Микродермал

      На удивление на весь декабрь выпала доля спокойствия, чего не скажешь о его последней неделе — сумасшедшей, мучительной, но зато последней. Директор свесил ножки на нового завуча, который должен был «ублажать» людей из министерства, дабы школа успешно прошла аккредитацию. Чанбин психовал не на шутку и всё время посвящал только учебной и вне учебной деятельности. — На нашу задницу, оболтусы, выпало очень важное испытание, — выпускники насторожились, такой серьёзный и твёрдый тон чанбинова голоса заставлял даже игроманов с задней парты отвлечься от своих гаджетов и обратить внимание на учителя, — завтрашний экзамен по математике. — Учитель Со, напугали! — нервно выдохнул Бомгю, — вот к чему, к чему, а математику мы напишем, — он беззаботно махнул рукой и со всей уверенностью откинулся на спинку стула, — мы с Вонхо уже по полной подготовились, так что не страшно. — Если на экзамене будет сидеть наш учитель математики как проверяющий, то все тупо спишут, — сказала Дахён, смотря на Чанбина стыдливым взглядом. Первый чанбинов класс мог спокойно рассказывать о своих махинациях не только на важных экзаменах, но и на обычных тестах или контрольных. Ученики доверяли ему, потому что знали, что Со Чанбин своих не сдаст, да — поругает негромко, отчитает как маленьких детей, но потом ещё сверху своих идей накидает. Минхо смотрел на одноклассников равнодушным взглядом, его не парил будущий экзамен точно так же, как и его средний балл. Да и будучи самоуверенным парнем он редко когда волновался именно из-за учёбы. Джисона пугало каждое слово учителя. В отличии от Ли Минхо ему нужен был нормальный средний балл, чтобы поступить в местный университет или хотя бы колледж, в противном случае его заберут обратно в Малайзию, и он потеряет связь с Минхо, ради которого готовился каждую ночь к этой дурацкой математике. Чанбин закипал. — Вы реально думаете, что всё так просто? Бомгю, не вертись на стуле, Дахён, зажмурься, — устало выдохнул Чанбин, засучив рукава, — вашего «любимого» учителя математики не будет в качестве проверяющего, будет либо тётенька из министерства, либо дяденька, — Бомгю свалился со стула, когда остальные просто широко раскрыли рот от удивления, послышался недовольный галдёж, — я же сказал не вертись! Теперь вы понимаете, в какой мы заднице? У вас заберут всё лишнее, только ручку разрешат взять с собой. Он не пугал, а пытался вразумить о серьёзности экзамена. — Мы же считать не умеем, вы что! — А я все темы проболел… — Я ничего не сдам! — Тихо, — на всю аудиторию раздался грубый голос Со, — если бы я узнал чуть раньше, что форма проведения вашего экзамена изменится в такую неприятную сторону, то сделал бы так, чтобы вы не расслаблялись, эх. Я постараюсь что-нибудь придумать, а вы, ради приличия, откройте учебник и выучите материал. Запалят хоть одну шпаргалку, выпускной вы будете отмечать по разным школам, потому что нашу быстро закроют.

***

Атмосфера здесь пугала. Выпускникам пришлось строить из себя таких драматических актёров, чтобы не спалиться перед проверкой. Телефоны сдали, а вот запасные спрятали по различным местам: кто-то смог пронести в носках, сообразительные девушки спрятали в бюстгальтер, ну а кто-то заранее подсуетился и приклеил мобильник под парту. Начало экзамена: 10:00 Джисон переживал, что у Минхо всё ещё пустой лист, а время тикает… — Осталось полчаса, — объявил организатор. Мы не пройдём проверку… — Извините, — постучался Чанбин, — вам звонок из министерства, попросить подождать? — он подошёл к женщине и стал шёпотом вешать какую-то лапшу на уши, — видимо, что-то важное раз просили именно ваше распоряжение о переводе какой-то суммы… — Я сейчас подойду, вы посмотрите за учениками? Конечно! Посмотрит, посмотрит! Валите быстрее! Не успела та выйти из кабинета, как Чанбин подлетел к двери и начал высматривать тётку. — Семь минут, бегом! — процедил он. Выпускники оживились. — А-а-а, инет не грузит! — вопил Бомгю, — учитель Со, help! — он продиктовал уравнение с логарифмом. — Ребята, я просто стою на шухере, понятно? — сказал Чанбин, — на меня не рассчитывайте в полной мере, — предупредил он, — Бомгю, чтобы вычислить десятичный логарифм, нужно 10 возвести в степень X, — подсказал Чанбин. Не сказать, что он прям плох в математике, просто некоторые моменты не помнит. Их учитель закончил высшую школу бизнеса, чтобы открыть свой клуб. — Учитель, — привлёк внимание Минхо, — математику позвоните, пусть придёт поможет некоторым. — Голова!

