Микродермал

      Каждое утро — шанс начать жизнь заново. Джисон отключил телефон сразу же, как совершил побег. Ему казалось, что дядя станет названивать. Казалось. Посреди ночи Джисон почти бесшумно выполз из-под Минхо, который закинул на него ногу, и отправился на кухню, чтобы попить воды. В чужом доме и в темноте было сложно ориентироваться, он с трудом отыскал кухню. Когда Джисон опустошил стакан, в прихожей послышался грохот. Господин Ли вернулся. Джисон поспешил в прихожую и включил свет, дабы господин Ли не угробился. — Сын, — невнятно произнёс он, — дай выпить. Джисон застыл. На полу ползал мужчина, лицо которого было покрыто неопрятной щетиной. От него дурно пахло. Джисон перевёл взгляд на трясущиеся руки господина Ли. Джисоново чувство тревоги нарастало. Ему хотелось разбудить Минхо, но, вспомнив, что тот сегодня пережил, Джисон тряхнул головой и решил действовать самостоятельно, оставив друга наедине с заслуженным отдыхом. — Давайте пройдём к вашему дивану и ляжем спать? Джисон с трудом поставил взрослого на ноги и помог расположиться на старом диване. Господин Ли не переставал просить выпить соджу. Джисону ничего не оставалось, кроме как приговаривать «спите-спите».

***

Школу никто не отменял. Перед уходом Минхо накормил котят. Вид у него был ужасный. Лицо горело. Он сильно тёр слёзы рукавом. После занятий нужно было спешить на подработку, но Чанбин предупредил Чана насчёт Минхо, тот позвонил и сообщил, что даже на порог не пустит, пока младший не вылечится. Минус моя зарплата, здорово. В школе на Минхо бросились с расспросами. — Минхо, что с тобой? — Поэтому ты не пришёл в ресторан праздновать победу? — спросил Вонхо. — Да. — А ты почему не появился? — Вонхо перевёл недобрый взгляд на Джисона, — учитель Со так нахваливал тебя, мог бы сообщение прислать. Джисон растерялся. — Просто... Ну... — Вонхо, какая разница? — вступился Минхо, — может он родителям помогал? Минхо отмахнулся и подтолкнул Джисона к их партам. После этого Вонхо стал подозрительно коситься на одноклассников. Перед четвёртым уроком парни отправились в столовую. — Хан Джисон, что же получается, ты смотрел аниме «Баскетбол Куроко» и не горел желанием побросать мяч в кольцо? Их болтовня свелась к теме аниме. — С детства спорт ненавижу, — Джисон пожал плечами, — даже аниме не смогло меня замотивировать, — он подхватил рис палочками и отправил в рот. Последнее время Феликс был готов жить в столовой. Он заметил друга и направился к его столику. — Всем привет, — устало поздоровался он, присаживаясь напротив. Минхо тут же уткнулся в свою тарелку, перестав обращать внимания на Феликса. — Всё нормально? — спросил Джисон у Феликса, — у тебя болезненный вид, — он отодвинул поднос с едой. Феликс выглядел вялым и бледным. — Не выспался, — он наигранно зевнул. Его мама так и не появилась в доме, отец не выходил на связь. Банковская карта была пуста. Бабушка отдыхала за границей. Ей не удалось забрать внука с собой из-за ссоры с дочерью. Феликс умолчал обо всём этом, не хотел волновать друга. — Порнухи меньше смотри, — бубнил Минхо, — высыпаться будешь. На провокацию отвечать нельзя. Феликс роняет взгляд на поднос Минхо и замечает интересную примету. — У тебя в чае чаинка плавает, бабушка говорит, что это к подаркам или к неожиданным гостям. В ответ на это Минхо закатывает глаза. Его неприязнь к Феликсу держится уже год. Он вряд ли сможет простить Феликса за поступок в прошлом. Белокурый тем временем пытается не попадаться часто на глаза. — У меня в руках две палочки для еды, а напротив — большие испуганные глаза, — Минхо мрачно улыбается, — у твоей бабки есть