействовало, что всё вероломство разом отшибло.       Или терять ему больше нечего, вот и решил оттянуться напоследок.       Вот тебе и ха-ха. Ло скоро сойдёт с ума. Мало ему Мугивары, так ещё и Дофламинго начал удивлять самоотверженным безрассудством.       Трафальгар трясущейся от нервного перенапряжения рукой подчеркнул карандашом строку «бабушка: Портгас Д. Иоланта».       Пожалуй, Луффи будет интересно узнать о дальней родне своего брата. Не то, чтобы Ло был на сто процентов убеждён, что неугомонный мальчишка обязательно попрётся вслед за ним на очередной Маринфорд, но попробовать стоило.       В конце концов, они неплохо сработались.       «Сдружились», – подсказал коварный внутренний голос.       Ло закатил глаза и машинально отхлебнул немного остывшего кофе, не замечая, что тот холодный и противный. Отставив чашку в сторону и чуть не опрокинув ею другую, хирург начал составлять ответ.       Он не хотел терять любимого человека во второй раз.       И если ради этого придётся сотрудничать со смертельным врагом – что ж, потом у него будет всё время мира на то, чтобы довести начатое до конца.       Его проклятая судьба подкидывала ему один сюрприз за другим.       Судьба Д.