***

Все были на нервах. Оставалось мало времени. — Учитель, — снова позвал Минхо, — вам страшно? — улыбался он. — Нет, Ли, просто я думаю, как быстрее проводить своё сердце к пяткам. Чанбин меньше переживал, когда его в спарринге поставили с мастером спорта по боксу, а сейчас, казалось бы, какой-то экзамен… Ответственность за всю школу, детские судьбы и успешное прохождение аккредитации. — Уже минут десять прошло, а организатора всё нет, — насторожился математик. — Странно… Джисон психовал не меньше. — Ты будешь что-нибудь решать? — обратился он к Хо. — Не хочу, — потянулся тот и зевнул. — Дурила, — бросил Джисон и направился к учительскому столу. Он стянул листочек с таким же вариантом как у себя, сел обратно за парту и начал переписывать свои ответы, делая незначительные ошибки, чтобы не спалиться. — Хани, не нужно, — Минхо дотронулся до его руки, но Джисон быстро одёрнул её, — ты не обязан… — Отвали, — проворчал тот, не отрываясь от дела, — тебе же в кайф, когда за тебя переживают больше, чем ты сам, — прозвучало достаточно грубо, но Джисона тоже можно понять, его псих берёт от такого наплевательского отношения Хо. — Ты можешь заглянуть в учительскую и проверить обстановку? — попросил Чанбин, — вдруг она специально не идёт обратно, чтобы мы подставились. Математик охотно согласился. — Все успевают? — интересовался Чанбин, — через шесть минут экзамен завершится официально, а мои спиногрызы помладше останутся без домашней работы на каникулы. — Учитель Со! — в класс забежал математик, его лицо было очень удивлённым, — а она там «чай» пьёт, — сказал он. — «Чай»? — Чанбин понял о чём шла речь, — надеюсь, не с директором? — Я вообще его не знаю! Какой-то солидный мужчина, вероятно, тоже из министерства, — предположил учитель. — Сдадите работы ровно по окончанию, потом занесёте их в кабинет директора. Это будет самое настоящее фиаско, если кто-то из учителей решит присоединиться «попить чай», тогда нас точно попрут всех с работы. Чанбин спешил в учительскую, чтобы проконтролировать обстановку. — … понимаете, я спонсирую эту школу уже долгое время и могу сказать, что учителя в ней просто на вес золота, а ученики схватывают на лету любой учебный материал! Был бы я помоложе, то с удовольствием повторил свои школьные годы. О, учитель Со! Советую вам обратить внимание на этого сотрудника, он делает так много для всех нас. Всё на нём, всё на нём… Присаживайся, родной. Чёрт, мог и догадаться. Кто ещё так мастерски может болтать без умолку. Сидело человека три из министерства, включая их организатора. Ёнджун балагурил и не забывал наполнять бокалы. — Вы просто обязаны оценить по достоинству нашего завуча. Хотя в нём много изъянов: не пьёт, не курит, работает сверхурочно. На фразе «не пьёт» Чанбин невольно раскашлялся, а Ёнджун поиграл бровями. — Завтра будет смотр художественной самодеятельности, приходите обязательно, — сказал подвыпивший Чхве, — дети покажут свой талант, а после старшее поколение будет ждать большой банкет в столовой. Кстати, смотр тоже был подготовлен под руководством нашего любимого завуча. Ты перестанешь пихать меня в каждое предложение? Ёнджун развлекал комиссию ещё минут пять, а потом обещал заказать каждому такси. — Джуни, это что сейчас было?! Чанбин решил поговорить с другом в своём кабинете, подальше от чужих глаз. Его трясло от злости и недоумения. — Ты каким боком в учительской оказался?! — Со начал ерошить свои волосы. Он не находил себе места, пока Ёнджун, удобно пристроившись на диване, расстёгивал ремень. — Дорогой, сделай так, — он выпучил глаза, — и я вставлю тебе монетки, проверим одну штуку, вдруг под натиском твоего тяжелого взгляда ты их переломаешь. — Лучше протрезвей прямо сейчас, Джуни, пока я не выбросил тебя в окно, мне не до шуток, понимаешь! Это они сейчас с тобой тихо и мирно пили, а приедут в министерство и составят протокол, что в такой-то школе бухают средь белого дня! — Иди сюда, — старший прикрыл глаза и похлопал по