что-нибудь на этот счёт? — Не заводись, Феликс просто подмечает приметы. Джисон машинально накрывает своей ладонью ладонь Минхо, чтобы немного успокоить набирающий обороты пыл, ведь если Минхо начнёт словесную атаку: во-первых, его не заткнёшь, во-вторых, он всё равно унизит и опустит, в-третьих, наслушаются все и всякого. Минхо ехидно ухмыляется от такого жеста со стороны друга, даже Феликс ресницами хлопает от удивления. Джисон смущённо одёргивает руку, задевает стакан с чаем и разливает жидкость по столу. — Ну, Хан Джисон, — смеётся Минхо. — Ты не расстраивайся, — молвит Феликс, — бабушка говорит, что чай разлить всего лишь к недоразумениям или к серьёзным разговорам с родственниками, — утешает он. — Так, недоразумение, вали за тряпкой, — почти приказывает Минхо. Младший торопясь бежит за ней, плохо выжимает, а когда начинает вытирать стол, то неуклюжие брызги попадают Минхо на рубашку. Тот думает, что это специально. — Феликс, я тебе вмажу сейчас, брысь отсюда! — Ладно, всем пока. Феликс расстраивается. Он не приучен убирать за собой стол, тряпка для него «неопознанный объект». — Зачем ты с ним так? — устало вздохнул Джисон. — Заслужил. Минхо берёт тряпку в руки и завершает дело, начатое Феликсом. В его кармане вибрирует телефон. Он просит Джисона ответить на звонок. Любимый хён. — Да, учитель Со? — Так и знал, что вы вместе! Джисон, загляни в учительскую, подпись твоя требуется. — Хорошо. Парни отправились в учительскую. Джисону стало жаль Феликса, Минхо как-то жестоко с ним обходился. — Не считаешь нужным брать уроки вежливости? — напрягаясь спросил Джисон. Минхо закинул ему руку на плечо и заявил: — Я постараюсь быть менее токсичным, — он готов к переменам в поведении, готов умерить внутреннего тролля, — но только ради тебя, красавчик мой бурундук. Друзьями с Феликсом мы никогда не станем. Джисон резко останавливается. — Ты не обязан подстраиваться под меня. Минхо отстраняется от Джисона и встаёт напротив. Он надеялся, что после слов о Феликсе Джисон хоть немного улыбнётся, но вместо этого Джисон стал ещё печальнее. — Меня, конечно, дико раздражает, что из такого количества обучающихся в нашей школе на твою долю пал именно Ли Феликс, но всё же… он твой друг, и я буду его терпеть. Минхо говорит убедительно, будто ему больше всех надо Феликса терпеть. Джисон верит его словам безоговорочно. Настроение вновь возвращается, но ненадолго. В учительской оно снова исчезает. Джисон плетется тяжёлыми шагами к рабочему месту классного руководителя, прячет руки в карманы и спрашивает апатично: — Где подпись поставить? Чанбин хмурит брови. Перед его взором вырисовывается неприятная картина, заставляющая разочароваться и испытать испанский стыд. — Джисони, здравствуй. В учительской находился отец Джисона — господин Хан. Сын явно не был рад видеть его, избегал встречи взглядов, игнорировал присутствие единственного близкого человека. Господин Хан в свою очередь держал руки навесу, хотел обнять, но боялся джисоновой реакции. Они с сыном были бедны на тактильный контакт. Он уже разговаривал с дядей? — Учитель Со, — повторил он, — где подпись поставить? — Извините, мне стоило встретиться с тобой внеучебное время, — виновато произнёс господин Хан, — благодарю вас, учитель Со, надеюсь, с документацией мы всё уладили. Он хотел было выйти вон, как Чанбин твёрдым голосом попросил не уходить. — Джисон, в чём дело? — строго спросил Чанбин. — Ни в чём, — ухмыльнулся тот, — вы меня подпись позвали поставить или понаблюдать за «этим» зрелищем, учитель Со? — Ты сам ломаешь комедию, Джисон. В школе ты должен играть роль послушного ребёнка и, когда приезжает