Ищи меня, найди меня

Sabrina Claudio – Orion’s Belt.

Неразбериха эмоций заставляет его сомневаться, Правильное ли это чувство? Он изучает родинки на моём теле, как созвездия, И ищет знаки. Я знаю, что ты не привык к такому, Малыш, позволь мне научить тебя. Твои мысли просят моей любви, И ты просто хочешь услышать меня. Попытайся не отстраняться далеко, Не позволяй своим страхам одолеть тебя. Я сохраню твоё внимание искренними поцелуями, Преисполненными любви. Я покажу тебе, Что я должна чувствовать, Когда мы встретимся – У пояса Ориона. Я покажу тебе, Что я должна чувствовать.       – Не знал, что у тебя есть веснушки.       Донкихот лежал на песчаном берегу, повернувшись на бок и подставив под голову руку, чтобы рассматривать Сахешу было удобнее. Горячее солнце целовало его смуглую кожу, отчего та чуть зарумянилась и даже ещё больше похорошела, сияя изнутри силой и здоровьем. Пшеничные волосы, отросшие и растрепавшиеся после тренировочного спарринга, блестели золотым огнём, напоминая нимб святого. В такие моменты легко верилось, что перед тобой – бог во плоти. Светлые глаза казались кусочками лазоревого стекла в богатом церковном витраже во всю высоту стены, когда смотришь на него в полдень, находясь внизу, в прохладном сером сумраке каменного здания.       Она тоже лежала – близко, на расстоянии вытянутой руки – невероятно маленькая и хрупкая по сравнению с ним. Пусть в её тоненьком теле крылась сила, способная скручивать шеи горам, только было бы желание сделать это, Сахеша всё равно ощущала себя крошечной и неприметной на таком фоне. И, что самое странное, ни один великан, состоящий на службе в Дозоре, никогда не вызывал у неё подобного чувства.       Столь благоговейный, пронизывающий трепет: нечто сходное, наверно, испытывают религиозные фанатики, когда поклоняются своим танцующим в пёстром и разноцветном хаосе бытия идолам.       «Хоть иконы с него рисуй», – мимолётно подумала девушка. – «А ведь Джора может. Правда, у неё вышло бы нечто слишком абстрактное. Ой, лишь бы не сказать это вслух при ней».       – Выскакивают, когда я много времени провожу на солнце. К тому же я их не особо любила тогда и часто замазывала. А Норт Блю пасмурный.       Он протянул руку и ласково провёл большим пальцем по веснушкам на её щеке. В этом жесте было что-то собственническое и довольно… интимное. Сахеша вздрогнула. Мужчина, заметив это, расплылся в широкой улыбке. Он всегда улыбался так, что оголялись не только белые опалы прекрасных зубов, но и кораллово-розовые влажные дёсна. Плотоядно, хищно, завораживающе. Божественное сияние вмиг превратилось в неистовое адское пламя.       – Страшно? А ведь я могу заставить тебя стать моей женщиной – и так, что ты просто не сможешь мне отказать. Даже не посмотрю на то, что ты моя названая дочь. В нас обоих течёт чужая кровь. Стало быть, никакого греха на душу брать не придётся. Ты красива, молода и свежа, как едва раскрывшийся бутон розы, я же зрел, горяч и умудрён огромным опытом. Никаких проблем, только обоюдное сладострастное удовольствие.       С каждым словом он становился всё ближе, пока не опалил шею своим дыханием, благоухающим чем-то пряным и мятным. Девушка уловила нотку розмарина и совсем немного, едва заметно – сирени.       – Ну как, ласточка моя, страшно?       Она помотала головой и почему-то зажмурилась. Перед глазами совсем некстати всплыла картина: вот Сахеша заходит к Донкихоту, по давней своей привычке и наглости – без стука, а он лежит в постели без одеяла, полностью оголённый. Слава морскому дьяволу, спиной к двери, но и этого ей хватило с лихвой, чтобы навсегда запомнить все его восхитительные очертания, чистые изысканные линии, выкроенные природой по лекалам совершенства.       – Нет. Я тебе верю.       В следующий момент они уже летели.       Дофламинго заигрывал с волнами, почти касаясь их собой, будто хотел преподнести им всего себя, бросить собственное тело в сапфировую глубину, как тяжёлую золотую монету. Девушку он держал под мышкой, обвив одной рукой вокруг талии. Море для них обоих было и верной гибелью, и любящей матерью – именно по этой причине мужчина решил испытать её преданность именно над ним, в смертельно опасной близости к бессилию и крушению.       