Микродермал

      Хёнджин добивает тату и искренне радуется тому, что Ёнджун не сидит в четырёх стенах чанбиновой квартиры, не докучает своей болтовнёй. После исключения из школы хёнджинову душу настигло спокойствие и умиротворение, которых последнее время очень не хватало. — У тебя такое лицо, будто ты под кайфом, Джинни. — Чанбин снял перчатки и довольно уставился на своё творение. — Расслабляет? — поинтересовался он. — Ещё как! — Хёнджин зажмурил глаза, расплываясь от удовольствия. Игла больше не приносила ему боль, когда она покинула кожу, волна кайфа растеклась внутри Хёнджина с ошеломляющей скоростью. Чанбин наклеил заживляющую плёнку. — Не получится содрать самостоятельно, придёшь вновь, и я помогу тебе избавиться от плёнки, — Чанбин оценивающе взглянул на Хёнджина, — к такому брутальному образу, Джинни, хорошо бы покрасить волосы в тёмный, — он поднял руки вверх, — я не разбираюсь в моде, но более чем уверен, что тебе это будет к лицу. Хёнджин задумался. Я вспомнил, что покрасил волосы в «блонд», чтобы соответствовать образу принца в той продажной школе. Бинни подмечает не только внешние детали, но и мой внутренний мусор. Нужно как можно скорее избавиться от этого цвета. Хёнджин запустил руку в волосы и обратился к Чанбину с просьбой: — Заплетёшь мне хвост, а потом сострижёшь лишнюю длину? Чанбин помассировал напряжённую шею и отрицательно покачал головой. — Это работа парикмахера, — он кивнул на испачканный краской ковёр, — ты знаешь, как страдает мой коврик, когда Джуни насилует его крошками, не хватало ещё волос в коллекцию, — Чанбин покинул рабочее место и направился на кухню, — ты со мной? Учитель здорово вымотался за этот день. После уроков он отправился на репетицию конкурса чтецов, на который не явился доброволец Хан Джисон. Впереди была целая ночь на проверку письменных работ учеников, хотелось отдохнуть и восстановить силы. — По бутылке пива? — Хёнджин проследовал вслед за ним. Он запрыгнул на чанбинову спину. Несмотря на большую разницу в росте, младший был намного легче Чанбина, который без труда подхватил того за ноги и прокатил до холодильника. — Светлое? Тёмное? — спросил Чанбин, рассматривая свой мини-бар. — Светлое, Бинни, — тот закинул руку на чанбинову шею, — давай музыку включим? Через пару минут уже во всю били басы. Чанбин и Хёнджин пытались приготовить говядину. Обоим было комфортно в компании друг друга. Хёнджин привязался к Чанбину, такому классному мужику, который никогда не задавал лишних вопросов, а брал и делал, который не лез не в своё дело, если его не попросят, который полностью отдавался своему окружению. Хёнджин танцует в такт музыки. Для него танец — не просто какое-то искусство, танец для Хёнджина настоящий глоток свежего воздуха, свобода и раскрепощение перед окружающими. Раньше у него не получались даже базовые движения, приходилось брать дополнительное время в академии и заниматься с Минхо до ночи. А потом стало получаться, но смысла продолжать дальше не было, Хван Хёнджина всегда тянуло к другому... — Джинни, когда ты танцуешь — это так захватывает! — похвалил Чанбин, пытавшийся повторить хоть одно хёнджиново движение, — сразу оживаешь. Вот поэтому тебя всегда тянет к танцполу? Большинство корейцев собираются мыться и готовиться ко сну, а эти двое устроили дискотеку на кухне в ожидании приготовления сочного мяса. Крышу снесло обоим, когда заиграла группа KARD. Любимая композиция Со Чанбина — «Inferno», её посоветовал Чан. Хёнджин делает большие глотки пива и старается наравне с Чанбином переорать строчки песни. — Кажется стучат? — прислушивается Хёнджин, пока старший в большой спешке пытается сделать музыкальный центр потише, — соседи натравили на нас полицию? — засмеялся он, опустошая уже вторую бутылку светлого. — Вряд ли, — Чанбин отбросил предположение Хёнджина, почесал нос и пошёл в прихожую принимать гостей, — не Ёнджун точно, он в Пусане, Минхо тоже не дома, так бы с нами тусовался, если только… Феликс! — Здравствуйте, учитель Со, — помахал он и без приглашения вошёл в прихожую, — мама записала меня на волейбол, — кряхтел Феликс, пока снимал обувь, — секция расположена здесь, в вашем районе. — Располагайся, — сказал Чанбин, — скоро будет готова говядина. Белокурый протянул пуховик, и Чанбин заботливо убрал вещь в шкаф. — Круто, — обрадовался он, — мне нельзя мясо, но если вы маме не спалите, то буду благодарен, я как раз думал о восполнении калорий. Ещё я приму душ, а то не смог сделать это после игры, — Феликс начал принюхиваться к подмышкам, — понюхайте, — предложил он учителю, направляясь на него. — Не надо, не надо, — отпрянул Чанбин, — верю я! Феликс не удержался и засмеялся с кривой учительской гримасы, но улыбка сошла с лица, когда в прихожей показался недовольный Хёнджин. — А ты что тут забыл? — выплюнул он, рассматривая похудевшего младшего, — ты изменился, раньше славился своим вторым подбородком… Чанбин пихнул друга локтем в живот, чтобы тот не болтал много лишнего и обидного в адрес ученика, закинул руку на шею, притягивая к своей груди, и потрепал по светлой голове. — Какой вежливый у меня дружище, да-да, — иронизировал он, — не обращай внимания, Феликс, и проходи на кухню. — Бинни, задушишь! — хрипел Хёнджин. Он не придумал ничего умного, кроме как ущипнуть чанбинову задницу.