отец, здороваться, обнажая белые, как морская пена, зубы. Ясно? — он с грустью покачал головой. Ученику хотелось возразить, огрызнуться, но вряд ли Чанбин допустит такое в свою сторону. Учитель выжидающе смотрит, ждёт, когда же Джисон развернётся к отцу и приветливо ему улыбнётся. — Здравствуй, — Джисон поздоровался с отцом и смущенно замолк. Господин Хан чувствует спокойствие на душе. Чанбин молча кивает Джисону, одобряя то, что ученик не стал упрямиться, а повёл себя как взрослый. Он протянул бумаги для подписи. — Джисони, сколько у тебя уроков? — господин Хан, воодушевившись поведением сына, стал закидывать его вопросами, — давай посетим кафе? Ты успел исследовать интересные места? Для него это огромный жест по отношению к сыну. Они никогда толком не общались, не посещали общественных мест. Джисону такое в новинку. Отец сам на себя не похож. Джисона тошнит от этой показной заботы. Он небрежно чёркает по бумаге и обращается к учителю, полностью игнорируя лепет господина Хана. — Я свободен? — Джисон, — с тоской в голосе произносит Чанбин, — услышь отца. Ему не хочется ругаться с учеником. Чанбину одновременно жалко, как господина Хана, так и его сына. Джисон не может услышать отца, не хочет. Он глядит на него и видит перед собой не того, кто подарил ему жизнь, а сгусток безразличия, которое довелось наблюдать на протяжении восемнадцати лет. Джисон отрицательно мотает головой, глядя на Чанбина. — А справедливо ли это, учитель Со? Меня никто не слышал — никогда, понимаете? Мои первые шаги мама запечатлела на видео для него — не взглянул; первый высший балл в школе — мимо; мой первый синяк от парней постарше — «ха-ха, сынок, на что напоролся?»; поддержка для него — что-то на татарском. Когда я оплакивал маму, будучи ребёнком, он просто нашёл ей замену. — Джисони, — отец попытался дотронуться до него, но тот отшатнулся в сторону. — Мачехе я мешаю, сводный брат не принимает меня. Отец не видит этого, продолжает твердить, что всё хорошо, и пополняет счёт на карте. Когда-то я спросил у тебя, помнишь, — Джисон обращается к нему, — зачем вы вообще меня рожали, — он делает рваный вдох, начинает часто моргать, чтобы не заплакать от накатившейся обиды, — ты мне что ответил? — Джисон срывается на крик. Чанбин не выдерживает, встаёт из-за стола, чтобы подойти и успокоить своего ученика, но тот пятится назад. Господин Хан кусает губу, отворачивается к окну, только бы не глядеть на сына, который находится на грани. Спустя долгое время я впервые сказал ему чуть больше двух слов... — Джисон, — голос Чанбина мягкий. — Спасибо вам, но вы стараетесь напрасно. Я видеть отца не желаю, зная его отношение ко мне, — Джисон вытирает слёзы и тычет пальцем в господина Хана, — я ненавижу всё семейство Хан. Оставьте меня в покое! Минхо, услышав крик друга, заглянул в учительскую. — Всё в порядке? Он привлёк внимание всех. — Джисон? Ему стало тревожно. Его бурундук плакал. Они оба как на вулкане в последние дни. Достало. — Всё хорошо, Хо. Просто отец решил вспомнить обо мне. Джисон бросается к двери и покидает учительскую, громко хлопая дверью. — Что вы ответили сыну, когда он спросил о своём рождении? — еле слышно бросает Чанбин, обращаясь к господину Хану, тот не реагирует, — господин Хан! — учитель повышает голос и начинает цитировать недавние слова ученика. Зачем вы меня рожали? Для классного руководителя это очень важно. — Так получилось, — шепчет господин Хан. — Что? — переспрашивает Чанбин. — Я сказал ему «так получилось». Чанбин съедает нецензурную брань и идёт к выходу. Минхо хочет рвануть за другом, поддержать, успокоить, а то и лучше — свалить вместе