Хранитель

Зал десяти королей. Он был подобен лазурному небу, бескрайнему с обеих сторон. Над головой раскинулась вечная дымка Млечного Пути, а под ногами в окружении застойных вод лежали восемнадцать жутких уровней преисподней. Те, кто осмелился войти, шагали по твёрдой земле, но со стороны это выглядело так, словно они шли по толстому прозрачному стеклу. А сквозь стекло было прекрасно видно всех несчастных, которым выдирали жилы и сдирали кожу, швыряли на ножи и варили в кипящем масле… Всё это можно было разглядеть до последней детали, словно и тебе самому недолго осталось ходить по земле, а предстояло присоединиться к общим мучениям. Стражи преисподней зачитывали мрачные приговоры, и их голоса мешались с истерическим визгом заключённых в великолепном контрасте, являя воистину незабываемое зрелище. Судья украдкой взглянул на Чжао Юньланя: ему было прекрасно известно, что эта картина — вина «пронзающего землю взгляда». Обычно пол не был прозрачным, и люди в зале десяти королей не могли увидеть происходящее у них под ногами. Только если души, виновные в жутких преступлениях, отказывались сдаваться — только тогда восемнадцать уровней ада становились видимы, чтобы послужить немой угрозой. Не самый дружелюбный способ встречать гостей. Чжу Хун схватила Чжао Юньланя за руку. Не будь на нём куртки, её острые коготки вонзились бы ему глубоко под кожу. Каждый из десяти королей, восседая на своих тронах высоко над землёй, свирепо смотрели сверху вниз на людей, осмелившихся потревожить их покой. У себя под ногами Чжу Хун разглядела скрюченного человека, привязанного к шесту, и двух призраков, один из которых силой открыл пленнику рот и запустил ему в глотку длинную зелёную руку. Пронзительный хохот одного и жуткий вопль другого раздались одновременно, и Чжу Хун поёжилась, чувствуя, как ползёт по загривку холодный пот. — Не ходи туда, — попросила она Чжао Юньланя. Тот опустил голову, разглядывая её руку на своём запястье, а затем терпеливо, по одному отцепил от себя её пальцы. — Жди меня здесь, — и бесстрашно пошёл вперёд. К ужасу Чжу Хун, под его ногами роились бесчисленные призраки, но остановился Чжао Юньлань только посреди зала — над самым адским пеклом. Чжу Хун отчётливо показалось, что раскалённое масло, что плескалось внизу, вот-вот захлестнёт его с головой. Сжав зубы, она собиралась было последовать за ним, но невольно разглядела, как недавний призрак вырывает у пленника изо рта длинный и мягкий язык, и отшатнулась, боясь, что и её тоже забрызгает кровью. Не в силах выносить эту картину, Чжу Хун резко отвернулась: желудок сводило тошнотой, и во рту у неё стоял мерзкий привкус желчи. Чжао Юньлань же не обращал внимание на то, что творилось у него под ногами: какая-то девушка пыталась выбраться наружу, несмотря на то, что лицо у неё было обварено маслом. Подняв голову, Юньлань окинул холодным взглядом королей преисподней и повернулся к судье, который в это время отчаянно пытался прикинуться ветошью в тёмном углу. — Мне предлагается стоять? — высокомерно уточнил он, вскинув брови. Его ледяной голос пробивался сквозь стоны и крики, раздающиеся снизу: происходящее нисколько не отразилось на его манере говорить. Судья смерил выразительным взглядом двух стражей, и они торопливо вытащили откуда-то кресло, стол и поднос с чаем. Чжао Юньлань, нисколько не стесняясь, плюхнулся в кресло, закинул ноги на стол и вскинул руку: ближайший к нему страж с ужасом обнаружил, что улыбка на лице Хранителя практически граничила