Микродермал

      Чем дольше Джисон буравил взглядом Минхо, тем сильнее приковывал любопытство Вонхо и Бомгю. К Минхо подошла девушка из параллели и что-то стала рассказывать, привлекая внимание своим милым личиком. Джисон не сводил с них взгляд. — Из них бы получилась хорошая парочка, — бурчал он под нос. Сдерживался. В голове было столько дурацких сценариев, а к горлу подступал ком обиды. Джисон попытался занять себя чем-нибудь, как назло, красные наушники остались в общаге, поэтому он начал обводить ручкой число и тему урока, написанные ранее. — Глаза сломаешь, — сказал Вонхо, слегка пиная ножку джисонова стула. — Ты на Наён засмотрелся? Она красотка, — Бомгю захрюкал от радости и начал строить глазки, — эй, Наён! Ты понравилась нашему Джисону, — он стал показывать пальцем на его макушку. — Придурок, ты что несёшь! Джисон не столь смутился, сколько испугался того, что Минхо может всё неправильно понять и начнёт опускать свои дебильные шуточки на весь класс. Щекастый встал из-за парты и резко заткнул Бомгю рот, потому что тот собирался снова взболтнуть лишнего. Наён лишь кокетливо похихикала. — Воздуха! Воздуха! — мычал Бомгю в ладонь, жестами прося помощи со стороны. — Да отпусти ты, — Вонхо стукнул джисонову руку, — нашей красотке плевать на таких додиков, — фыркнул он, — если только ты не на Минхо засматривался. Ему всё никак не давала покоя «дружба» между Минхо и новеньким. Одноклассники перешёптывались за спиной, что те достаточно много времени проводят вместе и даже остаются на ночёвку друг у друга. Вонхо это напрягало. Он дружил с Ли ещё со средней школы и уважал его. Страшно представить, если среди его окружения будет квир, тогда гомофобная натура качка вырвется наружу с особой формой жестокости. — Эй, Шин, — прикрикнул Хо, — посмотри на мой красивый гипс, — он помахал сломанной рукой, — сейчас такой же будет, если вы оба не отвалите от Хани, — вроде бы и в шутку, но так серьёзно. — Сам свалю, — бурчал Джисон, направляясь к выходу. Минхо понимает лишь одно: его любимый бурундук бесится, потому что ревнует. Я могу ему признаться без румянца на щеках и застенчивых жестов, была б моя воля, я бы баннер на всю школу повесил с его фотографией и сердечком в углу! Я просто не хочу испортить момент. Это его первое признание, а у меня язык острый и куча колких шуточек под боком. Он может неправильно понять моё к нему отношение, а чувства воспринять за тупую шутку или развод. Всё же нужно быть очень смелым, чтобы в открытую заявить о своих чувствах. На самом деле… я не до конца уверен, что нравлюсь Хани как парень. — Куда пошёл? — нагнал Минхо в коридоре, улыбаясь, — перемена скоро кончится. — Схожу к Феликсу, ты всё равно нашёл себе компанию. Джисон смотрел под ноги, на Минхо — не решился. — А, ну ладно. Младший остановился, и Джисон машинально повторил за ним. Их разделяли пара шагов друг от друга. Старший повернулся и посмотрел на этого пока ещё безобидного кота. — Не понял, — Джисон нахмурился, — ты просто так меня отпустишь? — ему не верилось. — Да, — Минхо кивнул, улыбка всё ещё не сходила с лица. — Без нотаций? Без советов по типу «болтай об этом, а об этом не болтай»? Без своего фирменного ворчания в сторону Феликса? — у Джисона глаза на лоб полезли от непонятного спокойствия друга, — ты что-то задумал, ведь так? — Нет, просто ты сам не захочешь после этого идти к своему блондину. Такое ощущение что этот человек-загадка просто ждёт своего звёздного часа, ну, или просто снова издевается надо мной. — «Этого»? Минхо подмигнул, сделал шаг к Джисону, не теряя зрительного