с ним куда-нибудь с этой школы, но Чанбин хватает его за воротник рубашки. — Я сам. — Хён! — Тише, — шикает он, — поговори с его отцом, объясни, что происходит с его сыном, ты знаешь Джисона лучше других. Наверное, так будет правильно? Минхо тушуется. Ему сложно понять Джисона и господина Хана, ведь его отношения с отцом значительно разнятся. Как вообще можно забить болт на своего ребёнка? На его чувства? Я не настолько хорошо знаю их ситуацию в семье, чтобы делать какие-то выводы, но реакция Хани многое объясняет. Минхо просит господина Хана выйти в коридор, чтобы некоторые учителя не грели свои уши чужими семейными проблемами. — Вы ведь знаете, как ему сейчас больно, почему молчите? — вот так вот без толики жалости начинает он, — я его друг, поэтому очень сильно беспокоюсь. — В том-то и дело, что я не знаю, что творится с моим сыном, — это было самое настоящее отчаяние, — мы никогда не были с ним близки. Я думал, что Джисони достаточно и того, что я снабжаю его деньгами. — Зачем вы отдали своего сына в руки вашего брата? Когда ответите на этот вопрос, возможно поймёте, почему Джисон держит на вас зло. Минхо был резок, но, наблюдая за отчаявшимся взрослым, он всё же смог опуститься до снисходительности и проникнуться состоянием господина Хана. Младший представился и протянул руку. Видно, что господину Хану и самому нужно было выговориться. Сын его не слушал, а вот его нынешний друг показался ему тем, на кого можно положиться, тем, кто способен адекватно выслушать, — пусть и всего лишь подросток. — После смерти матери Джисони замкнулся и никого к себе не подпускал. Я нашёл другую женщину. Минхо, просто пойми, что я вступил в брак с мамой Джисона по нужде, из-за ребёнка. Младший кое-как сдерживался, чтобы не наговорить всяких гадостей взрослому. Ни одному ребёнку не будет приятно от осознания того, что он источник всех бед. — А второй брак был по любви, у нас крепкая семья... — господин Хан сильно жестикулировал руками от волнения. — В которой вашему первому сыну нет места, да? Знаете, он чувствует себя нахлебником в вашем доме. Вы поэтому отправили его в Корею? — Он часто ссорился с моей женой, и мы предложили Джисони переехать к моему брату. Мы думали, что так будет лучше для него... Лучше?! Вы вообще знаете своего сумасшедшего брата? Откупаетесь деньгами, не вникая во всю суть семейных отношений, вот и всё. Хоть бы раз спросили сына, что ему нравится. — Поверьте мне, господин Хан, — начал Минхо, — Хани не лучше. Он просто хотел быть кому-то нужным. Вы единственный близкий человек, который у него есть, но вы отталкиваете сына от себя. Вам кажется, что материальная составляющая ваших с ним отношений важнее, чем спрашивать «как дела?». Не мне вас судить, господин Хан, — Минхо поклонился. — Что же мне делать? Минхо видит эту горечь родителя, видит, что взрослый хочет загладить вину перед сыном, но он слишком обижен на господина Хана, чтобы посоветовать что-то дельное. Я не вижу настоящего отца в этом человеке, он забил на сына, сплавил его куда подальше из-за прихотей жены вместо того, чтобы поговорить с ним и поддержать должным образом. У меня этот человек кроме отвращения ничего не вызывает. Эгоист, да и только... — Найдите общий язык с Хани. Уделяйте ему много внимания. Интересуйтесь его жизнью и увлечениями, — он разворачивается, чтобы поскорее уйти, но в голову лезет одна навязчивая фраза, не озвучить её — преступление, — извинитесь перед ним за всё. Ему по-человечески жалко мужчину. Минхо представил своего отца на месте господина Хана, его сердце сжалось. Мы справимся, Хани. Я понимаю, что такое родительское безразличие...