с наглой ухмылкой. — Чая не нужно, — заявил тот, лениво вытянув ноги. — Боюсь, мой желудок не выдержит того, чем потчуют в преисподней. Не поднимая головы, он продолжил: — Дамы и господа, свои намерения вы уже продемонстрировали. Мы с вами люди занятые, так что предлагаю не тратить время зря: говорите, если вам есть, что сказать. Десять голосов зазвучали в унисон, сложившись чудесной гармонией осуждения: — Этот маленький человек не отличается вежливостью. С тех пор, как Призрачная Маска забрал Шэнь Вэя, сердце Чжао Юньланя словно сковало льдом, и теперь холод медленно и неизбежно расползался внутри, не зная выхода. Слова и действия других людей долетали до него словно сквозь толщу воды и казались фальшивыми и бессмысленными. Только теперь до Юньланя дошло, что творится у него под ногами: выражение его лица не изменилось, но сердце забилось чаще, и запоздало поднялся гнев. Скрестив на груди руки, Юньлань постарался совладать с участившимся дыханием. Мысли встревоженно метались у него в голове: если десять королей ещё обладали каким-то разумом, то им было известно, что Призрачная Маска похитил Палача Душ. Его возможная смерть и даже рана, нанесённая Призрачной Маской, была преисподней совершенно невыгодна. Кроме того, в воздухе по-прежнему висела проблема Великой Печати: несмотря на помесь правды и лжи, старательно созданную Призрачной Маской, становилось предельно ясно, что Великая Печать близка к падению. И в то же самое время десять королей избрали столь неприветливую встречу — даже не позаботились о собственном облике. Тридцать лет сотрудничества с преисподней говорили Чжао Юньланю, что этим идиотам что-то от него нужно, но ни один из них не желал лишиться лица, оставив в стороне свои амбиции и эго. Или они принимали его за обычного смертного и рассчитывали добиться своего принуждением и угрозами. Но тогда и ему не требуется думать о вежливости. Не медля больше, Юньлань вскинул голову: его красивое лицо было расслаблено и небрежно в своём высокомерии. — О, прошу меня простить, — издевательски протянул он, холодно рассмеявшись. — Родители меня плохо воспитывали, вот и вырос бесцеремонным отбросом. Чего вам от меня нужно? Стражи преисподней невольно задержали дыхание: не зная всех обстоятельств, можно было подумать, что этот человек явился найти виноватых и бросить им прямой вызов. Однако зал десяти королей являлся залом суда: здесь разбирались человеческие грехи — до и после смерти. Национальный герой или великий генерал, все они приходили на своих двоих, а выносили их ногами вперёд. Многие люди, находясь на этом месте, рыдали и взывали к милости, но никто ещё не вёл себя столь нагло и вызывающе. Словно ему не нужно было волноваться о будущих жизнях! — Чжао Юньлань! — прогремели десять голосов. — Для вас — лорд Хранитель, — нисколько не смущаясь отозвался Юньлань. Его пальцы легли на карман куртки и аккуратно нащупали рукоять пистолета. В груди его горело пламя ярости: мысленно Юньлань уже расстрелял этих высокомерных ублюдков, одного за другим, но на деле окончательно рвать отношения с ними было рано, и оставалось только, сцепив зубы, терпеть этот фарс. Земля под его ногами вдруг задрожала: сначала немного и всего раз, а затем затряслась сильнее и сильнее — так, что песок и камни взлетели в воздух. Чжао Юньлань опустил взгляд: каждый из котлов, полных масла, нетерпеливо подрагивал, угрожая выплеснуться наружу. Большие и маленькие призраки, прежде нагоняющие мрак, разбежались кто куда, торопясь поскорее