контакта, а потом с огромной силой (любовью) шлёпнул своего красавца по заднице, отбивая желание следовать куда-то кроме как за ним. Он побежал прямо по коридору, громко хохоча. Джисон рванул за Хо, не жалея речевых запасов на отборные маты. Дежурные делали замечания, биологичка чуть не свалилась с ног, когда Джисон резко повернул в сторону. Он грозился наподдать Минхо за его выходку. — Всё-всё-всё-всё-всё! — смеялся младший, забегая в комнату для продлёнки, — изыди, Хан Джисон. Минхо ронял за собой стулья, чтобы выиграть время на побег, а вот Джисону было не до шуток. Он так трепетно переживает за свою пятую точку, когда поблизости этот извращенец, но это была последняя капля терпения. — Ты к блондину же хотел, помнишь? — издевался Минхо. Его вгоняют в угол в конце кабинета. Дрожь от приятного страха становится спутником в эту минуту для Минхо. Джисон опирается руками о стену, не даёт Хо вырваться обратно. Они оба тяжело дышат от непланируемой пробежки, всё происходит настолько синхронно, что не хочется верить. — Съешь меня за это, а, Хан Джисон? — немного устало спрашивает он и начинает невинно моргать. Каждый раз, когда Джисон попадался под внимательный взор Минхо, где-то в области сердца начинали бить слабенькие электрические импульсы, а нужные слова переставали приходить на ум. Он замирал под взглядом этих проницательных глаз, и ему всегда становилось неловко. — Хан Джисон? — протянул Минхо, — скажи хоть что-нибудь, или посмотри на меня, — просил младший. Тот прикусывает нижнюю губу с особой силой, сжимает ладони в кулаки, опираясь о стену, дико нервничает, потому что впоследствии точно будет биться головой за сказанные слова. Тихо настолько, что слышно лишь часы и постукивания сердец. — Минхо, я не могу… — Всё просто, красавчик, берёшь голову и быстро-быстро поднимаешь её к потолку, затем опускаешься куда-то до уровня моего носа, глаза фокусируешь прямо на роговицу моих собственных, ну а дальше… — инструкция сопровождалась соответствующими жестами и скромным подёргиванием уголков губ, пока джисоново терпение не кончилось. Джисон обхватил лицо друга, прижался к его лбу своим и сказал, не разжимая челюсть: — Я не об этом, Минхо! — в лицо младшего врезается несдержанный рык, заставляя притихнуть, — мне противно от того, что я становлюсь похожим на какого-то собственника. Эта Наён… она нравится тебе, да? Может ты с ней будешь перемены коротать? — Хани, Хани, Хани, Хани, — протараторил Хо. Он испугался такого Джисона: грозного, твёрдого и хмурого. Джисон тихий и никогда не вёл себя подобным образом. Его голос прорезался лишь в ситуациях с отцом, но тут он реально был сам не свой. Минхо положил ладонь на джисонову макушку, прижался ещё сильнее ко лбу, пытаясь успокоить бурю внутри Джисона. — Ты меня ревнуешь? — напрямую спросил Минхо без доли издёвок, серьёзно. — Да, — заявил Джисон. Пришлось отстраниться. Джисон горько усмехнулся, прикрывая глаза. — Забей, — махнул он, — я просто избалованный ребёнок, который быстро привыкает к чьему-нибудь вниманию, а потом не желает его делить с остальными. Возомнил тут себе, прости. Ты вправе общаться с кем угодно и не волноваться за меня, — Джисон посмотрел на дверь, — идём? Звонок был. Едва он переступил порог, как Минхо ответил чётко и ясно: — А ты — нет. Тебе вообще не следует общаться с кем-то помимо меня, особенно в моём присутствии, Хан Джисон. Потому что я, чёртов ревнивец, и мне не свойственно спокойствие, когда у меня на душе рушится Титаник. Хо пулей пролетел мимо друга, толкая его в дверном проёме. Хани, придурок! Угробил такой момент.