В конце концов, это было весьма символично, а он обожал подобное. И к тому же полностью оправданно: в их жестоком изменчивом мире проверять стоило всех, чтобы потом в спину не вонзился нож. Росинант…       Она инстинктивно схватилась за него, ощутимо впиваясь пальцами ему в плечи.       – Если веришь, убери руки, – ухмыльнулся он, всматриваясь ей в глаза, а затем взмыл под самые облака, цепляясь за них своими упругими струнами, вызванивая ими тонкую, одному ему слышную мелодию. Грудь наполнилась сладостным ощущением полной свободы и абсолютного могущества: то, что больше всего нравилось Донкихоту в таких полётах над бездной.       Сахеша послушно расслабила хватку, а потом и вовсе раскинула руки в стороны, ведь она по-настоящему доверяла ему теперь. Астарта успокоилась и теперь с любопытством глядела вниз, на шумно ревущее от бессилия синее чудовище, медленно тянущее к ним свои мохнатые пеной лапы.       – Молодец, девочка, – похвалил её Дофламинго.       – Бог мой, как это прекрасно! – звонко и радостно рассмеялась Сахеша, воображая, что летает по небу сама. Наверное, её фрукт мог позволить что-то подобное, и необходимо было позже произвести подробные подсчёты, чтобы потом стать такой же свободной птицей, которой нипочём даже беспощадная морская стихия.       А птица и стихия – не морская, небесная – в одном лице глядели на неё, озаряя божественным ореолом всесилия. Она посмотрела на него с открытым восхищением, и не сказать, что подобное отношение не польстило ему – нет, Донкихоту совершенно точно понравилось, как в её тёмных глазах загорался огонь любви к тому, кто он есть, кем он был и кем может стать.       – Ты хочешь так же, верно? – спокойно спросил он.       – Да! – счастливо улыбнулась Сахеша.       И канула вниз.       Казалось, она падала целую вечность. Время замедлилось, и его тихий, незаметный ход отмерялось только гулким биением сердца. На лице застыло выражение бесконечного удивления. Точно так же глядят на родителей дети, когда те говорят им, что никакого подарка на день рождения не будет: чистое невинное изумление, что даже не вымолвить нечего, не то, чтобы заплакать – сил не хватит.       Дофламинго возвышался, заслоняя собой солнце – и был единственным человеком в это мгновение, единственным во всей Вселенной.       «Я могу переместиться», – подумала она. – «Сейчас возьму и…».       Сахеша почти сложила пальцы для щелчка телепортации, как нежданно вспыхнуло в сознании ослепительной молнией отчётливое осмысление.       Это был вопрос доверия.       И поэтому она не использовала силу Сайко-сайко, а просто продолжила лететь в бездонные объятия моря, не отрывая взгляда от золотого божества в лазурной вышине. Улыбка вновь коснулась её винно-багровых губ, светлая и ясная, наполненная таким беспредельным доверием и принятием, что сердце под белокаменными арками рёбер в груди Донкихота дрогнуло.       Не то, чтобы он внезапно полюбил её, как женщину, но он осознал, что действительно может перейти за ту грань, которую они сами начертили, став друг другу назваными отцом и дочерью – из его лёгких вырвался полувыдох-полувскрик, почти стон, глубокий и гортанный, словно птичий клёкот.       Взметнулись прекрасной зарёй розовые перья.       Когда девушка почти коснулась морской воды, Дофламинго подхватил её и взмыл вверх, с шелестящим свистом впиваясь в безукоризненную синеву неба и разрывая зыбкую белую пелену облаков. Там он обхватил ладонями её лицо, чуть грубо, но вполне ласково огладил большими пальцами затейливые созвездия коричных веснушек, родившихся под любящим взглядом солнца, и сказал:       – Моя умница.       Она коснулась его пальцев своими губами, скрадывая прикосновения к собственным щекам – просто потому, что желала получить чуть больше, чем полагалось, и её совсем не волновало, что такое выходит за рамки их псевдо-родственных отношений. Радужная опалесценция в глубине её угольных глаз завораживала, манила за собой, звала окунуться и раствориться в ней навеки, словно никогда и не было его, как отдельного существа.       И он думал о том, как она прекрасна в его руках.