***

Чанбин находит Джисона в туалете, тот сидит на подоконнике и громко шмыгает носом. — Учитель Со, ничего не говорите. Я вскоре успокоюсь, и всё будет как обычно. У нас с отцом так всегда. — Джисон, я ни жизни, ни манерам учить тебя не собираюсь. Ты взрослый парень, выводы сделаешь сам. Каким бы ни был твой отец — он твой отец. Плохой, хороший, бедный, богатый — не имеет значения. Родители — это другое, они имеют права на ошибки. Недопонимание в семьях — это норма. Просто некоторые борются с этим, а некоторые кладут огромный болт и не замечают. Чанбин запрыгивает на подоконник. — Прими своего отца таким какой он есть. Это сейчас тебе кажется, что он враг народа, со временем это пройдёт, но слова, которыми ты бросался в отца, будут как рубцы на сердце. Он выражает свою заботу по-другому, обеспечивая тебя: заработать копейку, Джисон, это тоже огромный труд. — Ну, прощу я его, учитель Со, а дальше? Мы не сможем нормально общаться, понимаете? Нам будет жутко неловко в компании друг друга. У него своя семья, а я обуза, которую очень жалко бросать на произвол судьбы. Джисон говорит без насмешек. Тот жёлтый блокнот получил невесёлое содержание из-за семьи. Сколько раз Джисон пытался обратить на себя внимания, пока не опустил руки, а позже он решил, что по окончанию этого судьбоносного блокнота получит его сполна. Он не хотел умирать ради смерти, он хотел умереть, чтобы наказать отца. Чанбин застыл. Он прокручивал в голове собственный опыт, чтобы поведать Джисону о том, что испытал на себе. — У меня были родители, которые меня не поддерживали. Они постоянно твердили мне, что «татуировки» меня не прокормят, что «тату-мастер» унизительная профессия для нашей семьи. Я очень сильно ругался с отцом, выбрасывал его деньги куда подальше, принимая их за подачки. Кричал на маму, что она ничего не понимает, что профессия педагога — не моё. Из дома сбегал к хёнам, совершенно не думая, что родители за меня переживают и уничтожают свои нервные клетки. А когда у отца случился первый приступ, меня будто переклинило. Я никогда не забуду запах больницы, Джисон, — он помотал головой, — я поступил в педагогический, проложил себе путь к безбедному существованию, я ни копейки не брал у родителей. — И что же было дальше, учитель Со? — В студенчестве я сколотил бизнес, выучился на тату-мастера, делал успехи в университете, но с родителями почти не контактировал — хотел доказать, что я толковый и самодостаточный сын. Я просто хотел, чтобы мной гордились, а не упрекали за бесполезные увлечения. — Но вы — педагог, а не татуировщик. Значит, вы оправдали их ожидания? — Оправдал... только поздно. Я не общался с ними практически пять лет после моего выпуска со школы, не навещал. А когда защитил диплом, позвонил маме с папой, пригласил их на выпускной в университете, — Чанбин выдавил нервный смешок, — я хотел со сцены махать этим дипломом, который стал символом их оправданных надежд, Джисон. Чанбину уже самому не легко было рассказывать конец истории, но он начал её неспроста: Хан Джисон должен вынести какой-то урок. — Они не пришли на выпускной. Я скользил взглядом по всему залу, но не увидел знакомых лиц, а они точно постарели за пять лет. Я тогда дико разозлился и не пошёл в клуб праздновать дальше. — Вот видите, учитель Со, а вы говорите, что обиды проходят и забываются. Где? Вы учились ради родителей, воспитали себя как независимую личность с хорошим достатком, но так и