***

— Феликс, в чём дело? — спросил Чанбин. Из-за новой должности рабочие часы учителя увеличились. Уже вечерело, а значит во всю занимались в классе для отстающих, только почему-то Феликс стоял у подоконника и не хотел идти на занятие к Киму. — Меня выгнали, — признался ученик. — Ты что-то натворил, или у учителя Кима начались «эти дни»? — Чанбин нахмурился, опираясь на подоконник. — Такое у нас не в первый раз. В последнее время учитель Ким, словно с цепи сорвался: постоянно придирается по пустякам, до меня докопался из-за внешнего вида. Чанбин посмотрел на торчащую из штанов мятую рубашку, на неаккуратный воротник и заляпанные в краске руки. Феликс виновато улыбнулся. — Я не успел привести себя в порядок после художественного кружка, простите. Если бы Чанбин не знал мерзопакостного Кима, то отчитал бы Феликса за неподобающий вид, но он вспомнил себя в его годы и быстро остыл. — Иди в класс, — кивнул он в сторону кабинета. — Я не хочу, учитель Со, — захныкал белокурый, сопротивляясь чанбиновой хватке. Тот пытался вытянуть Феликса от окна. — Послушай, иди в класс, сядь на своё место и продолжай заниматься по своей программе. Я зайду спустя некоторое время, чтобы твой учитель не подумал, что ты нажаловался. Ступай, Феликс. — Вы тоже послушайте, — сказал он, — я хочу спросить у вас кое-что, можно? — Хорошо. — Вы с моей мамой друзья? — этот неуверенный тон загнал Чанбина в ступор. — В каком смысле, Феликс? — прокашлялся он, поднимая брови. — Вы были у нас дома, несколько раз, — уточнил он, — вы дурачились с мамой на кухне, а потом мы все вместе вкусно поели, вы звонили ей, а она звонила вам пару раз на неделе. Дело даже не в том, как я к этому отношусь, нет. Просто у вас такая большая разница в возрасте, она вас не напрягает? Ну, вам нормально, получается? — взгляд у Феликса уверенный, а вопросы всё такие же бестактные и прямые. Моей маме — тридцать пять; учителю Со — двадцать пять; мне — пятнадцать. Если его не смущает эта «десятка», то я предложу ему дружить. — Феликс, — мягко сказал Чанбин, — я помогаю твоей маме не потерять бизнес, вот поэтому мы частенько созваниваемся. Мы не друзья. Говоря о возрасте, — он сделал паузу, — я всегда был самым младшим в любой компании, поэтому привык к общению с кем-то постарше. Меня это не напрягает. Феликс понимающе кивнул. — Учитель Со, приезжайте, пожалуйста, к нам почаще: мама становится немного доброй и сдержанной в присутствии вас. Я давно её такой не видел. Приходите на чай, когда будете свободны. Я как раз выучил новый рецепт, только разрыхлитель для теста прихватите. Чанбин был немного ошарашен таким ответом ребёнка. Он был бы рад навестить семью Ли, но противится график свободного времени. Он был бы рад вживую поболтать с Элис, потому что телефонные звонки, откровенно говоря, приелись и стёрли ухо. И взрослые болтают гораздо чаще, чем Феликс думает. Чанбин понимает, что его туда тянут вовсе не дурацкие отчёты по бизнесу, они — предлог. Ему нравится общение со взрослой женщиной, нравится её отталкивающий характер вперемешку с женской растерянностью, когда он ставит её на место, нравится её тело и голос. — Приду. Феликс обнимает неожиданно и крепко, не хочет отпускать учителя Со, хочет и дальше тереться своим носом об его крутой пиджак и пищать от радость, но Чанбин пресекает это. — Феликс, — строго говорит он, — держи себя в руках и не нарушай субординацию, ты всё-таки мой ученик. Почему это так отталкивающе? Почему мы начинаем влюбляться ещё сильнее, когда нас отвергают? Для Ли Феликса объятия — это всё. Они говорят куда больше, чем обычные слова. Подросток кинестетик с головы до пят! — Простите, — но так не искренне, потому что Феликс не собирается извиняться за то, что выражает свою привязанность по-своему. После таких обнимашек в чанбиновой голове всплывает образ Хёнджина, который постоянно напоминает о влюблённом Ликсе. Как и обещал, по истечении пяти минут Чанбин заявился в литературный класс Кима. Вошёл без стука: хотел застать растерянного учителя врасплох. — Сегодня я понаблюдаю за ходом урока, — не спрашивал, а ставил перед фактом, присаживаясь за последнюю парту, — продолжайте, учитель Ким.