* * *

      Дофламинго уже битый час вчитывался в официальные копии отчётов, заверенные персональной печатью одного из вице-адмиралов и доставленные ему через прикормленных деньгами людей, не веря своим глазам.       У наглой девчонки в рукаве крылось слишком много тайн, которые она выкидывала один за другим, как карты для флэш-рояля. А ведь это он научил её играть в покер людьми, и ему вообще не нравилось, когда кто-либо наглый осмеливался играть им самим. Даже самый близкий человек.       Дофламинго аккуратно положил пачку листов в сейф, запер его, а затем молниеносным ударом кулака раскрошил крепкий дубовый стол с мраморной столешницей в микроскопические щепки.       – Молодой господин? – Гладиус, находившийся здесь же, и не моргнул, когда мимо его лица пролетел осколок. Как стоял, вытянувшись в струну, так и не сдвинулся ни на миллиметр. Лишь взметнулись переливающиеся волной длинные сизые волосы. Несколько прядей медленно спланировали вниз, к его ногам, и легло у остроносых начищенных сапог.       – Всё в полном порядке, – сухо выцедил Дофламинго сквозь стиснутые зубы. То, что он был крайне далеко даже от относительного порядка, звучало прозрачно, как стекло высшего качества, которое производили на Дресс Розе, пока власть не захватил Донкихот.       – Позволено ли мне узнать, что вызвало у вас такую реакцию, молодой господин? – слегка склонив голову в вежливом жесте, спросил снайпер.       Дофламинго громко хрустнул костяшками пальцев, а после очень долго их разглядывал. От удара по мрамору на его коже не осталось ни одной, даже самой мелкой царапины.       За пару суток до того, как по своей воле сдаться на милость Морскому Дозору, Сахеша провела первую процедуру по обновлению его тела. Сначала Донкихот отказался, сказав, что и так прекрасно себя чувствует, а выглядит и вовсе восхитительно. Даже слегка оскорбился. Но девушка грустно покачала головой и с твёрдостью заявила, что технику она всё равно применит, потому что настойчивостью пошла в него, и плевать, что неродная. Слово маленькая ласточка сдержала.       Точнее, он сам позволил ей сделать это, поскольку прочитал во взгляде мерцающих опаловых глаз страх потерять его. И поэтому сейчас Дофламинго выглядел на свои двадцать восемь – почти таким же он был, когда Сахеша по чистой случайности исчезла. Правда, возвращаться к старому стилю в одежде мужчина не собирался, поскольку ни разу не сократился в росте и весе, лишь физически помолодел – да и к тому же ему нравилось поражать других столь экстравагантным видом. Одна только шуба претерпела некоторые изменения: с недавних пор она красовалась вкраплениями длинных фиолетовых перьев и чем-то напоминала императорские мантии.       Это нововведение в его любимую шубу воспринимались, как довольно тревожный звоночек, но он упрямо пренебрегал им, предпочитая вдобавок не обращать внимания и на весьма красноречивые взгляды Требола.       Тот, видимо, был крайне недоволен подобным поворотом дела, но пока молчал. Дофламинго понимал, что рано или поздно он что-либо предпримет. Перспектива препирательств и секретных интриг в семье Донкихоту вовсе не улыбалась. Стоило поговорить с Треболом, чтобы разъяснить свою позицию: да, Сахеша полноправная часть команды, и нет, притеснять её нельзя никоим образом. Кажется, его старший друг посчитал, что девушка начала оказывать на Дофламинго большее влияние, нежели он, и не на шутку обеспокоился.       Отчасти так оно и было.       