Хранитель

— Чу Шучжи, — громко пожаловалась Ван Чжэн, — я же просила тебя убрать талисманы, если они тебе не нужны! Завтра с утра придёт уборщица, и что она будет делать? Чу Шучжи недовольно скривился. Зная, чем это для него грозит, Го Чанчэн живо сорвался с места и с похвальным усердием новичка принялся прибираться. Да Цин молча прошёл мимо них и нырнул прямиком в стену. А за стеной открывался чудесный вид: множество рядов книжных шкафов из цельного дерева возвышались от пола до потолка, снабжённые передвижными лестницами. Между верхней полкой и потолком едва ли уместился бы один даже сравнительно небольшой кот. На стене ярко сияла жемчужина водяного дракона, освещая комнату без вреда для призраков, не выносящих солнечного света. От книжных полок исходил дух древних томов: запах отстоявшихся чернил, смешанный с плесенью, проникшей между страниц, что годами не видели света дня. Весь этот зал наполнял густой книжный аромат, от которого невозможно было скрыться. Сан Цзань работал над инвентаризацией книг. Большая часть была написана на традиционном или упрощённом китайском, в котором он ничего не понимал, так что ему приходилось вручную сравнивать корешок каждой книги с отметками на полках. Работал Сан Цзань медленно, но старательно, и до сих пор не допустил ни одной ошибки. Освободив Сан Цзаня из плена Столпа Природы, Чжао Юньлань открыл ему библиотеку и назначил на эту работу. Зарплата у него была такая же, как у Го Чанчэна — обычные условия для всех младших служащих. Только Го Чанчэн получал свой заработок в красных банкнотах, а Сан Цзань — в бумажных деньгах и качественных благовониях. Это была его первая настоящая работа: Сан Цзань больше не был рабом, которого не считали за человека, и не был лидером, которым восхищались люди, не заслуживающие жить на этом свете… И пусть эта работа нашла его довольно поздно — через несколько сотен лет после смерти — Сан Цзань всё равно её очень ценил. Что может быть лучше, чем мирно и спокойно существовать рядом с человеком, которого любишь? При жизни Сан Цзаню такого было никак не видать: он даже мечтать не осмеливался о подобном счастье. — Здравствуй, к-кот, — поприветствовал он Да Цина. — И тебе привет, мальчик-заика, — отозвался Да Цин. Сан Цзань растерялся: Ван Чжэн, будучи воспитанной и тихой девушкой, никак не могла научить его остроумию, так что Сан Цзань просто не понял шутки. — Заи… Что такое заика? Да Цин запрыгнул на одну из полок и бросил, вглядываясь в книжные ряды: — Заика — то же самое, что братишка. Понимающе кивнув, Сан Цзань радостно провозгласил: — Тогда привет тебе, котик-заика! Да Цин ничего не ответил. — Что тебе хочется п-почитать? — любопытно уточнил Сан Цзань. Да Цину расхотелось его дразнить, и он разлёгся на полке над его головой и спросил: — Чжао Юньлань… Шеф Чжао недавно забрал отсюда какую-то книгу. Он уже вернул её? Дай-ка посмотреть. Сан Цзань внимательно выслушал его просьбу, а потом попросил повторить её ещё раз, и после третьего раза, наконец, понял, что от него требовалось. Довольно улыбнувшись, Сан Цзань взял со стола книгу, которую ещё не успел вернуть на полку, и положил её на свою тележку. — Вот она. Обложка книги была испорчена, а уголок забрызган кофе. Незачем было даже спрашивать, кто в этом виноват. Название — «Книга Душ» — звучало довольно жутко, и часть страниц была вырвана с корнем, придавая тому особенно ветхий вид. Да Цин спрыгнул со шкафа и приземлился на тележку Сан Цзаня, чтобы понять: все до единой страницы этой книги были пустыми. Сердце Да Цина дрогнуло: чтобы прочесть эту книгу, требовалось быть более умелым заклинателем. По неясной причине силы Да Цина в какой-то момент сжались до едва ли десятой доли того, чем он обладал на пике своих сил. Он даже не мог больше превращаться в человека. Но он всё равно оставался волшебным существом возрастом в несколько тысячелетий: разве обычный человек, которому и тридцати не было, мог обойти его по силам? Невозможно. Разве что… Разве что душа Чжао Юньланя начала постепенно пробуждаться. — Никогда раньше не видел этой книги, — сказал Да Цин, похлопав её лапкой по обложке, и покрутился вокруг себя, преследуя собственный хвост. — Откуда она взялась? Сан Цзань, конечно же, ничего об этом не знал. Кот и призрак какое-то время смотрели друг на друга в молчании, а затем Да Цин спрыгнул с тележки на пол и побрёл прочь. У него даже пропало желание отведать своей любимой кошачьей еды. Сложно было сказать, чего ожидать от «пробуждения» Чжао Юньланя, хорошего или плохого, но Да Цина оно определённо