"Две жизни"

Вдруг, прямо здесь, на самом краю пропасти, она почувствовала спокойствие. Решимость отчаявшегося человека, которому всё равно, что будет завтра, через неделю, или через год. Равнодушие разрушает самые стойкие неврозы, даже такие, как её любовь к Стасу. Созависимые отношения, в которых и мучитель, и жертва находятся в равнозначном выигрыше. Можно бесконечно долго обманывать себя, сознательно изолируясь от внешнего мира. Можно лелеять свою судьбу, полную душевных перипетий. Можно жить пестуя короткие мгновения истинной близости... А можно расслабиться, и утонуть в этих глазах, переполненных нежностью. Нарочно тронуться умом, представив, что для кого-то ты самая лучшая. Желанная. И даже не так. Единственная. Для него, любой твой пустяк - событие. Повод перевернуть мир с ног на голову. На секундочку допустить, что тебя можно любить не за то, что ты умница и красавица. За то что ты, есть ты. И пусть это тоже невроз... - Чего ты от меня хочешь? - спросила Галя, опускаясь перед ним на колени. Настолько близко, что у Максима, сидящего за столом, внутри все замерло. Она отставила кружку с чаем на стол, но не спешила дотронуться. Сначала поговорить. Услышать нечто важное. Пусть дежурное. Такое, о чем мужчины с легкостью говорят женщинам, когда понимают, что обратного хода уже не будет. Когда все уже решено. - Я хочу, что бы ты ушла... Не может этого быть! Он врет. Нагло врет... Но слишком уж внешне спокоен. Уверен в себе. Смотрит прямо в глаза. Блефует? Смятение. Боль. Последний оплот рухнул. Никто не любит. Никто. Потом вдруг стало смешно... Неужели даже из жалости в постель не пустит? Теперь она готова на что угодно, лишь бы хоть на короткое время ощутить себя кому-нибудь нужной. - Максим... - Я не насильник. Ты тоже хотела этого. Тогда... - голос дрогнул. Хвала небесам. Не равнодушен. Просто хочет услышать что-то своё - Хотела? Скажи... - Я не помню практически ничего из той ночи - за счастье быть принятой, Галя готова была признаться в чем угодно. Но инстинктивно понимала, что не время сейчас для вранья. Для него это слишком важно - Хочешь, в этот раз я сделаю все сама? У тебя не будет причин сомневаться. Макс не ответил. Прислонившись спиной к стене, закрыл глаза. Пусть решает сама. Встать и уйти? Остаться? Цепляться? Проститься? Пока путались мысли, пальцы принялись за дело. Жёсткая, шершавая джинса. Под ней - напряжённые мышцы. Холодный ремень, ледяная пряжка. Надломленный в неравной борьбе нарощенный ноготь. Тёплая кожа под шерстяным свитером. Придвинуться плотнее, чтобы дотянуться до оголенного живота губами. Упереться грудью в пах, с недорасстегнутой пряжкой. На секунду зависнуть в блаженстве, и осознать, что помогать он пока что не собирается. Теперь уже из чистого упрямства докопаться до истины. Надломить ещё один ноготь, и всё-таки совладать с ремнём. Чиркнуть молнией... Да черт возьми! Приподними хоть на миллиметр свой зад, я же так ни за что их с тебя не стяну! Макс расхохотался. Зад приподнял. А Галя уточнять не стала, попросила ли она об этом вслух. Слишком уже была увлечена процессом лобзания. Слишком впечатлена размерами. У этого парня все части тела были очень крупными. Без исключения. Без преувеличения. Сдавленный стон ответного блаженства. Оставаться безучастным далее, мог бы разве что труп. Макс подался вперёд, и стянул через голову свитер. Становилось невыносимо жарко. Взмокшими ладонями, он отодвинул длинные светлые пряди с её лица. Импульсивным движением собрал все волосы на макушке в узел. В приливе страсти ненамеренно оттянул слишком сильно назад. Вошёл во вкус, то отталкивая, то приближаясь, самостоятельно регулировал глубину погружения в рот. Галя захлебывалась слюной, но схватки не прекращала. Давала ему ровно столько свободы, сколько он хотел. То дразнила член языком, то неистово всасывалась до боли. Наслаждалась реакцией. Макс от восторга производил множество звуков - стонал, рычал, хрипел, кричал. И этим так поразительно отличался от неизменно сдержанного Стаса. Бурно кончив, Макс как-будто очнулся. Испугавшись собственного безумия, он выключил свет, и унёс Галю в спальню. Прижав к груди, долго-долго баюкал, до самого утра целуя, и гладя по волосам. Она же в ту ночь впервые за долгое время выспалась.