Сахеша… да как она посмела не рассказать ему о такой важной вещи?!! После всего, что девушка ему доверила, и даже после того, как прошла через проверку, всё равно оставались ещё какие-то тайны, узнать которых он, по её мнению, оказался не достоин. Серьёзно? Он – и не знает о таком?       – Да вот ласточка решила, что нам всем не стоит знать об одной мелкой детали её биографии. Ты ведь отлично знаешь, как мы обходимся с теми, кто прячет от нас что-то значимое, верно, Гладиус-кун?       – Это зависит от того, насколько важная вещь от нас утаена, – спокойно отозвался снайпер, держа руки за спиной. Выражение его лица не изменилось вообще, разве что в жёлтых кошачьих глазах мимолётно блеснуло нечто, что Донкихот расшифровал, как умело скрытое волнение. Да что ж такое, и здесь какие-то секреты от него. Неужели они?..       Мужчина ощутил неприятный укол где-то под левой лопаткой.       – Просто невообразимо важная информация, – усмехнулся он, и его рот искривился, став похожим на глубокую трещину в коже лица. – Созывай всех в столовую, нам нужно обсудить столь шикарную новость в тёплой семейной обстановке. Я прибуду чуть позже.       – Будет исполнено, – Гладиус кивнул и вышел.       Дофламинго подхватил пустую вазу для фруктов, стоявшую на столике у камина, и расколотил её ударами об стену. Затем тяжело выдохнул и растёр лицо ладонями, пытаясь успокоиться. Заорать хотелось невыносимо. Он всей своей тёмной, подозрительной и ревнивой сутью ненавидел, когда что-либо в жизни близких ему людей происходило вне его осведомлённости. Даже в том случае, когда событие случилось много лет назад – если оно могло пробудить в нём интерес, значит, человек обязан выложить это на стол, чтобы Донкихот сполна удовлетворил своё ядовитое въедливое любопытство, а потом решил, что сделать с провинившимися.       Но с семейными интригами он разберётся чуть позже.       Мужчина отпер сейф, вынул отчёты и вновь перечитал распоряжение о переводе Сахеши в Импел Даун, на этот раз в качестве осуждённой на смерть – Акаину, видимо, очень чтил традиции, раз решил сделать подобный ход – и провёл пальцами по её имени, оттиснённому печатной машинкой на плотном листе. Чёрным по белому для него открылась неожиданная правда. Не только Астарта, ещё и Д. Это известие могло взорваться бомбой и неслабо растрясти их перегнивший насквозь мир ещё раз – и отнюдь не хуже, чем сын Золотого Роджера, которому Сахеша, как оказалось, приходилась роднёй.       Некстати вспомнилась живописная россыпь веснушек на её лице. Дочь дьявола…       Правда, на этот раз и его тоже. Он скорбно усмехнулся и прикоснулся к фиолетовому перу в своей розовой шубе. Точно ли она ему дочь? И может ли Сахеша быть для него вообще кем-либо, раз в её жилах текла окаянная кровь врагов божьих, отравляя собой чистую кровь потомков небес? Особенно если он сам родом с неба, пускай и падший. Дважды.       Дофламинго хмыкнул.       Ирония. Он всю свою жизнь будет сталкиваться с морскими дьяволами на каждом шагу? Видимо, так и есть. Пригрел двух крошечных осиротевших дьяволят однажды. Оба потом ускользнули, выросли, заматерели и вернулись к нему – один, чтобы забрать его жизнь, прихватив сородича для компании, а другая – чтобы влезть ему в грудную клетку и навеки там остаться, свив своё ласточье гнездо, перетянув сердечные струны и замкнув их на себе.       