Микродермал

      Минхо и Джисон вернулись от Чанбина ближе к позднему вечеру. Проблема с готовкой была решена — поели у учителя в компании Феликса. Тот увёз котят к себе. Чанбин оплатил ему такси. Джисон удобно пристроился на кровати друга. Он серьёзно настроен устроиться на подработку, снять комнату подальше от дяди и вступить в самостоятельную жизнь, чтобы не зависеть от отца. У него на ноутбуке открыто множество вкладок с вакансиями. Минхо с новым сожителем так быстро расставаться не хочет — с Джисоном ему спокойно — только вот старший не желает стеснять семейство Ли. — Как успехи? — спросил Минхо, с грохотом приземляясь рядом. Он только что с большим трудом уложил отца спать. Минхо пришлось снова разбавлять алкоголь, чтобы уменьшить концентрацию. — Нашёл пару вакансий, звонить уже поздно, сделаю это завтра, — Джисон отложил ноутбук и повернулся к Минхо, — ну а как твои успехи? Господин Ли так и не может отойти от рюмки? — он искренне беспокоился за этого чересчур самостоятельного парня, который редко позволял себе расслабиться. — Нет, — Минхо покачал головой, — давай не будем о грустном? Я настолько привык к такому образу жизни, что принимаю за обыденность. Скоро всё изменится, красавчик мой бурундук, я верю в это, а ты верь в меня. Такая закрытость пугала. У Ли Минхо девиз: «Свои проблемы решаю только я сам». Джисон считал себя достаточно близким, чтобы помочь, но у Минхо на всё своё мнение и действия. Мы теперь общаемся с ним двадцать четыре на семь, едим за одним столом, мать вас, спим вместе, но он как стена непробиваемая. Говоришь: «Давай помогу убрать со стола — нет, я сам; давай вместе оплатим палату в больнице для твоего отца, Минхо — нет, я сам это сделаю, когда накоплю нужную сумму». — Как скажешь, — ответил Джисон, — я не иду завтра в школу: нужно встретиться с отцом и заскочить кое-куда. — Мне сходить с тобой? — Не стоит, — отмахнулся тот, — скоро промежуточные, а ты не готовишься к ним, хочешь остаться с низким средним баллом, а? — Джисон слегка ущипнул друга за руку, но Хо никак не отреагировал. — Для меня это не важно. Я не собираюсь подавать документы в универ или колледж, — грустно усмехнулся Минхо, удивляя Джисона ещё больше. — Как?! Все куда-то поступают, чтобы впоследствии устроиться на работу. — Я найду работу и без корочек, — Минхо стоял на своём. Если он что-то удумал, то его не остановишь, даже переубеждать нет смысла, ибо Хо упёртый как баран. — Слушай, — раздражался Джисон, — ты такой толстокожий, что аж бесит! — А ты забавный, когда злишься, но мне это нравится, — младший пожал плечами. — Я... я?! Джисон начал тыкать в себя пальцем, захлёбываясь от возмущения. Он положил руку на плечо друга и сказал: — Я всегда забавный, не только когда злюсь. Какой я ещё по-твоему? — О том, что ты красавчик — говорить нет смысла. Ещё у тебя есть милая привычка: разговаривать с набитым ртом, но меня это почему-то не отпугивает. Когда мы сидели у хёна, ты был очень стеснительным, а когда ты встречал меня после работы, то тебя было не заткнуть. Ты честный, Хан Джисон, на твоём лице практически никогда не бывает поддельных эмоций. А ещё... — Нет! Всё-всё-всё-всё-всё, достаточно, — оторопел он, чуть ли не зажимая другу рот, Минхо лишь посмеялся. Джисон и не думал, что, спросив в шутку, он получит подробную характеристику себя любимого. Они знакомы меньше месяца, но Джисон уже для Минхо как открытая книга с нужными закладками. Минхо тянется к верхнему ящику стола, достаёт полупустую пачку крепких сигарет, прыгает на окно и приоткрывает его. Желание бросить когда-то имелось, но после того, как он почти весь день провёл в квартире джисонова дяди без затяжки, оно быстро отпало. За семь лет курения Минхо старался сводить потребление никотина до минимума, но с возникновением проблем доза лишь увеличивалась. — Красавчик, открой пачку, пожалуйста, — попросил он, кидая её в Джисона. — Может лучше в окно выбросить? — Нет! Просто вытащи для меня сигарету. — Слушай, такие даже сорокалетние боятся курить, — скривился Джисон. — Я другие курить не могу: вкус не тот, слабее кажутся, будто лёгкий дымок в рот набрал. Завязывал бы ты...