***

Хёнджину начало надоедать частое протирание инструментов и полов, Бэм-Бэм со своей вечно открытой варежкой и рутина. В перерыве он идёт на улицу, садится на лавочку рядом с салоном и начинает просматривать ленту. — Фу, Джинни, дождись окончания работы и спокойно пофапаешь дома, — послышалось со стороны. Этот мелодичный и приятный на слух голос Хёнджин узнает, даже будучи глухим. Минхо провожал Джисона до дома. Они оба снова нормально общались, позабыв об утренних догонялках, сделав вид, что всё «нормально». — Сегодня я бью тату у Бинни, так что — увы, — он наигранно развёл руками, изображая большую досаду на своём лице. — Как он вообще согласился набить тату малолетке? — Хо приобнял Хёнджина, — он у нас вообще-то принципиальный. — Кхе-кхе, — Джисон дал знать, что тоже присутствует рядом. — Джинни, поздоровайся с Хани. Минхо подошёл к Джисону и притянул к себе за талию, тем самым отодвинув друга с середины тротуара, где он мешал пройти какой-то бабке. Хёнджин закатил глаза. Делать нечего. Не нравится он мне. — Угу, — его хватило лишь на это, Джисон фыркнул в ответ. Повисло неловкое молчание. Бывшие друзья тоже не знали, о чём говорить, а Джисон подавно. Он переводил взгляд то на урну, то на дорогу, только бы не встречаться с хёнджиновым. — Пойдём покурим? — предложил Хёнджин, зная, что Минхо точно от такого хрен откажется, — только давай за зданием, а то Чан губы зашьёт, он же ЗОЖник. — Да-да-да-да-да! — кивнул Хо, — я помню, как бегал за тридевять земель, чтобы нормально затянуться, пока не психанул. Прикинь, я покурил прямо на этом месте, а потом мы встретились с Хани, ха-ха. Ты перестанешь упоминать его при каждом удобном случае, Хо? Джисону было максимально некомфортно среди бывших друзей: они курили, отпускали пошлые шутки, которые так обожал Минхо, вспоминали прошлое. Джисон стал чувствовать себя третьим лишним. — Хорошо, что я курящий, — специально упомянул Хёнджин, поглядывая на Джисона, — а помнишь… — Дай сигарету, — прервал Джисон, выставив ладонь вперёд. Он был мрачнее тучи, а выражение лица заставляло немедленно подчиняться. Хёнджин вытянул из пачки никотиновую палочку и протянул ему. — Хани, — обратился Минхо, едва касаясь плеча друга, — думаю, это плохая идея. — Я тоже когда-то пробовал курить, не нужно во мне сомневаться, — настойчиво произнёс тот. Первый затяг закончился диким кашлем до дёра во рту, но надменное хёнджиново поведение провоцировала в Джисоне тягу к этой дряни. Он снова неправильно затянулся, не сводя суровый взгляд с Хвана, и весь дым пошёл через нос. От давящего кашля выступили слёзы, и Хёнджин громко засмеялся. — Щекастый, ты просто нечто. «Снова лохануться» — это точно о тебе. Минхо выбил неудачную сигарету из джисоновых рук, развернул к себе Джисона и почесал ему нос, чтобы неприятные ощущения быстрее закончились. — Больше не делай так. Ты крутой и без сигарет, тебе не обязательно соблюдать стадное чувство, когда не хочешь. Это мы — порченые табачным дымом, пускай хотя бы твои лёгкие будут показывать хорошие результаты на флюорографии. Понял меня, Хан Джисон? Он кивнул. — Пойдёмте лучше в магазин? — предложил Хо, — как раз купим воду для Хани. Нельзя было пускать эту «святую» троицу. Пока они стояли в очереди, успели снова поругаться. — Я тоже возьму для тебя что-нибудь, — сказал