Он накажет наглую девчонку лично, а для этого стоило вытащить её из темницы, пока Акаину не привёл смертный приговор в исполнение. Времени оставалось очень мало, поэтому составлять филигранный план было некогда. И ему абсолютно точно понадобится сторонняя помощь. Как бы Дофламинго ни ненавидел признавать факты подобного рода, другого выхода он не видел. Да и поражение сделало его осторожнее. Мужчина перебрал в уме варианты. О, а вот это будет очень, очень любопытно. Отказаться Трафальгар попросту не сможет, поскольку имеет изумительную склонность цепляться за прошлое воистину мёртвой хваткой.       Почему бы Дофламинго попутно не развлечься за чужой счёт?       Да и он обещал Цуру, что положит начало самой грандиозной борьбе за власть, а Теньрьюбито – что все пойдут ко дну. И если ради этого ему нужно заключить временный контракт с дьяволом морей – что ж, он не видит в этом ничего позорного для себя, потому что разрушать мир чужими руками всегда весело. К тому же так в лице Сахеши он получит личного, преданного только ему носителя воли Д. Того, перед кем трепещут ничтожные подобия божеств, трусливо прячущиеся за спинами дозорных.       Выгода. Да, только выгода. Ничто больше им не движет. Разноцветные перья шелестели на сквозняке: куски бывшего рабочего стола высадили окно, и поток свежего морского бриза овевал кабинет Дофламинго. Он аккуратным жестом поправил одно из них, сбившееся и лезущее ему в лицо. Фиолетовое. Разглядев его точнее, мужчина с поражающей разум отчётливостью осознал, что обманывает себя, и прикусил нижнюю губу до крови.       Пускай Требол ворчит, сколько хочет, но это больше не его дело.

* * *

      – Торао, это слишком много!       Как он мог забыть о том, что Мугиваре слишком сложно сосредоточить своё внимание, когда на листе написано больше десяти слов. Ло раздражённо потёр переносицу.       Нами, Робин и Санджи, видимо, как самая одарённая интеллектом доля команды, вместе склонились над принесёнными им бумагами, разложенными на столе в кабинете рыжей навигаторши, где сейчас находились и остальные. Пожалуй, Винсмок сделал это не только ради полученных сведений: мелорин были не менее ценным фактором для него, а то и более. Впрочем, Трафальгар отдавал должное его уму и здравому рассудку. Лишь одно могло затуманить их: опять же барышни. Однако в критических обстоятельствах кок собирался с духом, и его причуда, пусть и не отмирала, но отходила на второй план.       От цепкого взгляда хирурга не ускользнуло то, как Робин нахмурилась. Да, он прекрасно знал, что случилось с Охарой, а Иштар принял ту же участь вслед за ней, поэтому археолог, наверно, только что ощутила некое сродство, неуловимо витающую во вселенной общность человеческих судеб.       Женщина коротко выдохнула, и Трафальгар решил, что угадал.       – И… что же ты имеешь в виду под всем этим, Ло? – поинтересовалась Нами. Он ждал, что она задаст ему такой вопрос, поскольку здравомыслящая девушка всегда следовала своему правилу: добрые деяния добрыми, а выгода должна быть существенной, чтобы смертельный риск стоил вознаграждения. Однако ничто не могло побороть сумасбродство их капитана, на которое он и сделал ставку. В прошлый раз подобная тактика сработала, запустив цепочку невероятных событий, приведших каждого из них в данный момент бытия.       И так как они прошли плечом к плечу через многое, он не хотел юлить, как тогда, когда замаскировал свою настоящую цель под низвержение Кайдо. Впрочем, пиратов Зверей убрать всё равно стоило. Личные амбиции никто не отменял.       – Нами-я, это же совершенно очевидно. Я прошу вашей помощи. А ещё я подумал, что Мугиваре-я будет интересно узнать о том, что у его брата есть родственница. Можно сказать, старшая сестра.       