беспокоило. У Чжао Юньланя была хорошая жизнь: половину времени он упражнялся в остроумии, а другую половину наслаждался своим великолепным умом. От нечего делать он даже позволял себе всякие грязные мыслишки. В общем, хорошая была жизнь, ничего не скажешь. Чёрному коту же хотелось только дремать в тёплом местечке, пока за окном зима, и просыпаться, только чтобы поесть. Ему по природе были попросту недоступны так называемые человеческие «идеалы», с которыми люди так отчаянно носились. Его хозяин сейчас был абсолютно счастлив, улыбаясь целыми днями напролёт, и Да Цину это очень нравилось. И ему отчаянно не хотелось, чтобы что-то этому помешало. Но не в его силах было предотвратить появление нежелательных помех. *** Самая большая помеха по имени Шэнь Вэй в этот момент погружалась в преисподнюю. А лишившиеся эмоций духи и призраки, навечно заключённые в аду, невольно разбредались в стороны, боясь исходящей от него силы. Он опускался и опускался, потеряв счёт времени, пока не оказался в самых глубинах ада. Воды здесь были беспросветно тёмными, и чёрная аура потянулась к Шэнь Вэю, притягивая его ближе, оплела его ноги. Он опустился ещё ниже, и воды исчезли: осталась одна темнота. Окажись человек в этом месте, и его быстро оставило бы чувство времени и пространства; он мгновенно почувствовал бы себя единственным существом во вселенной. Дорога простиралась позади Шэнь Вэя и впереди него, невидимая в кромешной мгле. Здесь было мучительно холодно и совершенно пусто. Это было небытие: невидимое, неслышимое, неуловимое и неощутимое. Тишину взрезал громкий рёв, и глефа Шэнь Вэя в ту же секунду вспорола чьё-то горло. В темноте к нему подступили шаги: полдюжины призрачных зверей против одного Палача Душ. Все они были рождены в этом месте, что никогда не видело света, и были прекрасно знакомы с окружающей их темнотой. Ни о каком преимуществе не могло быть и речи: им предстояла честная схватка, в которой выяснится, что быстрее: клинок Палача Душ или острые клыки призрачных тварей. Шэнь Вэя же не оставляли мысли о Чжао Юньлане. Ему не хотелось терять время: уклонившись от трёх атак, он вынудил призрачных зверей перейти из разведки в наступление. Взревев, Шэнь Вэй вспорол воздух лезвием своей глефы, и сила его удара была столь велика, что головы призрачных зверей взорвались, словно дыни, забрызгав землю осколками черепов пополам с мозгами. Шэнь Вэй даже не взглянул на трупы: только расчистил себе путь и двинулся дальше. И остановился, только услышав за спиной странный звук, похожий на человеческое сердцебиение. Войска, призванные Теневой атакой, не были обычными солдатами преисподней. Разве простые духи, служащие Королям Ада, подчинились бы столь дикому и высокомерному призыву? Они ведь явились из этого места, глубже и темнее самого ада. Солдаты верхом на костяных лошадях были всего лишь оболочкой, возникшей в воображении того, кто творил заклинание. На деле эти существа были бестелесны, и возможно… Не позаботься Чжао Юньлань о крови и железе, он бы разглядел в своей «армии» целую орду призрачных зверей. Призвав Теневую армию, Чжао Юньлань сумел удержать её под контролем. Может, благодаря своему недюжинному таланту, а может, ему просто повезло: в конце концов, Шэнь Вэй находился поблизости, и призрачные твари не посмели ослушаться приказа. «В беспросветной тьме находится тюрьма величайшего непосвящённого. Когда Паньгу взмахом своего топора отделил светлую часть от мутной, провозгласив первую небесами, а вторую — землёй, он отделил инь от ян, и всё живое последовало его приказу. А за пределами земли и неба появился ещё один мир, созданный, чтобы скрыть и принять всё то, что другие два мира отринули.» После, когда Нюйва создавала людей из глины, у неё не хватило терпения дождаться, пока эта глина просохнет: люди были рождены из грязи, от истинного греха, и в этом кроется причина их неодолимого внутреннего влечения к разрушению и настоящему злу. Святые, однако, были расстроены существованием беспросветной тьмы. Они нарекли её «нечистыми землями» и запечатали силой. С тех пор, однако, древняя тюрьма была разрушена, и меж её корней разверзся проход. После его снова пытались закрыть, но каждая новая печать неизбежно оказывалась сломана. Так было освобождено существо, носящее прозвище «Призрачная Маска», а за ним следовало всё больше и больше призрачных зверей. Нельзя было допустить, чтобы проход стал ещё шире. Шэнь Вэй опустился на одно колено и произнёс заклинание, временно сомкнувшее края зияющего прохода. Волнение впереди медленно