Хранитель

У Го Чанчэна зазвонил телефон: на экране отобразились цифры, не похожие на обычный мобильный или домашний номер. Начинался он с множества четвёрок, и Го Чанчэн списал было этот звонок на телемаркетинг — тем более, что все остальные были заняты серьёзным разговором, суть которого он не совсем понимал, но очень старался в неё вникнуть, а потому настойчивое жужжание игнорировал до последнего. Дискуссия, правда, ни к чему не привела: Чу Шучжи всё продолжал донимать Чжу Хун теорией о том, что Четвёртый Дядя не просто так решил преподнести Хранителю свою жемчужину именно сейчас. Избранный им путь заклинателя и круглогодичное проживание на кладбище определённо сказалось на его ходе мыслей: Чу Шучжи просто обожал кровавые теории заговора. — Он точно что-то знает, — настаивал он. — Почему он так хотел, чтобы ты ушла? И почему жемчужина всплыла именно теперь? Чжу Хун угрюмо скрестила руки на груди и вздохнула, нахмурившись. Разговоры смолкли, и между людьми и призраками повисло молчание, на фоне которого особенно неожиданно прозвучал голос старика Ли — дневного дежурного, обожающего резку по кости. — Вообще-то… Мне кое-что известно. Внимание целиком переключилось на него, и старик Ли смущённо замялся: — Я человек старый и одинокий, и занятий у меня в свободное время не так уж и много. Обычно я иду на Античную улицу поиграть с друзьями в сянци [1]. И пару дней назад один из них упомянул, что змеи, сторожившие дом его семьи, исчезли бесследно, не прикоснувшись к своим подношениям. И то же самое случилось в паре других домов. Видимо, змеиный клан действительно торопится убраться из города Дракона. — Но… — Чжу Хун помедлила. — Четвёртый Дядя ничего мне об этом не говорил. — И не только змеиный клан. Весна на подходе, а на улицах не видно ни одной вороны. Должно быть, прознали о чём-то и разбежались, словно крысы, — поморщился Да Цин. Для него, почтенного кота, не было в этом мире ничего отвратительнее крыс. — Четвёртый Дядя, он… — Чжу Хун нахмурилась сильнее. Четвёртый Дядя вырастил её собственными руками и в её глазах выглядел всемогущим: Чжу Хун никогда не видела, чтобы его действительно беспокоили какие-то проблемы, и ей искренне казалось, что под его руководством с кланом змей не случится ничего плохого. Она, конечно, подозревала, что Четвёртый Дядя что-то от неё утаил, боясь, что верность Хранителю встанет между ними: пока ему ничего не угрожает, Чжу Хун могла бы спокойно уволиться, но будь он в опасности… Она бы ни за что не ушла. Но что такого могло произойти, чтобы Четвёртый Дядя решил сбежать со всем змеиным племенем? Неужели ничего нельзя сделать? Среди них всех только Да Цин о чём-то смутно догадывался: происходящее было связано либо с паранормальной призрачной активностью, либо с той проклятой книгой, пришедшей из другого времени, и всё это опосредованно произрастало из событий, случившихся много тысячелетий назад. Обрушение небес и гибель богов… Дело было серьёзное. Также его беспокоило поведение Чжао Юньланя. С малых лет тот всегда с радостью хватался только за самые лёгкие из задач и очень быстро научился собирать вокруг себя правильных людей, которым потом можно было перепоручить любые дела, которые ему не хотелось делать самостоятельно. Иногда он даже ленился читать чужие отчёты: только валялся в своём кресле и раздавал дурацкие приказы — например, переделать очередной доклад в презентацию и зачитать ему вслух. Но то, что с Хранителем происходило теперь… За исключением кое-каких мелочей, которые волей случая стали известны его подчинённым, Чжао Юньлань держал ситуацию под контролем самолично, не позволяя ни малейшей крупице информации просочиться наружу. Вероятно, он предполагал, что любой, кто окажется втянут в это дело, станет пушечным мясом, а потому собирался со всем разбираться один. Оглянувшись, чёрный кот зацепился взглядом за Го Чанчэна и воспользовался этим в качестве повода прервать бурное обсуждение: — Малыш Го, — мяукнул он, — у тебя телефон разрывается, рука ещё не онемела? Ответь на звонок, бесполезные разговоры всё равно ни к чему не приведут. Дневная смена — отправляйтесь домой. Сан Цзань, Ван Чжэн — навестите шефа, может быть, он уже вернулся. А если его не будет к