не услышали: «сынок, мы гордимся тобой». — Да, не услышал. Родители очень обрадовались моему звонку в тот день, слова плохого не сказали, пообещали немедленно приехать. Они ждали меня пять лет, Джисон, пять лет, а я не смог подождать каких-то пару часов. А на следующий день я узнал, что ночью они скончались в больнице. Авария. Неслись ко мне, выжимая педаль газа на полную. Врач передал мне открытку, которую мама с папой хотели вручить мне на выпускном. Джисон очень сильно пожалел, что не дослушал историю до конца и принял поспешные выводы относительно стариков Со. — Два года я живу с навязчивыми мыслями: «что ты им наговорил, Со Чанбин?», «как ты к ним относился?», «неблагодарный сын», «эгоист конченный». Ведь если бы не моё несносное поведение, не моя мнимая гордость, то сейчас я бы навещал маму и папу в любимом родительском доме, а не на кладбище. Чанбин потирает переносицу, спрыгивает с подоконника и напоследок выдаёт: — Так что задумывайся над словами и действиями, которые адресуешь отцу, чтобы в последствии не сожрала совесть, Джисон. Родителей не выбирают, дети никогда не должны отвечать за их ошибки, но должны почитать маму и папу. После ухода учителя наступило полное опустошение. Джисон закричал очень-очень громко, пнул со всей дури дверь кабинки и захлебнулся от волны новых размышлений. Он всегда винил своего отца во всех бедах: в смерти мамы, в своих навязчивых мыслях о кончине, но никогда не старался хотя бы на секунду представить себя в его шкуре. Чанбин умолчал, что на его спине есть тату, которое он старается никому не показывать, там надпись: «родительское сердце — это такая глубина, в которой дети всегда найдут прощение». Его первая татуировка...

***

Хёнджин перевёлся в престижную школу, на этом настояли родители, чтобы обеспечить ему хорошее будущее. В отличии от предыдущей школы в новой он был достаточно популярным выпускником. На деревянной поверхности парты его ждал сюрприз: непристойные надписи и изображение члена. Хёнджин принялся искать глазами Чонина. Он не сомневался, что это дело рук младшего. К нему подошла староста и поинтересовалась: — Хёнджин, это правда? — Что правда? — недоумевал он. — На школьном сайте появился пост о том, что тебя отчислили из предыдущей школы за приставания к мальчикам… Так вот что ты задумал, Ян Чонин — лишить меня моей репутации, подставить. — Скажи, ты всем сплетням веришь? — от злости он раздул ноздри, — о тебе тоже ходят слухи, — Хёнджин пристально взглянул на старосту, — накрутка баллов, взятки учителям, но я не поверю в это, пока не увижу собственными глазами. — Прости, Джинни. Хёнджин шарит по всем кабинетам в поисках мелкого пройдохи, но безуспешно. Это тебе с рук не сойдёт. Клевета — не с того ты начал, Ян Чонин.

***

Чанбин направлялся в учительскую и заметил Феликса. — Здравствуйте, уч... — не успевает договорить он. Ноги подкашиваются, а глаза накрывает тёмная пелена. Чанбин успевает поймать его и усадить на лавочку. — Давление? — резко бросает он. — Простите, учитель Со, — чуть ли не хнычет Феликс, — я очень голоден. Рабочий день Чанбина подходил к концу. Он предложил Феликсу посетить вместе ближайшее кафе. — Учитель Со, а вы можете покормить меня домашней едой? — Я ужасный повар… — Мне хватит обычного рамёна на домашней варке. Я часто питаюсь едой из разных заведений, приелось. Хочу домашнего. — Хорошо-хорошо, — успокоил его Чанбин, — закрою кабинет и отвезу тебя к себе.