удрать. Где-то далеко внизу появилась глубокая трещина и поползла в разные стороны. Дверь распахнулась, и в зал влетел страж преисподней, грохнулся на колени и завопил: — Великая… Великая Печать пала! Приоткрытая дверь за его спиной распахнулась, и всем присутствующим открылся вид на кипящие воды Реки Забвения. Многочисленные лодочники побросали свои лодки и столпились на Мосту Беспомощности , и узкая дорога, ведущая на поверхность, была уже затоплена бурлящими волнами. Из-под земли медленно поднялась чёрная тень, достигла поверхности воды и остановилась. По сторонам затопленной дороги зажглись тусклые огни, вытянулись в линию; Чжао Юньлань припомнил, что проходил мимо масляных ламп, каждая из которых была подписана «Лампой Хранителя». Слабые огоньки застыли напротив чёрной тени в замершем странном балансе, но любому человеку в здравом уме было ясно, чем закончится это противостояние. Прежде, чем кто-то успел подать голос, в зал ворвался ещё один страж: — Призрачный город! Ворота пали! Они собирают восстание! Десять королей, наконец, отбросили идею разговаривать только в унисон и принялись, перекрикивая друг друга и теснясь, словно стая уток, обсуждать ситуацию. Чжао Юньлань вздохнул и устало потёр подбородок. — Идиоты, — выдохнул он и поднялся с места, чтобы покрепче ухватить судью за ворот. Остатки вежливости полетели к чертям: Юньлань вытащил из кармана пистолет и, пользуясь всеобщим гомоном, бесцеремонно протолкнул дуло судье в зубы. — Нет у меня времени с вами прохлаждаться. Веди меня к Колесу Перерождений, или я вышибу тебе мозги! — Шеф Чжао! — в ужасе взвизгнула Чжу Хун. — Лорд Хранитель, — поддержал её один из королей, — что вы творите! В одиночку его голосу определённо не хватало мощи и плотности. — Что я творю? Навожу порядок, — хохотнул Юньлань. — Хватит с меня ваших глупостей. — Он грубо толкнул судью в спину. — Двигайся, я сказал! — Постой! — нагнали его десять голосов разом. Чжао Юньлань медленно обернулся. Прозрачное стекло под его ногами обернулось обычным полом, и тёмный зал наполнился яркими огнями: оказалось, что каждый из королей ничем, кроме странных одежд, не отличался от обычного человека. Затем что-то провернулось в механизме стены, и прямо по центру открылась каменная дверь. Один за другим десять королей преисподней спустились со своих тронов. Каждый из них держал в руке ключ, и по очереди они отворили десять каменных дверей. Последняя дверь скрывала за собой огромный бассейн, источающий искристую водяную пыль: он словно не в аду находился, а у самого Нефритового озера. А под его поверхностью Чжао Юньлань увидел огромную лампу, несколько десятков метров высотой — точно такую же, как и её маленькие копии по обеим сторонам ведущей в преисподнюю дороги. Последний из королей, король Цингуан, обернулся к Юньланю и произнёс: — Я не буду скрывать правды от лорда Хранителя. Перед тобой последняя из святынь: Лампа Хранителя. *** Потрясение, охватившее Реку Забвения, выглядело жутко только для посторонних глаз. Глубоко под землёй, у основания Древа Добродетели, возле Великой Печати было спокойно: только отзвуки грома доносились откуда-то издалека. Прислушавшись к ним, Шэнь Вэй улыбнулся. Линь Цзин не обратил на эти звуки никакого внимания. Обойдя вокруг Шэнь Вэя несколько раз, он положил ладонь на Древо Добродетели и заявил: — Подождите немного, у меня где-то была отмычка. Я освобожу вас от цепей. — Нет нужды, — спокойно откликнулся Шэнь Вэй. — Всё, что тебе нужно сделать — это вытащить