рассвету, отправимся в ад. В конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы обратить за помощью к преисподней, если прижмёт. Закончив говорить, кот запрыгнул на стол с видом ответственного заместителя, готового в отсутствии начальства перехватить управление спецотделом. — Чжу Хун, — продолжил он, — набери Линь Цзину и спроси, почему он не торопится домой, и когда его ждать в отделе. Чжу Хун кивнула, ласково погладив его по голове, и заодно почесала ему пушистый подбородок. Да Цин живо из властолюбивого тирана обернулся разбалованным котёнком, потянулся всем телом, подставляясь ласке, и громко замурлыкал от удовольствия. На заднем плане кто-то тихонечко хихикнул. Да Цин живо вскинул голову, оттолкнул лапкой руку Чжу Хун и возмутился: — Это ещё что? Вы что, меня не уважаете? — Да Цин, — подобострастно позвал старик Ли, поглаживая костяное кольцо на пальце, — ты весь день на ногах, может, хочешь рыбки? Я вчера приготовил немного… Заинтересованно поднятые уши выдали Да Цина с головой: он в отстранённой манере, напоминающей кого-то из королевской семьи, протянул старику Ли лапку, и тот унёс его прочь. Го Чанчэн, наконец, принял повторяющийся весь день звонок. Телефон у него был не очень, и даже с расстояния в пару шагов любой желающий мог с лёгкостью расслышать, о чём говорят на другом конце линии. У этой женщины был явный иностранный акцент, и слова вылетали из динамика со скоростью света. — Извините, пожалуйста, — выдавил Го Чанчэн, выслушав целый монолог этой бессмыслицы, — вас плохо слышно… Не могли бы вы говорить н-немного медленнее? Его собеседница замолчала было, а затем тишина сменилась утробным воем. Эти звуки волнами разлились по всей комнате. Чу Шучжи бросил свою сумку и обернулся, выхватил у Го Чанчэна телефон и бросил его на стол, переключив на громкую связь. В ответ на удивлённый взгляд Чанчэна он прижал к губам указательный палец и прислушался, а затем вытащил из ящика стола ручку и блокнот. «Это плач призрака», — написал он на листе бумаги. Го Чанчэн живо покрылся мурашками. «Скажи ей, пусть перестанет рыдать», — приказал Чу Шучжи, — «и спроси, в чём дело». Го Чанчэн послушался, и через некоторое время рыдания на другом конце провода потихоньку утихли. — Учитель Го, — просипели в трубку на ломаном китайском, давясь всхлипами, — вы меня помните? Вы навещали меня три года назад, помните, я кормила вас тофу. Мою дочь зовут Цуй Сююн. — Помню! Я вас помню! — удивлённо отозвался Го Чанчэн. — Моя дочка пропала, — плач на другом конце провода прервался иканием. Должно быть, сейчас ей уже пятнадцать или шестнадцать лет, подумал Чанчэн. — Такая большая и пропала? — спросил он. — Может, убежала в горы поиграть? Чу Шучжи наблюдал за ним с видимым интересом: Го Чанчэн слегка повысил голос и разговаривал гораздо глаже, чем раньше. Его собеседница то и дело срывалась на плач, и её акцент становился ярче, а потому потребовалось достаточно много времени, чтобы вызнать все необходимые детали. Отец пропавшей девочки купил ей достаточно современный для их городка телефон, и научившись им пользоваться, Сююн быстро обзавелась парочкой новых друзей, о которых родители ничего не знали. А один из них даже приехал к ней в гости, вскружил глупенькой девчонке голову и убедил вместе сбежать в город Дракона, чтобы найти там работу. Родителям они оставили только маленькую записку. «Спроси, может ли она приехать к нам», — написал Чу Шучжи. — Я не… — После этого простого вопроса женщина вдруг замялась. — Я не могу уехать… Я больна… Чу Шучжи кивнул: призрак определённо был привязан к земле. — Может быть, кто-то ещё? — спросил Го Чанчэн. — Только старая бабушка… Учитель Го, вы единственный, кого я знаю в городе Дракона. Умоляю, помогите мне, моя дочь ещё маленькая и ничего не понимает… Искать одну девчонку в городе Дракона — всё равно, что иголку в стогу сена. К тому же, Го Чанчэн в последний раз видел её три года назад, а потому понятия не имел, как она сейчас выглядит. «Ничего не обещай призраку», — предупредил его Чу Шучжи, — «навлечёшь на свою задницу проблем!» И кто бы мог ожидать, что увидев эти слова, Го Чанчэн немедленно сотворит в точности то, что ему делать запретили! — Хорошо, не волнуйтесь, тётушка! Обещаю, я