Луффи, до этого неугомонно скакавший за спинами девушек и Санджи, зачем-то пытаясь влезть, внезапно оцепенел. Непонятливость являлась одной из его самых ярких черт, но когда дело касалось Эйса, всю легкомысленность выдувало из него, будто по сердцу юноши стенобитным тараном проходился бушующий ураган. Он бесшумно обошёл троицу по широкой дуге и взглянул на него своими бездонными, словно выточенными из беспросветного чёрного обсидиана глазами – остро, пронизывающе, глубоко в душу.       – Торао, у тебя ведь есть фотография? – непривычно тихо задал вопрос Мугивара, сжимая и разжимая кулаки – признак очень сильного волнения.       Ло нарочно вынул фото из общей пачки, чтобы оно не сразу бросилось в глаза. По правде говоря, ему просто хотелось держать его при себе больше, чем вместе с документами, слишком сухими и официальными, не имеющими ничего общего с тем, что он ощущал по отношению к ней. Трафальгар достал снимок из внутреннего кармана своего лёгкого кожаного плаща, расправил и протянул Луффи. Тот кивнул в знак благодарности и принял фото.       Он молча рассматривал его довольно долгое время, а хирург неотрывно наблюдал за ним, с некоторой опаской ожидая почти любой реакции. Другие тоже следили за состоянием своего капитана, практически затаив дыхание.       Вдруг Мугивара едва заметно всхлипнул и чуть смял край фотографии. Затем аккуратно разгладил скомкавшийся участок и произнёс:       – Веснушки.       Ло опустил голову, пряча лицо козырьком пушистой пятнистой шапки. Да, веснушки, которые появлялись на лице Сахеши каждое палящее лето, что он провёл с ней. Будучи маленьким мальчишкой, совершенно неискушённым в вопросах любви, Ло неуклюже старался при любой возможности коснуться их, проследить указательным пальцем от одной к другой, составляя созвездия – он видел в них именно ночное небо и пытался угадать, совпадают ли карты звёзд с милыми коричными точечками на бархатистой, розово-смуглой коже. Получив этот снимок, он потратил пять суток, исполняя своё давнее желание, и нашёл абсолютно точную копию пояса Ориона на левой щеке.       Кажется, несмотря на то, что он скрыл лицо, что-то такое отразилось во всём его теле и в том, как оно сковано, что Нами и Робин ощутили бурлящий в сердце неистовый тёмный шторм, кипящую густой и кровавой пеной тоску, нарастающую девятыми валами боль. Они многозначительно переглянулись, поразительно напоминая сестёр, затем навигатор солнечно улыбнулась.       – Кажется, мы всё поняли.       Зоро положил руку ему на плечо и потряс, сжав ладонь.       – Ну и вляпался же ты, Торао.       И гортанно хохотнул почти в ухо.       Ло чуть ли не зашипел, как кот, отходя на пару шагов: близкий контакт он упрямо не признавал, высоко ценя базовое право на личное пространство. Впрочем, ни Зоро, ни кто-либо другой из команды Мугивар, за исключением интеллигентной Робин и пугливых Усоппа и Чоппера, не уважал это право от слова вообще. Даже Нами, входившая в троицу трусишек, постепенно совсем освоилась и порой могла довольно сильно хлопнуть по спине, таким образом грубовато выражая свою признательность за спасение их жизней. Было дело, да. Трафальгар же считал, что просто делал, что должно. Без каждого из них столь грандиозная затея обернулась бы полным крахом и верной гибелью.       – Что ж, видимо, такова наша судьба – спасать принцесс, – усмехнулась Нами, хитро сощурив лучезарные янтарные глаза. Рыжие пушистые ресницы смежились, чем-то походя на трепетные крылья мотыльков.       