утихло, и печать легла на своё место, закрывая дыру. Шэнь Вэй поднялся и ушёл, не скрывая своей угрюмости: никому не было известно, как долго печать продержится на этот раз. Когда он вернулся в мир живых, небо потихоньку светлело. Шэнь Вэй тихо пробрался в логово Чжао Юньланя, собираясь избавиться от своего плаща, не разбудив хозяина этой квартиры. Однако Юньланя нигде не было: на кровати, заправленной с утра, совершенно точно никто не спал. *** Проведя всю ночь за рулём, Чжао Юньлань поплотнее запахнул ворот плаща, заглушил двигатель и вылез из машины. Когда Шэнь Вэй упомянул костяную куклу, которую Го Чанчэн видел в отражении, Чжао Юньлань сразу понял, что он недоговаривает: они встретились случайно. Шэнь Вэй не собирался приближаться к нему, но его вынудили. И Чжао Юньлань был уверен: не будь он столь настойчив, Шэнь Вэй по-прежнему всеми силами избегал бы близости с ним. Если бы он знал, что Чжао Юньлань тогда был на месте преступления, Шэнь Вэй просто стёр бы малышу Го память, и плевать, видел ли тот его лицо или самого Палача Душ. А затем Юньлань вспомнил, чем закончилось дело о солнечных часах: призрачный зверь, пойманный Палачом Душ на крыше дома Ли Цянь, сказал ему: «Мой хозяин организовал вашу встречу». Кто это был? Что он имел в виду? И если хозяином этих тварей был Призрачная Маска, зачем ему было сталкивать Чжао Юньланя и Палача Душ? У Столпа Природы выяснилось, что Призрачная Маска чем-то шантажирует Палача Душ, однако раскрывать правду Юньланю тот не спешил. Книга Жизни и Смерти, которую ему отдал страж преисподней, была гораздо более очевидным шагом. Чжао Юньлань стоял на земле, среди живых людей, но чувствовал себя словно на краю пропасти, из которой лезли бесчисленные жадные руки, силились схватить его, пока их хозяева что-то замышляли, пряча свои лица за тёмным подвижным туманом. Подняв голову, Чжао Юньлань увидел вдалеке искру призрачного огня. Холодок пронзил темноту, словно острый взгляд — кто-то смотрел на него, но сложно было понять, вблизи или издалека. Он остановился, и искра замерла тоже, словно ожидая, пока он снова последует за ней. Чжао Юньлань послушался её призыва и ровным шагом направился вглубь деревенского кладбища. Здесь расползался туман, густой и влажный: мерцающий огонёк не угасал, ведя Юньланя сквозь бесконечную завесу сизой белизны. На лицо ему то и дело падали капли воды, по-настоящему ледяные. Его ушей достигали угасающие вздохи, накатывали волнами, словно в этой тишине вокруг бродили бесчисленные неупокоенные духи. Чжао Юньлань смотрел и двигался только вперёд. Они не совершали зла или добра, только бродили среди живых, не в силах переродиться, и тихо стонали или скулили, оплакивая собственную участь. Скольким людям посчастливилось умереть, ни о чём не жалея? Туман всё усиливался, и полы плаща Чжао Юньлань вздымались и опускались, пока он пробирался вперёд. Призрачные руки, поднявшиеся из могил, безмолвно позволяли ему пройти. Ни один призрак не смел к нему приблизиться. Вскоре стоны и завывания посреди заброшенного кладбища в этой глуши стали совершенно невыносимы. Чжао Юньлань остановился и вытянул руку, раскрыв ладонь. Талисман в его руке вспыхнул и осыпался пеплом, а завывания мигом обратились шипением: бесчисленные призрачные фигуры отшатнулись и в ужасе разлетелись. А белесый туман оказался горючим: вспыхнул, словно бумажный дракон, и пламя мгновенно обмело всю территорию кладбища дочиста. — Если желаете, можете подать жалобу в суд преисподней. Передо мной-то зачем стараться? — небрежно бросил Чжао Юньлань, оглядываясь по сторонам. Пламя под его ногами медленно затихло. Ночь была холодна, а небо словно протёрли чистой тряпицей — так ярко сияла убывающая луна. Поднялся ветер, резкий, словно пощёчина, и Чжао Юньлань размотал шарф, спрятав половину лица от его колющих прикосновений. Тихий голос зазвучал за его спиной, хрипло завыл, обжигая уши. — Кладбище тихо лежит под луной, Искра надежды играет с тобой, Создана флейта из голых костей, Ветер играет тоскливо на ней, Призраки смотрят, в тени затаясь, Как лисы свежуют людей, не боясь. Прислушайся к старцу, непрошенный гость, Иначе тебе никому не помочь: Серебром заплати за чужую кончину, Чужую красу укради без причины, Полжизни шикарной придётся отдать, Чтобы мёртвым ребёнком тебе обладать. — Но чтобы убийцы клеймо с тебя снять, Семь духов покорно придётся отдать, Заплатишь душою своей за покой, Что в будущих жизнях пребудет с тобой.* Этот голос был словно скрежет ногтей по стеклу: ужасающий и совершенно невыносимый.