свободному месту. — Не хочу. — Буду я тебя спрашивать, дорогой. Ёнджун потянулся к Чанбину, схватил того за край пиджака и дёрнул на себя. Он посадил Чанбина на свои коленки, словно маленького ребёнка, и уткнулся ему в плечо, крепко обнимая. — Тебе срочно нужна женщина, — сказал Ёнджун. — Я нервничаю не из-за этого, — пробубнил Чанбин. — Бинни, ты ещё такой зелёный в плане проверок, — устало цокнул Чхве, — как у тебя клуб в топы вышел с таким отношением? В нашем случае выпивка только способствует успешному прохождению аккредитации, смекаешь? Хочешь, чтобы всё прошло нормально — задобри тех, чей голос будет решающим. Я тебе говорю это основываясь на своём личном опыте. Я пережил и не такие проверки, Бинни. — Не сравнивай бизнес и школу, совсем разное… — Не смей недооценивать своего лучшего друга, — Ёнджун шутливо пригрозил пальцем, — когда я приезжал к тебе на днях, то на обратном пути разболтался с вашим директором, бестолковый мужик, если честно, — Ёнджун начал массировать чанбинову спину ладошкой, — он признался в каком вы днище, потому что документация была не готова, а те бумажки, в которых он заставил тебя копаться, вообще левые, там от вашей школы одно название. У вас даже УМК нужный не куплен; в библиотеке чёрт знает что, но не методички по нужной программе; большинство учителей работает не по специальности без нужного пакета документов. — Про учителей я в курсе, но мне и в голову не пришло, что проверка докопается и до этого. Мне сказали, что посмотрят план работы, результаты учеников в плане обучения и творчества, документацию. — Где твоя бдительность, когда она так нужна, дорогой? Тебя наебали, скажу прямо. Твой директор умолчал, но даже я допёр, что прошлого завуча не просто так уволили с работы. Тебя тупо заставили исправить его косяки, а в случае провала, все хвосты скинули бы на тебя, а не на вашего директора, еблана какого-то, — морщился Ёнджун, — и ты ещё вздумал на меня орать, когда твой любимый друг хочет спасти твою шкуру. — Чёрт… — Матерись, мой дорогой, и не смотри, что ты в школе, — Ёнджун добрался до чанбиновой шеи и слегка пощипал её пальцами, — тут пиздюки малолетние ещё покруче меня маты гнут. — Я просто не успею прошерстить все бумажки за одну ночь, чтобы привести их в должное состояние, — задумался Чанбин, взгляд его был растерян, а ладони сжимались в костяшки. — Я для тебя пустое место что ли, э? — Ёнджун толкнул друга на диван и твёрдо встал на пол, заняв позу настоящего актёра, объявил, — я не подпущу комиссию к вашей документации, и ты меня не посмеешь остановить, дорогой. Проводи свой конкурс, а потом приходи в столовую, где мы все будем отмечать успешную сдачу аккредитации. Тебе только один день пережить, Бинни. — А если ничего не выйдет? — А-а-а, — психовал Чхве, — Бинни, с тобой разговаривать как об стенку горох. — Я знаю, что ты и мёртвого своей болтовнёй достанешь, но ты масштабы то чувствуй, там тоже не дураки работают, Джуни. — Но перед тобой тоже не клоун, не забывай. Я просчитал и риски. — И что думаешь? — Если ничего не получится, то я просто покажу видеозапись, которую сделал в учительской. Думаешь, твоему министерству нужны сотрудники, которые не прочь выпить на работе, м? Всё просчитал. Чхве Ёнджун не растеряется даже перед цунами. Он и впрямь шарит в таких делах лучше своего друга, потому что ему не впервой извиваться перед проверками, и за пять лет он выработал свой способ. Он напялил верхнюю одежду и направился к выходу, чтобы Чанбин мог нормально переварить происходящее. — Родной, знаешь, что я думаю? Эта школа тебя просто недостойна, особенно её администрация. С такой сволочью как твой директор ей не долго работать, поэтому я нахваливал тебя перед комиссией, чтобы та сделала соответствующие выводы. Дорабатывай год и поехали со мной в штаты, восстанови тренировки в боксёрском клубе, потому что твой дух начинает постепенно слабеть. Ёнджун знает, о чём говорит. Когда-то бокс помог Со Чанбину больше, чем лучший друг.