***

Сегодня Феликс был рад вдвойне: побывал у любимого учителя, поел, помог Минхо устроить кошек и поболтал с Джисоном. Приехав домой, он обнаружил полный холодильник продуктов, еду на плите и маму, смотрящую телевизор. Домработница постаралась на славу... Феликс присел рядом с мамой, поприветствовал, но не потому, что хотел, а потому, что так его воспитали: он не особо общался с родителями, в основном он выполнял их капризы, которые они не смогли реализовать в своём детстве. Каратэ, танцы, модельное агентство с юных лет, бит-бокс, гимнастика, акробатика, актёрское мастерство, которое было провалено после первых занятий, художка (Феликс сам туда напросился). Он проводил время с родителями, когда у них наступал долгожданный отпуск, и они вместе куда-то уезжали, будь то заграница или лыжный курорт. — Привет, мам. У женщины реакция немного заторможенная, видимо, снова подсела на прозак. Причина — развод с мужем. Брак — 15 лет. Она не спросила, почему её сын так поздно приехал, ибо привыкла, что он возвращается с кружков в такое позднее время, но в этот раз мама даже об этом не думала. Её волновала она сама. Железную леди сломали, мириться с этим было невыносимо. Какое дело ей будет до Феликса?! Подросток пожал плечами и поплёлся на кухню, будто всё хорошо. Он быстро позабыл о хреновом состоянии родной матери, набил себе живот и ушёл в свою комнату, чтобы продолжить портрет Со Чанбина. За креслом у непутёвой матери стоит открытый коньяк. Комбинация алкоголя и антидепрессантов не самая удачная: на печень большая нагрузка, перепады настроения не за горами, бессонница, скачки артериального давления и без того привычная раздражительность. Остаётся лишь гнить изнутри...

***

Хёнджин находился неподалёку от дома Минхо и Чанбина. Он выкурил несколько сигарет в надежде, что это уймёт дрожь в коленях. Волнение нарастало. Пересечься с Минхо ему хотелось в последнюю очередь. — Бинни не простит мою нерасторопность, нужно спешить на сеанс. Он и впрямь опаздывал. Его задержала не школа, а чувство вины за ужасные поступки, которое заставляло платить по счетам. Чанбин с нетерпением ждал нового приятеля. Хёнджин отправил лаконичное сообщение: «поднимаюсь». В чанбиновой квартире он чувствовал себя как дома. Хёнджин быстро расстался с верхней одеждой и обувь, занял удобное положение на кресле и, пока Чанбин настраивал рабочую машинку, снял толстовку и оголил торс для завершения татуировки. — Ты в порядке? — Чанбин упомянул их вчерашний поход в клуб, — утро начал без последствий? Не тошнило? Хёнджину нравилось с какой заботой Чанбин интересовался о его здоровье. Это очень располагало к себе. — Бинни, я не пил, — сказал он. Чанбин убрал тату-машинку и с недоумением взглянул на Хёнджина. — Странно, — он почесал лоб, — я отчётливо помню, как аплодировал твоим танцам на барной стойке. Хёнджин округлил глаза. — На барной стойке? — переспросил он с нарастающим удивлением, а потом громко расхохотался, — Бинни, я не танцевал на ней, ты перепутал. Приготовления были завершены. Хёнджин протянул Чанбину истерзанную тату-машинкой руку. Полосы на запястьях не дают мастеру покоя. Они заставляют его неприлично пялиться. Хёнджиново сердце колотится как ненормальное. Нет! Пусть ему будет плевать, прошу. Я не хочу выгораживать каждый бритвенный порез. — Я видел и на другой руке следы от лезвия, но они не так ярко выражены, — сказал Чанбин. — Им больше месяца, — бросил Хёнджин с наигранным безразличием. — Нет пульса — нет проблем? По такому принципу жил? Чанбин не осуждал, говорил спокойно и смотрел пронзительно-понимающим взглядом. Свою сущность педагога тоже не съешь, не свернёшь в лист бумаги и не выкинешь за пределы Вселенной. Чанбин чувствует, что Хёнджину нужна поддержка. — Бинни, коли молча, — он такого напора не выдерживает и умалчивает, что ему больше поможет режущая боль от иглы, чем от разговора. Острие пронзает хрупкую кожу ровно по контуру, мастер выполняет работу добросовестно и умело, но не может унять свой синдром спасателя. Чанбин приостанавливает работу. — Нехватка внимания? Проблемы с учёбой? Неразделённая любовь? Отсутствие смысла жизни? Проблемы в семье? — Если тебе меня жалко, то лучше остановись. — Не думай, что я тебя жалею, просто мне не плевать. Захочешь — поделишься со мной своими проблемами. Доверие — это важно. Может стоит открыться хоть на чуть-чуть татуировщику, который за молчаливой улыбкой разглядел печаль? — Не подумай, что я заядлый суицидник, просто таким образом я снимал стресс. Я не хотел умирать — смелости не хватило, но хотел заглушить чёртову боль, которую даже объяснить не в силах, — Хёнджин говорит так, будто оправдывается перед ним. — Кто же тебя довёл до такого, приятель? — Я сам... — Знаешь, Джинни, такие мысли гложут человека в том случае, если ему не с кем обсудить свои проблемы. Твои увечья — призыв о помощи. Их я игнорировать не могу. Я вижу, что ты сам хочешь поговорить об этом, и я буду самой натуральной дрянью, если откажу тебе в этом или не вытяну из тебя слово. Лично учителя Со трясёт от таких «деток». Перед глазами всплывает злосчастный день его стажировки: коллега, у которого на глазах погиб ученик. Причина была в нехватке внимания со стороны родителей. Подросток будет страдать юношеским максимализмом, любая мелкая неудача будет воспринята им как самая настоящая трагедия вселенских масштабов, но родители не придадут этому значения, не воспримут всерьёз слова чада, — для них это мелочи. — Я хотел защитить близкого мне человека от самого себя, но не смог продержаться и месяца без общения с ним, превратился в токсичную суку, наворотил проблем. Я не хотел портить ему жизнь своим присутствием, своими невзаимными чувствами. — Почему же ты хотел отгородить себя от того человека? — Потому что он хороший! Он не заслуживает таких как я, — Хёнджин сорвался на крик. — Каких? — Тянущих на дно. Он слишком много переживал за меня, гряз в моих проблемах, не думая о себе. Мне было стыдно за собственную никчёмность, за каждый синяк, который он получал вместо меня. Я ушёл из его жизни, но не учёл одного важного обстоятельства: эмоциональная зависимость. Чанбин ненадолго замер. Он понимает сидящего перед ним парня, ведь сам проходил через такое. Было уже не до татуировки. Старший обнял «потерянного ребёнка», и Хёнджин заплакал. — Ты не должен думать о себе так, как о прокажённом. Все делают ошибки, Джинни, — Чанбин по-отцовски погладил его по голове, — это свойственно каждому до такой степени, что вошло в норму человеческой психики. Если ты нашёл в себе силы не тянуть человека с собой на «дно», то и себя не тяни. В последствии всё наладится, просто найди в себе силы продержаться в этот болезненный период. Джинни, людей ломают жизненные ситуации, старайся меньше думать и больше жить. Его слова добивают и мотивируют одновременно. Хочется опускать руки и орать: «как же всё надоело». А затем взять себя в эти же руки и вдохнуть порцию новой жизни. Вряд ли нас свела судьба по чистой случайности... — Ты сильный парень. Чанбин похлопал Хёнджина по спине. — Он тебе кого-то напоминает? — любопытствовал внутренний голос. — Да, — ответил Чанбин. — И кого же? — Меня. — Спасибо, Бинни.

