Хранитель

Торопливо умывшись, Юньлань на ощупь отыскал на кофейном столе больничные бинты и таблетки. Закрыв глаза, он забинтовал себе голову и нащупал на прикроватной тумбочке ручку и бумагу. Что это была за бумага, его нисколько не заботило: Юньлань нацарапал на ней пару слов, которые должны были сообщить Шэнь Вэю, что он поехал в офис, и вышел из дома, стараясь с осторожностью соизмерять каждый шаг. Сердце, что никак не успокаивалось после кошмара, наконец-то перестало больно колотиться о рёбра. Когда лифт остановился на первом этаже, Юньлань медленно выдохнул и сосредоточился на своём третьем глазе. Наружу он вышел ровным и уверенным шагом. Вокруг было много людей, и Юньлань быстро научился отличать их по странной мерцающей ауре. Фигуры, у которых ауры не было, он распознать не мог. Поначалу его зрение было слегка размытым: смешение теней и света, только и всего. Однако стоило присмотреться, и вскоре Чжао Юньлань уже приспособился к тому, чтобы по-новому смотреть на окружающий мир, и темнота вокруг распалась на чёткие линии. Постепенно он научился видеть истинный огонь, а затем каждый из проходящих людей для Юньланя стал с головы до ног окутан странной размытой плёнкой, которая вся была исписана непонятными символами. Остановившись у края тротуара, Юньлань вытянул руку, подзывая такси: машины он видеть не мог, так что оставалось только надеяться на собственное везение. К тому моменту, когда Юньлань забрался в подъехавшее такси, он уже понял: символы на людях были вовсе не отдельными иероглифами. Они складывались в слова. Слова, сменяющиеся каждое мгновение, были словно выведены мелким и плотным шрифтом. Не удержавшись, Юньлань уставился на водителя и только со второго раза расслышал его вопрос. — О, простите. Яркая улица, дом четыре, высадите меня у входа. Водитель подозрительно покосился на его забинтованную голову. — Парень, что у тебя с глазами? — Ушибся, пока в баскетбол играл, — деловито соврал Юньлань. — Неприятно, — поёжился водитель. — Видеть можешь? — Наложили мазь, — улыбнулся Юньлань, — глаза открывать нельзя. Придётся побыть пару дней слепым. За разговором время пролетело быстро, и вскоре такси остановилось у тротуара. Помедлив, Юньлань вытащил кошелёк и протянул его водителю. — Я ничего не вижу, возьмите сами, сколько я должен. — Ты не слишком доверчивый? — удивился водитель. — Не так уж и много у меня денег, — хмыкнул Юньлань. — Ну же. Водитель распечатал ему чек и открыл кошелёк, а Юньлань тем временем внимательно вглядывался в слова на его теле. Что-то зашелестело, водитель вытащил из кошелька несколько купюр, а затем убрал парочку назад, отсчитал сдачу и запихнул монетки в отделение для мелочи. Юньлань усмехнулся: зрение его становилось всё чётче, и теперь он прекрасно видел, что каждое слово имеет свой цвет. Красный или чёрный. И когда водитель убирал сдачу в его бумажник, линия ярких алых букв вспыхнула на его теле: он не стал пользоваться положением и воровать у слепого пассажира. Обрадованный этим открытием, Юньлань поблагодарил водителя и отказался от его помощи. Слова на теле человека очевидно олицетворяли его добродетель: красное сияние — добро, а чернильная тьма — зло. Эта мысль словно затронула что-то глубоко внутри, и Юньлань нахмурился: что-то пробуждалось в нём, так быстро, что невозможно уследить, и он никак не мог понять, хорошо это или плохо. Это чувство… Первый раз оно появилось у Столпа Природы. Действительно ли то землетрясение было вызвано естественными причинами? Любитель резки по костям, дежурящий на входе, радостно поприветствовал его, отложив ради этого пилочку: — Шеф Чжао! Что с вами случилось? — Ничего страшного, — улыбнулся Юньлань. — Поможешь мне, старина Ли? Но не успел тот и пальцем шевельнуть, как кто-то стремительно настиг Юньланя со спины. Шэнь Вэй схватил его за руку и с трудом удержался от того, чтобы сомкнуть пальцы сильнее. — Почему ты не подождал меня? — его голос подрагивал от беспокойства. — Стоило мне отлучиться за завтраком, и ты пропал. Ты вообще представляешь, как я волновался? Если это повторится снова, клянусь, я… Что? Что он сделает? Шэнь Вэй глубоко вздохнул, усмиряя сбившееся дыхание: тревога и злость кипели внутри, но