***

После окончания экзамена Джисон быстро покинул аудиторию, даже Минхо дожидаться не стал. Тот пулей вылетел за ним. — Хан Джисон, стоять! — кричал он вдогонку. — Отвали. — Хан Джисон, ты не можешь обижаться на меня из-за какой-то дурацкой учёбы, моей учёбы, Хани, — Минхо остановил Джисона, вцепившись в его рюкзак, он развернул парня к себе лицом, — перестань. — От-ва-ли, — по слогам сказал он и пошёл своей дорогой. — Хан Джисон носит стринги! — закричал Хо на весь коридор. Джисон, сбитый с толку, обернулся. У него брови на лоб полезли, приобретая характерный удивлённый изгиб, и горизонтальные складочки на лбу появились, когда некоторые ученики, поверив в это враньё ради внимания, начали ржать над ним. Он вернулся за Минхо и отвёл его под лестницу. — Больше не будет твоих «отвали, отвали»? — издевался Минхо, скрестив руки на груди, — мне не нравится, что ты обижаешься на меня по пустякам, Хани. Это не безразличие к будущему, я просто вижу его по-другому, без учёбы в каком-нибудь престижном универе, без красного диплома и прочей ничего незначащей для меня ерунды. Я справлюсь с работой, где не требуются корочки. Видимо ты беспокоишься за мою жизнь больше, чем я сам. Минхо устало опустился на корточки, скользя по побеленной стене, пачкая школьную форму. — Что за суперспособность: заставлять испытывать вину тому, кто не виноват? — Джисон присел рядышком, — думаешь, теперь я буду меньше вмешиваться в твои проблемы, а, Хо? Ты впустил меня в свой мир, так будь добр ужиться с моим носом, который я буду совать в дела, касающиеся тебя. Младший не мог что-либо возразить, потому что Джисон прав, Джисон чертовски прав! Минхо бы поступил точно также, Минхо бы принял любой удар в сторону Джисона на себя, проблемы Хан Джисона — проблемы Ли Минхо. Ли опускает голову на джисоново плечо и переплетает свою ладонь с чужой. — Не ругай меня за мой паскудный характер, Хани. В моей жизни есть всего два дорогих человека, ради которых я не должен пускать всё на самотёк, — касания, подаренные Минхо, готовы развеять все обиды и тревоги, — это ты и отец. Ради вас я вырасту самодостаточным даже без образования. Просто верь в меня и не злись, — он тёрся щекой об острое плечо, такое безмолвное прикосновение говорило о многом. Джисон никогда не обижался на Минхо — не мог. Он обижался и психовал только на себя, но доставалось именно Минхо. Джисон боится, потому что чувствует ответственность за парня и его поступки. — Приходи завтра в пять в актовый зал. — Зачем? — Хо отстраняется, размыкая челюсть, — каникулы же начинаются. Подведём итоги с Чанбином и свалим уже с этой школы. — Я буду участвовать в конкурсе чтецов, хочу, чтобы ты пришёл меня поддержать. — Тихушник, — толкнул Хо, — вот поэтому ты шифровался тогда, да? Я обязательно приду, буду снимать тебя на телефон, а потом детям показывать, ха-ха, и говорить какой талантливый их отец. — Зачем эта информация кошкам? — недоумевал Джисон. — А я про кошек? Ой, — Минхо быстро поднялся с пола, — бай-бай! — протараторил он, пока до Джисона доходил смысл оговорочки по Фрейду. — Мать вас, — покраснел Джисон.