***

Феликс не подавал вида, что расстроился. Пока старшие продолжали дурачиться в прихожей, щипая друг друга за различные места, он сделал пару глотков из хёнджиновой бутылки. Вкус пива ему не понравился, такой горький и противный, но молодой мозг, пропитанный дурацкими стереотипами о том, что алкоголь — палочка-выручалочка, когда тебе хреново, посылал импульсы рукам, и Феликс, пока было время, снова и снова тянулся к пиву. Меня сейчас стошнит! За столь короткое время Феликс опустошил половину бутылки и с непривычки опьянел достаточно быстро. Крепкое… Он такой счастливый в компании Хёнджина, смотрит на него так, как никогда не посмотрит на меня. Сегодня на литературе мы проходили Шекспира. Ненавижу его! Не верю ему! У людей всё через задницу заканчивается, лишь у него кругом одна любовь, любовь, любовь… Да, она переворачивает нашу жизнь с ног до головы, окрыляет и воодушевляет на поступки, но не тех, для кого чувства — односторонние. Разве я просил сердце влюбляться в учителя? Но ирония в том, что мне только и хочется быть рядом с ним, пока он не отречётся от меня раз и навсегда. Мне тяжело… Учитель Со всё ещё даёт надежду даже на простое общение, после которого мне хочется добиваться его всё сильнее. У Феликса настоящая внутренняя истерика. Он бьётся головой о стол, а с губ слетает такое мучительное «почему?». Вот так вот работает ваш алкоголь, да? Он смеётся очень тихо, про себя, вытирает влагу на глазах и прислушивается к громкому хохоту за дверью. Вдохнув запах слегка подгорелого мяса, Феликс берёт себя в руки. Если бы я влюбился в девчонку, было бы точно также? Интересно, кто бы из нас страдал больше? Феликс переворачивает говядину. На кухню влетает Хёнджин. — Мать вас! — выругался он, вспомнив о будущем ужине, — о, у тебя хватило мозгов присмотреть за едой, похвально, — бросил Хёнджин, немного успокоившись, что не пришлось тушить пожар. — Да, — кивнул Феликс, смотря на старшего пьяным взглядом, — и ещё, — он напялил прихватку и стянул алюминиевую ложку со стола, — лучше помешивать говядину специальной лопаткой, а не ложкой, которую кто-то из вас оставил прямо в сковороде, держи, — подмигнул младший. Хёнджин принял раскалённую ложку и тут же бросил на пол. — Ащ, крыса! — заорал он, облизывая пальцы. Всё равно бы кто-нибудь обжёгся, я просто не хотел, чтобы это был учитель. Потная футболка полетела в сторону, и Феликс принялся за ремень: хотелось побыстрее помыться, а не задыхаться естественной вонью. У него хорошо получалось играть в волейбол, вряд ли он продержится на этой секции долго, единственное что его удерживало, так это чанбинов район, где располагался спортзал. Ликс — бестактная душа нараспашку, неделикатный и всегда делает то, что вбил себе в голову. Ему не стыдно признавать перед Ханом, что его возлюбленным стал Со Чанбин, не страшно действовать, предпринимать первые шаги в самую настоящую пропасть под названием «будущее», которое учитель никогда не разделит с ним. Феликс странный и пугливый местами. А Чанбин прямолинейный, он не будет церемониться. Пока Хёнджин возится на кухне, Феликс отдаёт себя в распоряжение своего пьяного состояния. Снимает ответственность. — Не обязательно разбрасывать одежду по всей квартире, когда можно раздеться прямо в ванной комнате, — Чанбин трясёт над собой серую феликсову футболку. — Не обязательно тыкать меня в это, словно вторая мама, уж лучше помочь мне со штанами, учитель Со, — Феликс закатывает глаза, прислоняясь к стене. В животе булькает пиво, выпитое натощак. Чанбин всегда покупает крепкое, в нём четырнадцать процентов этилового спирта, потому что обычное шестипроцентное пьётся как простая вода. Неудивительно, что белокурого тянет блевать и творить всякую несуразную дичь. — Не понял, — Чанбин дёргает шеей, — ты хмель поймал? Чанбин подходит к нему и начинает принюхиваться. — Да, — спокойно выдаёт Феликс, прикрывая глаза. Он специально усиленно дышит в чанбиново лицо, смеясь вовсе невесело. — Твою мать! — рычит Чанбин, ударяя кулаком близ белокурой головы, — зачем ты вообще притронулся к этой дряни? Учитель начинает потирать виски, коря себя за то, что провалился по полной. Умница, Со Чанбин. Просто лучший! Отравил малолетнего, круто! — По той же причине, что и вы, — ответил Феликс. Снять стресс… Учитель Со не налегал бы на алкоголь так часто, если бы не винил себя второй год в смерти родителей. Он топил за ЗОЖ, а жизнь посмеялась от души, показав спасение в этой дряни. — Тебе не стоит брать с меня именно этот пример, Феликс. Идём, я ополосну твоё лицо, чтобы ты немного протрезвел. Чанбин