предложение завершить он так и не сумел. Юньлань обернулся к нему и окинул Шэнь Вэя взглядом, пользуясь своим новообретённым даром: всё тело Шэнь Вэя плотно покрывали яркие алые буквы, сплошь добродетель без единого просвета черноты. Однако очень скоро весь этот свет без остатка смыло жуткой тёмной волной, утопило во тьме, как в гиблых чёрных водах. Так море смывает надписи на песке — словно их никогда и не было. У Юньланя заболели глаза — непонятно, почему: словно что-то сдвинулось внутри, что-то древнее, похороненное на тысячи долгих лет, наконец шевельнулось, просыпаясь, и жестокий ветер открыл взгляду голую правду, которая вонзилась прямиком в сердце, излучая жгучие волны страдания. — Я знал, что ты меня догонишь, — отмахнулся Юньлань, с трудом удержав лицо, и добавил слегка дрожащим голосом. — Ты вовремя. Пойдём внутрь. В офис он явился без предупреждения, чем немедленно превратил обычный день в настоящий балаган. Да Цина нигде не было, и сотрудники спецотдела только теперь осознали, что пропавший на пару дней шеф не развлекаться сбежал, а угодил в настоящую передрягу. У Чжу Хун, когда она снимала с него бинты, подрагивали руки, а глаза подозрительно покраснели, встретившись с его невидящим взглядом. Чжао Юньлань потянулся было её утешить, но быстро сообразил, что не следует вслепую прикасаться к коллегам женского пола, и неловко сцепил пальцы. — Ну, чего ты разволновалась? Если кому и следует разрыдаться, так это мне. Чжу Хун стиснула в пальцах его повязку. — Тебе? Разрыдаться? Да ты даже не знаешь, как это делается! Ничего и никого не боишься в этом мире, так ведь? Думаешь, тебе вечно будет везти? Придурок! Юньлань помедлил немного и спокойно улыбнулся: — Придурок тебя услышал. Он вечно вёл себя так, словно ничто в этом мире не могло его ранить, и никакие слова, будь они добрыми или жестокими, не могли пробить его шкуру. Чжу Хун бросила бесполезные попытки его распекать и обратилась к Шэнь Вэю. — Тебе ведь он нравится, так? — Каждое слово звенело в воздухе, словно отзвук выстрела. — Разве нет? Где ты был, когда это случилось? Чу Шучжи и Линь Цзин молчаливо уставились друг на друга: больно уж неловкой была ситуация. Чжао Юньлань, услышав эти слова, немедленно попытался прикрыть своё смятение шуткой: потянул Шэнь Вэя за рукав и нацепил самодовольную улыбку. — Я тебе нравлюсь? И почему я первый раз об этом слышу? Должен сказать, профессор Шэнь, с вашей стороны не очень-то вежливо сообщить Чжу Хун о своих чувствах первее меня! — А ты помолчи! — отрезала Чжу Хун, не позволив ему выкрутиться так просто. Улыбка сразу же исчезла с лица Чжао Юньланя, словно кто-то мокрой тряпкой стёр рисунок с доски. — Прекрати, — приказал он. — Я сам угодил в эту переделку, он-то здесь причём? Мы что, сиамские близнецы, чтобы никогда не разлучаться? В темноте зрачков Чжу Хун загорелась враждебность, и Шэнь Вэй торопливо вставил: — На самом деле, это и правда моя ви… Юньлань оборвал его резким взмахом руки и нахмурился, торопясь закончить этот неловкий разговор: — Я больше не желаю это обсуждать. У нас есть дела поважнее, так что всем молчать. С тихим перезвоном колокольчика из тёмного угла вышел Да Цин и молча влез Чжао Юньланю на колени, чтобы взглянуть ему в глаза. — Я покопался в книгах, — заявил он, запрыгивая на стол, — и, кажется, понял, что не так с твоими глазами. Ты ведь призвал адское пламя, чтобы спалить ворону, а он пожертвовал собой, чтобы вселиться в золотой колокольчик? Песня его души столкнулась с адским огнём, и объёмы тёмной энергии мгновенно взлетели до небес. Ты оказался слишком близко к эпицентру происходящего, и именно поэтому теперь временно слеп. Юньлань задумчиво кивнул, а Шэнь Вэй спросил, обратив внимание на самое важное: — Временно? Да Цин кивнул, не отводя глаз от Чжао Юньланя. Тот выглядел так, словно знал кое-что важное, но не хотел об этом говорить. — Когда это пройдёт? — продолжил Шэнь Вэй, слишком увлечённый этой идеей и поглощённый волнением о Юньлане. — Что может помочь? Где найти лекарство? Украдкой взглянув на Шэнь Вэя, Да Цин разглядел в нём искренний интерес и тихо вздохнул: — Клан Цветов. Обычно они прячутся от остального мира, но только у них можно достать