шип из моей груди. — Просто вытащить? — поёжился Линь Цзин. — С вами ничего не случится? — Ничего страшного, — кивнул Шэнь Вэй. — Благодарю тебя. Его тон был так безмятежен, словно он советовался с официантом в столовой по поводу своего обеда. У Линь Цзина, в отличие от него, от страха уже вспотели ладони. — Если вы так говорите, профессор Шэнь… Жаль, что я не могу попросить вас о письменном подтверждении. С этими словами он взялся за наконечник шипа и, решив, что пластырь лучше срывать сразу, резко выдернул шип из груди Шэнь Вэя. Раздался отвратительный звук разрываемой плоти, и тело Шэнь Вэя дёрнулось вперёд, но его надёжно удержали чёрные цепи. Линь Цзин от ужаса покрылся холодным потом, но Шэнь Вэя даже не пикнул от боли. Из раны на его груди хлынула кровь, но Линь Цзин, не обращая на неё внимания, отбросил шип и заглянул Шэнь Вэю в лицо. Тот, кажется, находился сейчас на грани, на вершине своей выносливости: по его лицу стекали капельки холодного пота, а взгляд поплыл, растеряв остатки разума. Опасаясь, что Шэнь Вэй снова лишится сознания, Линь Цзин собрался было отвесить ему пощёчину, но вдруг вспомнил, что перед ним висит Палач Душ, и струсил: легонько потянул его за край плаща. — Профессор Шэнь? Слышите меня? Потерпите, пожалуйста, потерпите ещё немного. Я помогу вам спуститься. Губы у Шэнь Вэя потрескались и побелели от потери крови, но пребывая в полузабытьи, он всё равно тихо выдохнул: — Куньлунь… — А? — оживился Линь Цзин. — Кто? Куньлунь? Что такое? Его голос наконец вырвал сознание Шэнь Вэя из пелены забвения, и глаза его прояснились. Линь Цзин же с восторгом обнаружил, что жуткая рана на груди Шэнь Вэя медленно затягивается: вскоре ничего, кроме окровавленной дыры на одежде, не напоминало об этом страшном ударе. — Передай мне, пожалуйста, этот шип, — тихо попросил Шэнь Вэй. Линь Цзин торопливо схватил ледышку обеими руками. Шэнь Вэй упоминал, что она отлита из вод Реки Забвения: должно быть, поэтому прикасаться к этому льду было особенно невыносимо. Однако по воле Шэнь Вэя шип вдруг обратился чёрным шаром с алыми прожилками крови и струйкой тумана втянулся Шэнь Вэю в рот. Стоило этому произойти, и трещины на его губах затянулись, а глаза снова заблестели. С тихим звоном чёрные цепи спали с его рук и ног, словно их срезало невидимое лезвие, и Шэнь Вэй аккуратно приземлился на землю. — Вы в порядке? — заторопился Линь Цзин. — Что нам теперь делать? Куда делись призрачные звери и тот парень в маске? Шэнь Вэй засмеялся: — Отправился по ложному следу… Надеюсь, десять королей преисподней хорошенько его удивят. — Амитабха, благодетель, но я ничего не понимаю, — беспомощно признался Линь Цзин. Шэнь Вэй слегка ему улыбнулся — и растворился в воздухе. — Да что же это! — выругался Линь Цзин, застыв на месте. — Шеф меня убьёт! Плакала моя премия! Невидимая рука легла ему на плечо. — Над нами лежат воды Реки Забвения, — произнёс мягкий голос Шэнь Вэя. — Ты можешь подняться наверх, в преисподнюю. Найди Юньланя. Я буду следовать за тобой, но попрошу тебя не выдавать моего присутствия. — Но зачем? Шэнь Вэй рассмеялся: — Будучи на виду, разве удастся мне верно разыграть свои карты в этой игре? Линь Цзин поёжился, мысленно взывая к помощи Будды. Его охватило нехорошее предчувствие: словно впереди поджидала ужасная ошибка, о которой придётся очень долго жалеть. *** В мире людей к тому времени уже давно наступила ночь. Чу Шучжи и Го Чанчэн, вооружившись фонариками, в который раз обыскивали опустевший