Джисон, а в ответ получил лишь недовольное фырканье со стороны Хёнджина. — Ты один раз дал ему яблочную газировку, так что лучше я куплю что-нибудь для Хо, а то ты его отравишь. Он ринулся к прилавку, но Джисон схватил его за рукав. — Я сам, — всё ещё настаивал он, — Хо, будешь шоколад? Может, мороженное? — обратился Джисон к другу. — А если бы мы были в пустыне, ты бы ему суп горячий купил, а, дурила? От мороженого у него ангина будет, а вкус шоколада ты даже не удосужился узнать! — Ему нравится мятный шоколад, не нужно утверждать, что я плохо знаю Минхо, — Джисон слегка толкнул Хвана в витрину с выпечкой, — а у тебя, кажется, обед уже заканчивается, — он постукал по воображаемым часам. — Завязывайте, — встрял Минхо, пытаясь протиснуться между парнями. — А у тебя я смотрю вечная страховка в больнице? — кипятился Хёнджин. — Вышли отсюда! — закричал продавец, — обходите мой магазин за километр, шпана. Доигрались…

***

Когда Хёнджин ушёл обратно на работу, Минхо ускорился, почти бежал в джисонову общагу. Джисон чувствовал себя очень виновато перед ним, специально плёлся сзади, чтобы не напороться под горячую руку. Дурацкое недержание эмоций! Они мешали мне трезво мыслить, сделали из меня настоящего раба собственных чувств. Почему рядом не было чулана, где бы меня заперли, тогда бы было всё нормально. Напротив общаги есть небольшая трёхместная карусель. Она круглая и давным-давно выцветшая. Когда парни ровняются с ней, то Минхо толкает на неё своего драгоценного Хани и начинает быстро крутить. — Хан Джисон, — с рыком выдаёт тот, — ты сошёл с ума?! Почему ты продолжаешь обращать внимания на Джинни, вступать с ним в перепалки и ненавистно прожигать глазами? — с каждым словом движение становилось всё быстрее, но из-за сломанной руки Минхо крутил слабо, — я ведь тут, перед тобой, разве одного моего присутствия рядом с тобой недостаточно, чтобы наконец-то понять, что ты, грёбанный красавчик, мне небезразличен, а?! Хёнджин — часть моего прошлого, от которого я никогда не откажусь, а ты — моё настоящее, которое я принимаю с широко раскинутыми руками в сторону. Ангельский голос испортился криком, беззаботная улыбка, всюду следующая за хозяином, исчезла на раз, остался лишь вопрос «почему?», высоко парящий в воздухе. Минхо отстраняется и устало садится в небольшой сугроб. Была б его воля, он бы по уши зарылся в снегу и не выходил до самой весны, пряча голову от ужасной реальности. Джисон останавливает карусель, тянет Минхо на себя и подталкивает к детской железной забаве. Если бы я не был таким трусом, то не заставил бы тебя грустить, Хо… — Минхо, пока мой дурацкий разум не отключил чувства, послушай, но только не перебивай, пожалуйста… У младшего рука словно фруктовый лёд, такая же холодная и липкая от конфет, Джисон так и норовит взяться за неё и согреть любыми способами. Он снимает свою варежку, напяливает на тонкую руку, сжимает в своих ладонях, чтобы, не дай Бог, этот самостоятельный парнишка себе её не отморозил. — У меня ощущение, что за мной гонится НЛО, — продолжает Джисон. — Что-то не туда тебя понесло, Хани, — Минхо морщит нос от полного недоумения, не может сдержаться, перебивает. Вроде так серьёзно начал, Хан Джисон, а тут НЛО прилетело… Что с тобой не так?! — Дурила! — Джисон отпускает чужую руку, откидывается