разыщу вашу дочурку и верну её домой! Ручка Чу Шучжи сорвалась и прочертила на бумаге косую линию, и он собирался было от души отчитать стажёра за его скудоумие, но его внимание привлекло мягкое мерцание окружающего Чанчэна света, отражающего его добродетель. На миг Чу Шучжи показалось, что из белого он превратился в ярко-оранжевый. Удивлённый, он стиснул Чанчэну руку, а тот, только повесив трубку, вопросительно на него посмотрел. — Что-то не так? — Всё нормально, — буркнул Чу Шучжи, — просто показалось. — Помедлив, он отпустил Чанчэна и снова закинул на плечо свою сумку. — Как ты собрался искать девчонку? Я тебе помогу. *** К тому моменту Ван Чжэн и Сан Цзань уже вежливо стучались в двери квартиры Чжао Юньланя. Никто не ответил, и они тихонько просочились внутрь. Света не было, но кофейный столик стоял не на месте, на кровати и в кресле кто-то явно сидел, а на плите старательно выкипал чайник — воды там уже осталось едва-едва. Сан Цзань склонился над плитой и без напоминаний выключил огонь. — Здесь были двое. Ушли ещё до темноты. Чайный сервиз на столе предполагал длинную беседу: о чём же они разговаривали?.. *** Ранее тем же вечером, когда Чжао Юньлань закончил говорить, Шэнь Вэй долго смотрел ему в глаза — так, словно тонул в них без шанса выбраться на поверхность. А потом тихим голосом произнёс: — Хорошо. Его взгляд, словно оцепенев, заплутал где-то в завитках белого пара, поднимающегося от чайника. Погрузившись в воспоминания на многие тысячи лет назад, он как будто превратился в настоящего старика. — Я… — вырвался у него слабый вздох, и губы искривила горькая улыбка. — Я не знаю, с чего начать. — Опустив чашку на столик, он выпрямился на постели и потянулся к Чжао Юньланю. — Может быть, ты хочешь взглянуть лично? По-хорошему, Юньланю следовало всё ещё быть обиженным, но он всё равно, даже не думая, сразу же взял Шэнь Вэя за руку. Тот крепко сжал его пальцы и притянул Юньланя к себе в объятия. Тот инстинктивно сжался, ожидая удара о край кровати, но вместо этого его свободная рука зачерпнула пустоту. Юньлань покачнулся, ощутив, что куда-то неумолимо падает, но Шэнь Вэй бережно помог ему восстановить равновесие. — Шэнь Вэй? — Юньлань ничегошеньки не видел и только и мог, что цепляться за обнимающие его руки. У Шэнь Вэя вырвался тихий вздох. Вокруг была темнота, но рядом с ними она немного рассеивалась. В ушах шумел ветер, но Юньлань его совершенно не чувствовал. Успокоившись, он прислушался: на самом деле это был наполовину плач, а наполовину — вой, и он становился то громче, то тише, и то отдалялся, то звучал совсем рядом. — Что это? — не удержался от вопроса Юньлань. Шэнь Вэй мягко сжал его руку в своей. — Подожди немного. И мир вокруг них осветился, открывая дрожащую где-то далеко внизу землю. Где-то вдалеке снова взвыли — это был дракон, которого мучала ужасная боль. А затем с небес вдруг упал огромный пламенный шар — словно само раскалённое солнце обвалилось на землю. От резкого света у Юньланя болезненно заслезились глаза, но он упрямо смотрел вперёд, отказываясь пропустить хотя бы мгновение. Упав, пламя разбилось на бесчисленные осколки, рассыпалось по земле миллионом золотых огней, словно Млечный Путь. Безупречная красота перелившегося через край света тронула бы любое, самое чёрствое сердце, и Юньлань украдкой утёр слёзы, не решаясь даже моргнуть. А из-под земли вдруг выросли тысячи рук, подбирая рассыпанные язычки огня, обрастая вокруг них плотью из грязи, обретая форму — пока не встали во весь рост. Никто не давал им жизнь — они сами сотворили её из грязи. Никто не учил их выживать и множиться: они сами поднялись над землёй, усыпанной осколками пламени, выучились ходить, бегать и в конце концов — драться и пожирать друг друга, само собой. Это было призрачное племя, рождённое на границе между светом и тьмой. На месте падения огненного шара остался гигантский костёр, и чем больше он прогорал, тем сильнее пузырилась грязь у его основания, и она кипела, пока не обратилась огромным цветочным бутоном. Этот бутон рос и рос, пока пламя вокруг него не погасло окончательно, уступив место почве. Копошащиеся вокруг духи вдруг замерли и дружно уставились на него. Раздался треск, и