курортный городок. На шее Чу Шучжи болтался свисток и с каждым его шагом тихонько пищал и свистел, привлекая души умерших. Согласившись сопровождать Го Чанчэна, Чу Шучжи откровенно чувствовал себя не в своей тарелке: всё это время он послушно следовал по стопам Лэй Фэна — спасал сбежавших из дома девчонок, а теперь и вовсе рыскал в ночи в поисках заблудших душ. Свисток на его груди вдруг звонко пискнул, подражая дрозду, и Чу Шучжи вскинул руку, останавливая идущего позади него Го Чанчэна. Оба они замерли посреди дороги, прислушиваясь к набирающему силу свисту: то высокий, то низкий, он словно сирена указывал путь. Го Чанчэн распахнул глаза: на другой стороне дороги он разглядел молодого мужчину в курьерской форме, который медленно шагал к ним, волоча ноги. Его вёл за собой зов свистка. — Это же?.. — тихо спросил Го Чанчэн — Призрак, — кивнул Чу Шучжи. Го Чанчэн испугался было, но по какой-то причине страх очень быстро его отпустил, и на его место, стоило Чанчэну увидеть потерянные глаза призрака, пришла печаль. Добравшись до них, молодой человек окинул их взглядом и почесал в затылке: — Что вы двое тут делаете так поздно? Не пора ли домой? — А ты сам? — спросил Чу Шучжи. — Не собираешься домой? — И то правда, — хохотнул парень. — Охранник уже расписался за мою посылку, а других сегодня не будет. Можно идти домой. Чу Шучжи достал из кармана маленькую бутылочку и откупорил её. — Залезай, — тихо сказал он, протянув её парню. — Я помогу тебе вернуться домой. Улыбка медленно сползла с лица призрака: кажется, он кое-что осознал. — Как тебя зовут? — спросил Чу Шучжи. Парень поднял голову и испуганно произнёс: — Я не… Не помню. — Я помню, — подал голос Го Чанчэн. — Я видел твоё удостоверение. Фэн Давэй, верно? Родился в восемьдесят девятом году, а дома тебя ждёт старший брат, так ведь? — Он вытащил из сумки блокнот: на его страницах хранились записи обо всех пропавших. — Твой брат сказал, что позаботится о ваших родителях. Они расстроены, но с ними всё будет хорошо. По щекам Фэн Давэя потекли слёзы. Чу Шучжи ничего не сказал. — Прошу тебя забраться внутрь, чтобы мы могли тебе помочь, — продолжил Го Чанчэн, указывая на бутылочку. — Скоро рассвет, и для тебя он будет неприятен. — Значит, я мёртв? — глухо отозвался Фэн Давэй, опустив голову и утирая слёзы. Го Чанчэн, помедлив, кивнул. — Как это произошло? — спросил Давэй. — Меня кто-то убил? Вы отомстите за меня убийце? Пришла очередь Го Чанчэна молчать, и за него ответил Чу Шучжи: — Не сомневайся. Виновным не избежать наказания. Давэй долго смотрел на открытую бутылочку, и его слёзы тихо капали на землю. — Как я мог умереть? — беспомощно спросил он. — Я же ещё не успел толком пожить… — Поживёшь в следующий раз, — буркнул Чу Шучжи, теряя терпение. — Залезай. — В следующий раз, — горько рассмеялся Давэй. — В следующей жизни… Вы можете передать кое-что моим родителям и брату? Чу Шучжи нахмурился, но Го Чанчэн, не дав ему возразить, торопливо вытащил свой блокнот и детским почерком подписал «сообщение» внизу страницы, посвящённой Давэю. — Я тебя слушаю. Фэн Давэй шумно высморкался и разразился тирадой, обыкновенной для умерших не своей смертью. Го Чанчэн записал за ним всё до последнего слова и повернул страницу к Давэю. Убедившись, что его желание выполнено, парень с трудом улыбнулся и сказал: — Спасибо. Теперь я могу быть спокоен… Хоть у меня и нет выбора. Ты хороший человек, братец, и я благодарю тебя. С этими словами он глубоко вздохнул и спрятался внутри бутылки.