***

Чанбин пообещал себе, что заедет к семье Ли Феликса. Медлить в такой ситуации было неактуально. За вечно голодным Феликсом наблюдать сплошная мука. Не хотелось отчитывать его мать в присутствии ребёнка, поэтому Чанбин отпросился с последнего урока и отправился по адресу, подсмотренному в личном деле ученика. Дверь не открыли с первого звонка, пришлось звонить до победного, пока полупьяная мамаша не решилась открыть её. Чанбин настолько привык, что на него дышат перегаром, что не сразу обратил внимания. — Госпожа Элис? Та незамедлительно кивнула, икнув как положено алкоголичке. — Я учитель Феликса, — представился Чанбин. — Правда, что ли? — она выпучила глаза и коснулась пальцем выступающих мышц на руках Чанбина, — а я думала вы его фитнесс-тренер. Учитель откашлялся, приняв всё это за комплимент. Он без разрешения переступил порог, увидел в дальнем углу гостиной пустые бутылки из-под алкоголя и нахмурился. — Я так понял, нормально мы не поговорим. Позволите? — Чанбин кивнул в сторону кухни, попутно снимая обувь. — Да делай, что хочешь, — Элис всплеснула руками, — хоть грабь! Кхм, но только комнату мужа. После этих слов Элис вернулась обратно на диван, а Чанбин пошёл проверять холодильник. На кухне он познакомился с домработницей, попросил её наготовить еды на вечер и проследить, чтобы Феликс нормально поел. — Пожалуйста, как протрезвеет госпожа Элис, передайте ей, что я жду её в школе. Это срочно.

***

Джисону было не до школы: предстояла встреча с отцом. Сегодня он кое о чём попросит его. Это будет первая и единственная его просьба. Обижайся, не обижайся на меня, Хо, но я должен это сделать...