потянул его за запястье, но тот словно прилип к этой стенке и не хотел даже двинуться с места. — А с кого мне брать пример, учитель Со? — горько усмехнулся он, — мой отец типичный подкаблучник, который радуется, что удалось сбежать от мамы. Я не так часто проводил с ним время, понимаете? В какой-то степени я счастлив, что мама предоставила мне столько возможностей побывать на различных секциях, кружках, школах, где был хоть какой-то мужской авторитет, на который можно было ровняться. Не будь вас в моей жизни, она бы катилась в пропасть, учитель Со, — Феликс захныкал, — вы мне нравитесь… Чанбин недовольно мотал головой, отрицая последнюю фразу подростка. — Пойдём умоемся, — холодный тон взрослого заставлял Феликса впадать в крайности. — Вы мне нравитесь, учитель Со, я не обманываю, — захныкал он ещё с большей силой, но взгляд Чанбина был непоколебим и очень безразличен. Это нужно пресечь сейчас, пока не стало ещё хуже. Если бы Феликс не упомянул об отце, то пазл в моей голове так и не сложился бы. Это нормально — влюбляться в своих учителей. К нам приковано большое внимание, мы авторитетные личности не только в своих классах, но и во всей школе. Это неплохо, когда ученики видят в нас кумиров или какой-то идеал, — такие чувства рождают желание учиться, стараться и как-то творчески развиваться. Но в случае Феликса — другое. У него явное нарушение восприятия семейных ролей. Нет, ну а что я хотел, когда в семье, где всем главенствует женщина, а статус отца принижен, ребёнок словил на себе несформированные психологические границы? Моя главная задача как преподавателя — играть свою роль до конца. — Ты пьян, Феликс. Ещё раз повторяю, прими холодный душ и поспи, я предупрежу твою маму… — Ты не слышишь меня! — Феликс толкает Чанбина в противоположную стену, нависает над ним, расставляя руки где-то на уровне плеч, фиксирует взгляд на источнике гнева и с трудом подавляет агрессию, — ты меня не слышишь! — орёт прямо в чанбиновы губы. Лобные мышцы характерно сокращаются, а между бровей появляются глубокие морщины. Феликс пугает не Чанбина, Феликс пугает лишь одного себя. Учитель спокоен и сопротивляться не собирается. Я не хочу травмировать его ещё сильнее. — Я твой учитель, Феликс. Учитель, который очень хорошо к тебе относится. Учитель, который тебя не предаст и всегда придёт на помощь, — хватка у Со крепкая, он кладёт ладонь на шею ученика и чётко говорит на ухо, — давай будем соблюдать эту дистанцию и дальше? Он не стыдил, не ругал, а просто обозначал свою позицию. Казалось, Феликс сразу же протрезвел. Подросток заплакал, уткнувшись в сильное плечо, и Чанбин крепко его обнял. — Феликс, у тебя впереди ещё столько всего, — Чанбин по-отцовски гладил эту белокурую макушку, — спустя какое-то время ты будешь с улыбкой вспоминать нашу первую встречу, позабыв трудные моменты и разочарования. Это сейчас «плохо», но у тебя есть восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд в одном дне, чтобы научиться дышать по-другому. Продержись ради светлого будущего, — он похлопал его по спине и посмотрел на заплаканное лицо, — подростковый возраст — дерьмо то ещё, — сморщился Чанбин, — но им закаляется новая личность, у кого-то хорошая, у кого-то нет, так что переставай реветь. Ты — сильный парень! Младший соглашался с каждым чанбиновым предложением, ударялся лбом о его плечо, положительно кивал и невнятно повторял «угу». Хотелось стать незаметным, убежать из этой квартиры куда подальше, только бы этот пароксизм не отдавался на учительской груди, в которую вжимал Со. Какой же я идиот! — Ты что разорался? — не выдержал Хёнджин, лениво шагая из кухни. Я отчётливо слышал ор Ликса, так почему он плачет стоит? Хёнджин перевёл взгляд полный непонимания на Чанбина, тому хватило одного небрежного кивка куда-то в сторону, чтобы худощавый понял, что вопросы в данный момент будут лишними. — Ладно, — глаза у Хёнджина забегали из стороны в сторону, — я мясо дожарил, есть пойдёте? — он скривил улыбку. — Феликс, пойдём есть? — переспросил Чанбин. — Простите меня, — еле выдавил из себя он, крепко вцепившись в чанбиновы руки. — Я не обижаюсь, — успокоил взрослый. — Тогда за это тоже… — Феликс не выдержал, его вырвало прямо на учителя. — Зашей себе рот, что б тебя! — проворчал Хёнджин и скрылся за кухонной дверью. Он брюзга с очень хорошо развитым рвотным рефлексом. Чанбину противно, но он виду не подаст, просто погладит ребёнка по голове и поможет дойти до унитаза. Хёнджин находит половую тряпку, чтобы вытереть остатки содержимого феликсова желудка. Идиотская жизнь, налаживайся!