на спинку, нервно выдыхая, — я хотел сказать, что у меня сердце колотится, словно за мной гонится чёртова летающая тарелка, просил же дослушать, Ли Минхо, Ли Минхо, Ли Минхо. Джисон долгое время проводил с Минхо, чтобы перенять все его повадки и привычки, такое бывает, когда человек тебе достаточно близок. — Ты мне нравишься, Хан Джисон, — а тот спокоен как удав, и смотрит с теплотой на чёрную варежку. — Знаю, ты говорил мне это, не думай, что я забыл. — Ты мне нравишься, — повторяет он, всё также улыбаясь. — Хо, ты завис? — Джисон привстал и слегка наклонил корпус в сторону друга. — Я устал играть в «Хатико» и ждать если не вечность, так мучительные дни, часы, секунды. Скажу честно, у меня были небольшие сомнения относительно тебя, но благодаря Джинни они улетучились, — он перевёл взгляд на обветренные губы Джисона, нижняя страдала от частых покусываний из-за переживаний, но Джисон не зацикливался на бальзамах, — нужно меньше думать, Хани… Минхо выставляет ногу и отталкивается от земли, приводя карусель в движение. Ноги подкашиваются, и о равновесии просто не может быть и речи, Джисон падает прямо на Хо, ударяя коленки о деревяшку. — Поймал, — прошептал на ухо Минхо, обвивая шею. Любое объятие Ли Минхо заставляло сердце Джисона трепетно биться в груди, а кровь — прилипать к лицу. От волнения в висках начало пульсировать, тело напряглось. — Что ты хочешь на Новый год? — промямлил старший, пропуская несколько ударов, пытаясь отвлечь самого себя от ситуации, вовсе, как ему казалось, ему неподвластной. — Напишу на твоих губах, Хан Джисон… … и больше целоваться! Минхо коснулся ладонью этой пухлой щеки, на руке всё ещё красовалась джисонова варежка, она мягкая, словно кошачья лапка, и греет как одеяло в зимнюю стужу. Джисон растворяется в этой ладони, слегка размыкая сухие губы. Минхо тянется к ним, таким бледным и тонким, но желанным, больше не смея сдерживаться. Джисон рад, что его целует тот, кто знает толк в этом и направляет по правильному пути, а иначе он бы сгорел со стыда из-за своей неопытности. Как это вообще произошло? Наши губы так быстро встретились, казалось, что этому нет конца… Они целовались так, словно это их первое и последнее соприкосновение к губам друг друга. Первый поцелуй Джисона на вкус как крепкая сигарета, только в разы приятнее, похожий на путешествие по чужим неисследованным границам. Минхо боялся, что этот момент никогда не наступит, его поцелуй ждал своего часа, — самый лучший его поцелуй. — Будто покурил самую ценную сигарету, — младший нехотя отстранился. — Как ни странно, но я тоже… — прошептал Джисон. Колени онемели, а какие-то дельные и логичные слова не приходили на ум. — А что вы делали? — спросил ребёнок, гуляющий на площадке близ общежития, он держал снежную лопатку в руках и с любопытством поглядывал на обоих парней. — Я оставлял метку на этом милом бурундучке, чтобы он был только моим, — передразнивал Минхо, подражая голосу маленького мальчика, — хочешь, чтобы вон те качели были только твои, малыш? — ребёнок охотно кивнул, — высуни язык и лизни сиденье… — Он же прилипнет, ты что! — испугался Джисон. — И что? Зато подглядывать не будет больше, — подмигнул Минхо. — Дурила. Старший коснулся указательным пальцем кончика носа Хо. — Я может и дурила, зато со мной весело, Хан Джисон…