один совершенно особенный сорт мёда: мёд тысячи цветов. Говорят, он сделан из тридцати трёх небесных, тридцати трёх земных и тридцати трёх подземных цветов, соединив в себе чистейшую суть каждого нектара. Этот мёд может вытравить любой яд, он заживляет и восстанавливает, и отлично подходит для подобных ран. А найти его можно… — На фестивале в честь окончания года, — закончил за него Чжао Юньлань. — Откуда ты знаешь? — подозрительно уточнил Да Цин. Чжао Юньлань потрепал его по макушке, но ничего не ответил: кажется, он о чём-то размышлял. — Хватит с тебя, — негромко сказал он, наконец, — моя очередь разглагольствовать. Во-первых, с этого момента любые контакты с преисподней должны быть зафиксированы до последнего слова и переданы мне. Во-вторых, офис спецотдела теперь наглухо закрыт для тех, кто не имеет к нашим делам никакого отношения: те, кто захочет оставить подарки к новому году, смогут сделать это у входа. В-третьих, сообщите другим отделам, что у нас конец года, и новых дел мы не принимаем, кроме как от комиссара лично. В-четвёртых, если кто-либо не способен явиться на службу или собирается взять отпуск, это должно пройти через мои руки и только с моего одобрения. Я хочу в любой момент точно знать, где каждого из вас носит. — Так что насчёт фестиваля? — растерянно уточнила Чжу Хун, потеряв нить разговора. — Со мной пойдёт Шэнь Вэй, — отмахнулся Чжао Юньлань и поднялся на ноги, держась за край стола. Реакция остальных его нисколько не волновала. — Мне нужно поговорить с Сан Цзанем. Шэнь Вэй, дождись меня. Остальные — свободны. *** Библиотека, несмотря на отсутствие солнечного света, была ярко освещена, чтобы Сан Цзань мог находиться там даже днём. Увидев Чжао Юньланя, он приветливо махнул рукой: — П-привет, шеф-заика! Юньлань слегка опешил и, помедлив, уточнил: — Кто такой умный научил тебя такому обращению? — Котик-заика, — доложил Сан Цзань, старательно выговаривая каждое слово. — Ше… Шеф Чжао! Юньлань улыбнулся и перестал обращать на него внимание. Окинув библиотеку третьим глазом, он обнаружил, что различает книги между собой, и задумчиво прошёлся вокруг. — Сан Цзань, — тот поднял голову, — найди мне книгу, которую я здесь недавно читал. Сан Цзань живо разыскал Книгу Душ: пусть он и не понимал ни слова, но отлично различал книги между собой. Своим третьим глазом Чжао Юньлань отчётливо видел слова «Книга Душ» на обложке. Прежде, чем он успел шевельнуться, книга открылась сама собой, и стало очевидно кое-что, чего Юньлань раньше не замечал: одна страница была вырвана, и оттуда, где это произошло, до сих пор сочилась лиловая кровь. Чжао Юньлань с хлопком захлопнул книгу. Сан Цзань с любопытством взглянул на него. — Веришь ли ты, — хрипло спросил Юньлань, — что в этом мире случаются идеальные совпадения? Приложив некоторые усилия, Сан Цзань догадался, что означает это непривычное слово. Ясно выражать свои мысли он не умел, и потому многие считали его туповатым, но на деле это было совсем не так. Покачав головой, Сан Цзань тихо ответил: — Не верю. — Вот и я не верю, — кивнул Юньлань. — Волшебные существа вроде как в мире с преисподней, но на деле это совсем не так. Я владею декретом Хранителя, и всего лишь желаю исполнять предписанные мне обязанности, защищая мир живых, а между делом наслаждаться мирной жизнью в компании моих жёнушки и жирного кота. Но кое-кому просто не живётся спокойно. Эту речь Сан Цзань понять не сумел, но посмотрел на шефа Чжао с сочувствием и спросил: — Как вам помочь? — Найди мне бумагу и ручку. Получив желаемое, Чжао Юньлань записал на листе то, что сказало ему существо из клана ворон: оказалось, что он прекрасно помнит всё до последнего слова. А под этими строками Юньлань большими буквами вывел «Куньлунь», жирно подчеркнув это имя. — Найди мне всё, что хоть как-то связано с этим словом, — приказал он, отдав записку Сан Цзаню, — но никому об этом не говори, даже Ван Чжэн. И спасибо за помощь. Сан Цзань, пусть ему и довелось побыть изворотливым манипулятором, в глубине души всегда умел отличать добро от зла, и потому искренне пообещал Чжао Юньланю: — Не беспокойтесь, шеф-заика! — А этому мерзавцу-коту я за тебя ещё надеру задницу, — хмыкнул Чжао Юньлань.