***

Пока Чанбина не было, Минхо и Джисон решили воспользоваться свободной квартирой: принесли котят, на шерсть которых у Чанбина жуткая аллергия, врубили телевизор и заварили себе рамён. — Что решил со своей роднёй? Минхо долго откладывал эту тему, внутренний дискомфорт Джисона не давал покоя им обоим, младший решил пресечь его. — Хочу успеть поговорить с отцом до его отъезда, но с трудом получается собраться с мыслями, — сказал Джисон, — к дяде я не вернусь, — он поморщился, — устроюсь на подработку и сниму квартиру. — Мудрое решение. Джисон еле заметно улыбнулся. — У детей будет свой угол, здорово? — он посмотрел на котят. Минхо улыбнулся в ответ. Он хотел было обнять Джисона, но в гостиную вошёл Чанбин. Появление гостей его ничуть не удивило. Чанбин привык, что помимо него в квартире постоянно кто-то находится, будь это его сосед или ученик, находящийся на домашнем обучении. — Хён, а ты что здесь делаешь? — в шутку роняет Минхо и откидывается на спинку дивана. Чанбин пожимает плечами и снимает пиджак. При виде котят в носу начинает покалывать. Ещё немного и он начнёт чихать на весь дом. — Да вот вспомнилось внезапно, что я проживаю в этой квартире. С юмором Чанбин не дружит. Обычная шутка, слетающая с его уст, перестаёт походить на шутку. Чанбин произносит её с серьёзным лицом, и окружающим становится не до смеха. Аллергия подступает. Он уходит на поиски аптечки. В гостиной появляется Феликс. Он вызывает удивление у Джисона и недовольство у Минхо. — Чего здесь забыл? — выплёвывает Минхо. Вот кого не ожидал, того не ожидал... — Джисон? — Феликс тоже удивляется при виде друга, — вы берёте дополнительные занятия по литературе? Он замечает котят и пытается погладить. — Руки помой, — встревает Минхо и бьёт младшего по костяшкам. Послышалось громкое шмыганье хозяина квартиры. Чанбин сильно расчихался, а из носа текла жидкость. Он застыл в дверном проёме, не решаясь подходить близко к источнику аллергии. — Я не против ваших посиделок, оболтусы, но если вас будут сопровождать братья наши меньшие, то я откинусь раньше положенного. Феликс озадачено посмотрел на него, подумав, что учитель ненавидит животных. — Аллергия, — поясняет Джисон. — Вам негде их оставить? — спрашивает Феликс у друга, кивая на котят, — я могу приютить их у себя. Белокурый понимал, что нужно как-то налаживать отношения с Минхо. Из-за их общего друга Джисона они будут часто пересекаться. Минхо поморщился. Доверять Феликсу их с Джисоном драгоценных детей не хотелось. — Соглашайся, — шепчет Джисон, — Феликс заботливый парень. Тот начал ломаться. Тогда Чанбин взял инициативу в свои руки и демонстративно чихнул на весь дом, заставляя Минхо подписаться на эту авантюру. — Учитель Со, я вижу, что мне нужно быстро уходить с котятами домой, но не могли бы вы накормить меня? Тот кивнул и ушёл на кухню. — Здесь тебе не ресторан, — грубо бросил Минхо. — Учитель Со спас меня от голодной смерти, — растерялся Феликс. — Мама совсем перестала тебя кормить? — без улыбки спросил Джисон. — Она не ночевала дома, но вскоре должна появиться домработница и приготовить что-нибудь. Джисону такой расклад не понравился. Какая безответственная мамаша. Феликс уже в голодные обмороки падает. Он прошёл на кухню, застав Чанбина за готовкой. — Учитель Со, может я лезу не в своё дело, но вы не могли бы связаться с мамой Феликса и объяснить ей, что ребёнок должен полноценно питаться, а не голодать, — его бомбило, он старался говорить тише, чтобы друг не услышал. — Обязательно, — твёрдо заявил Чанбин, — ты поговорил с отцом? — Собираюсь сделать это до его отъезда.