***

— Я тебя поцеловал, — словно в трансе повторяет Минхо, — я тебя поцеловал, Хан Джисон! — радостно восклицает он. Они сидят на джисоновой кровати, рядом батарея, которая греет и без того пылающие сердца. Даже Суни, Дуни, Дори будто чувствуют, что не нужно мешать этой парочке, поэтому не высовываются из своей коробки. — Поцеловал, поцеловал, — бубнил Джисон, пытаясь скинуть Минхо с крыши воздушного замка, — приди в себя, ну же! — он легонько потряс младшего за плечо. — Так я нравлюсь тебе? — уголки губ поползли вверх, а взгляд стал спокойным. Они сидели друг напротив друга. Хо касался джисонова живота своей ногой, пытался защекотать. Джисон постоянно отводил влюблённый взгляд, ему всё ещё не верилось, что больше нет никаких рамок, что можно хоть до смерти зацеловать этого кота, который не проявит даже толики сопротивления. — Я целовался с Хан Джисоном, — задумчиво произнёс Минхо, широко улыбаясь, — я… — Да, Хо, задолбал уже! — не выдержал Джисон, наваливаясь на младшего. Он пытался заткнуть его своей рукой, но Минхо кусался. — Я не могу с собой ничего поделать, Хани! Мне хочется кричать на весь мир, что мы целовались с тобой на детской карусели, смекаешь? — он потрепал Джисона за щёку, — я молодец, и не смей этого отрицать, красавчик мой бурундук, — шутливо пригрозил Минхо, подмигивая старшему, — это был твой первый поцелуй, который достался мне. Я словил самый лучший джек-пот, ха-ха. — Какой же ты болтливый, — сказал Джисон, ложась рядом. — А ты уверенный и открытый, заметил? Заметил… Джисон притянул Хо ближе к себе и невесомо поцеловал в уголок рта.

***

Они провалялись в объятиях друг друга до самого вечера, переплетая пальцы в тишине. — Кто был твоей первой любовью? — поинтересовался Джисон. — Хм… — Минхо наигранно задумался, — ты. — Не ври, — цокнул тот, — ты умеешь целоваться, и у тебя явно были отношения до меня. — Но ты ведь спросил про любовь, а не давно позабытые увлеченья, так? — подловил Минхо, — я тебе больше скажу, Хан Джисон, я ещё и не девственник, но влюбился по-настоящему лишь сейчас. Такое со мной впервые. — И с кем был твой первый раз? — Не важно, — увиливал Хо. — Думаешь, что я обижусь? — Джисон понимающе взглянул на красивое лицо. — Думаю, что ты удивишься… Прости, Хани, но у каждого есть свои скелеты в шкафу, которые лучше держать под замком. — Ладно, — пасанул Джисон, — мне достаточно того, что ты сейчас мой. Это ведь не сон?..