Санджи подошёл к Луффи и заглянул ему через плечо – ну конечно, он просто не мог упустить такую возможность. Трафальгар благоразумно решил не вслушиваться в то, что там восклицал кок, потому что и так отлично знал, что Сахеша, пусть и своеобразно, но очень красива.       – Честно говоря, Ло, я даже несколько удивлена, что такой человек, как ты, напрямую попросил помощи, – спокойно, даже мягко заметила Робин. Её глубокий голос источался плавно и мелодично, будто сакральные песнопения древних. Не женщина, а тысячелетний сфинкс, в сапфировых глазах которого таинственно клубилось неземное знание.       В любой другой ситуации Ло, вероятно, огрызнулся бы, спросив, какой именно человек, вложив в слова весь свой ядовитый сарказм, но в этот раз он промолчал, принимая сказанное ею, потому что и сам себе изумился. Почему же в его душе исступлённо пылает жажда вызволить Сахешу, несмотря на то, что та находилась по иную сторону баррикады?       Если он прикажет убить тебя, мне придётся...       Даже после таких слов он продолжал болезненно любить её, потому не было никакого смысла отступать сейчас. Парень наступил на свою ненависть и принял предложение того, кто в своё время отнял у него дорогого человека. С единственной целью – спасти ещё одного. Это далось куда труднее, чем он рассчитал сперва, пока не оправился от шока. Их первые переговоры прошли просто отвратительно. Дофламинго откровенно глумился.       Ло прикусил щёку изнутри. Чёрт. Им ведь надо сказать. Он специально убрал те документы, в которых ясно говорилось о её принадлежности к семье Донкихот, чтобы не оттолкнуть самим фактом.       – Правда, здесь есть один нюанс…       Когда он вкратце пояснил, кто именно будет их союзником в этом деле, включая и то, какая у той стороны мотивация по его личным прогнозам, весь Саузенд Санни потрясло громогласное:       – Что?!!       Даже Робин выглядела не настолько мраморно спокойной, как обычно. Чоппер выронил сахарную вату, а Усопп вцепился пальцами в свою пышную шевелюру, буйно вьющуюся чёрными колечками вниз по его плечам. Фрэнки сурово свёл густые синие брови к переносице и скрестил свои огромные руки на широкой груди. Брук щёлкнул костями челюстей. Джимбэй тихо хмыкнул и неприятно уставился на Трафальгара бесцветными рыбьими глазами.       Тишина встала столь гробовая, что Ло подумал – его ставка на родство Сахеши с Эйсом не прокатила. Он уже собрался было сказать, что прекрасно понимает, почему они не желают связываться с Дофламинго, и что у него – у Ло – нет претензий, как вдруг Луффи сказал, как отрезал:       – Никто не заслуживает терять своих близких. И даже такие, как он. Не то, чтобы я простил ему всё, просто. Ну, вы понимаете, – довольно загадочно завершил он, блеснув пылающим взглядом из-под полей соломенной шляпы. Затем, немного подумав, прибавил. – А она тем более не заслуживает смерти. Не после всего, через что прошла.       – Ну… если Дофламинго действительно так сильно её ценит, то он нам будет должен… не так ли? – пробормотала Нами задумчиво, смотря куда-то в потолок и, видимо, уже считая в уме золото.       – Эта женщина просто невозможна! – фыркнул Зоро. – Но мне по душе идея сделать его нашим должником, – и так же глубоко задумался, почёсывая свой подбородок. Вслед за ним, как по очереди, фыркнул Санджи. Назревала очередная традиционная потасовка, коих Ло наблюдал огромное количество. Он реагировал на это просто: закатывал глаза.       И вдруг громко, заразительно рассмеялся Луффи:       – Нам точно будет весело, ребята!       Трафальгар выдохнул – то ли с облегчением, то ли отчаянно.       Вот прямо сейчас и начались настоящие проблемы.