бутон вспорола огромная трещина, обвалилась проломом, и бутон, словно глиняный горшок, что передержали в печи, раскололся на части. А внутри него оказались две тени, которые в мгновение ока поглотили ближайшую толпу призраков, не успевших убраться подальше. И чем больше духов поглощали тени, тем явственнее проступали в воздухе их фигуры. Голова, шея, грудь, конечности, черты лица, волосы… Подобно комкам глины, которыми столь беззаботно разбрасывалась Нюйва, все существа, восставшие из грязи, обречены следовать некоей воле тьмы, неумолимо шагая навстречу своей участи — как и сами боги. Ведь все они тоже были когда-то рождены от земли. — Упавшее пламя, — спросил Чжао Юньлань, — это огонь из моего плеча? А перед нами… Призрачная Маска и ты? — Так и есть… В те времена Чи Ю доверил тебе защиту гоблинов и волшебного племени. — Голос Шэнь Вэя у его уха был спокоен и ровен. — Я вовсе не ожидал, что бог воды и император Сюань У развяжет новую войну — ведь после первой великой войны между богами и демонами минуло всего несколько десятилетий. Бог воды был близок к племени драконов, а потому они заключили сделку с демонами. А затем Хоу И разыскал где-то лук Фу Си, подмял под себя силы Чи Ю и сразился с племенем гоблинов. Демоны, люди, гоблины… В схватке невозможно было понять, кто есть кто. — В то время всё ещё бушевал голод и потоп, — продолжил Шэнь Вэй. — Нюйве оставалось только наблюдать за тем, как созданные ею люди гибнут один за другим: она даже не могла обратить их обратно в глину. Призраков тогда ещё не существовало, как и цикла перерождений: для людей, которых настигла смерть, это было последней точкой. Как говорил Шэнь-нун, смерть — это обернуться в ничто, вернуться в нечистые земли, где нет ни единого человека, оказаться отрезанным от мира, лишённым надёжды и всех эмоций и чувств. Смерти боялись все до единого, а в особенности те, кем в жизни управляла лишь ненависть: они не желали умирать, мирно закрыв глаза, и оказывались между жизнью и смертью — их души оставались блуждать в мире людей. — Много крови пролилось в той войне, — Шэнь Вэй покачал головой. — Души тех, кто не мог отринуть прошлое, целыми днями витали в воздухе, завывая от страха и не зная пути к избавлению. Кто-то из них изжарился на палящем солнце, вернувшись к исходному хаосу, но остальные научились выживать по ночам, отчаянно страшась каждого следующего дня. Замолчав, Шэнь Вэй посмотрел на себя самого — далёкую фигурку на земле. — Только тогда Нюйва поняла, что сотворила не добродетель, а зло. Она подарила людям жизнь, яркую, но короткую, и они были хрупки и уязвимы, словно весенние цветы. А смерть обрекала их на вечные мучения — обжигающее солнце, незаконченные дела на земле и невозможность умереть по-настоящему. Шэнь Вэй обернулся к Чжао Юньланю. — Говорят, что новорождённые так горько плачут, потому что на один шаг приблизились к неизбежной смерти. Утратив свои божественные силы и не имея другого выхода, Шэнь-нун упросил тебя позаимствовать твоё духовное пламя, надеясь с его помощью усмирить жаждущие мести души, умершие на войне, унять их страдания и подарить вечный мир. И именно поэтому та часть священного древа, что Куньлунь оставил после себя, называется декретом Хранителя. Трещина в небесах над их головами протянулась дальше, разрастаясь всё шире, и в ней показался кусочек неба, откуда пролился тусклый лунный свет. Гора Бучжоу была на краю обрушения. — Шэнь-нун нёс пламя твоей души в ладонях, — продолжил Шэнь Вэй, — и на горе Бучжоу столкнулся с Гун-Гуном верхом на водяном драконе. Не имея права свернуть с пути, дракон врезался в небесный столб, а его хвост ударил Шэнь-нуна по плечу, и тот выронил пламя твоей души. — Голос Шэнь Вэй дрогнул, и он холодно рассмеялся. — И оно упало к подножию горы Бучжоу — прямиком ко входу в нечистые земли. Об этом мне рассказал ты, и я не знаю, стоит ли этому верить. Может, это была случайность, а может, Шэнь-нун обронил пламя твоей души специально… Кто знает? В этот момент две человеческие фигуры опустились на нечистой земле. Владыка Куньлунь и Шэнь-нун. Разглядывая разгуливающих повсюду монстров, Куньлунь растерянно спросил: — Кто они такие? — Существа, рождённые от земли, — ответил Шэнь-нун.