***

Хёнджин больше не чувствовал себя несчастным и одиноким, даже без Минхо справляться начал, — нет… Ему не хватало их старого общения. Он позвонил бывшему другу и попросил подождать его после работы. — Думал, что ты не придёшь, — ухмыльнулся Хёнджин, по привычке потянувшись за объятиями, — прости, — покачал он головой, — уже без гипса? Хёнджин заметил, что из-под куртки больше не торчали бинты. Минхо убрал руки в карманы и пошагал в сторону хёнджиновой улицы. — Скажи хоть что-нибудь, Хо, — просил он, догоняя, — или ты только под градусом со мной болтаешь? — Нет, просто не хочу болтать с тобой, пока ты не раскроешь истинную причину того, почему разорвал со мной связь. Ты так и не сказал. Твои инопланетные речи, Джинни, бестолковые и лишенные всякой конкретики. Я четыре месяца голову ломал в догадках, — Минхо посмотрел на Хёнджина строго, тот безучастно глядел вдаль и поджимал губы, — ты мог просто сказать мне всё напрямую, как всегда. — Считай, что это были мои загоны, Хо… — Опять старая песня! — не выдержал младший, — они всегда были с тобой. Ты разрывал дружеские узы, возвращался обратно, потом объяснялся, — Минхо размахивал руками, — сейчас то же самое, только ты молчишь, как рыба. — Загоны, — всё ещё настаивал Хёнджин, — другой причины нет. Тебе не стоит знать, что твой лучший друг влюбился в тебя. Тебе не стоит знать, что дружеские узы были только с твоей стороны, Минхо. Тебе не стоит знать, что я сменил школу и прекратил общение, чтобы не наделать ещё больших глупостей. Мы никогда не будем парой, Минхо. У нас нет совместного будущего, но ты продолжаешь защищать и заботиться обо мне, принимая за брата, даёшь мнимую надежду на совершенно другой исход. Я воспринимаю это совершенно по-другому и ничего не могу с собой поделать. Если я признаюсь тебе, то ты, в лучшем случае, переведёшь всё в шутку, а в худшем — начнёшь меня избегать. Дурацкая дилемма: не хочу быть рядом с тобой — больно, хочу быть рядом с тобой — больно. Я пытался уберечь тебя от своего признания, строил из себя последнего козла, ссорился с тобой, чтобы ты возненавидел меня и послал куда подальше. Так мы хоть как-то пересекались и взаимодействовали, а чувства заметно остывали. Я проебался, Хо. Снова захотел всё вернуть, ведь убедился на горьком опыте, что лучше испытывать безответную любовь, но быть ближе и иметь возможность заботиться, чем находиться в неведении и игноре. — Я просто не понимаю, почему ты опять вернулся, Джинни? По твоим словам, виноват был я, а не «загоны», — Минхо сделал кавычки в воздухе. — Потому что привязанность, Хо, та ещё сука, — после этих слов Хёнджин толкает бывшего друга в сугроб, не хочет продолжать разговор. Ещё немного и Минхо докопается до истины, я уже с трудом сдерживаюсь. — Просто начнём всё заново, снеговик, — Хёнджин изо всех старается выглядеть счастливым, улыбается и начинает дразниться, возвышаясь над Минхо, — если хочешь, а по тебе, — Хёнджин пнул небольшую горку снега прямо в лицо Хо, — видно, что ты хочешь. Ты тоже ко мне привязался… — Я не просил тебя цеплять на меня красную нить, Джинни, — Минхо с трудом пытался подняться с холодной земли, — я подружился с тобой, но не приручал, — он пнул Хвана по ноге, — просто признай, что тебе без меня одиноко. — Ты серьёзно?! — засмеялся он, — скажи это Чанбину и Ёнджуну. Хёнджин опустился на колени, придавливая ими живот Хо. Это не драка, раньше парни всегда так бесились, только ради этого и ждали первый снег. — Слезь с меня, Джинни, — он пытался скинуть Хвана с себя, но получил снежинки в лицо, и закашлялся. — Слабеешь, чувак. Хёнджин встал на ноги и помог подняться Минхо, резко дёрнув за руку. — Кстати, — вспомнил Хёнджин, — у меня есть небольшой подарок для тебя. Прости, не смогу вручить его в новогоднюю ночь, потому что уезжаю на горнолыжный курорт. — С родителями? Давненько вы куда-то не выбирались, — кряхтел Минхо, стряхивая снег с одежды. — Нет, — он покачал головой, — ты ведь знаешь, что мама и папа всё мне позволяют, вот и отпустили с Чанбином. Они с Ёнджуном собираются снимать зимний дом на каникулах, вроде с ними ещё кто-то будет… — А ещё говоришь, что я быстро привязываюсь?! — Минхо пнул Хёнджина, а потом присел на ближайшую лавочку, чтобы вытереть влагу с лица, — ты очень быстро сдружился с хёном. — Ты кое-кому тоже достаточно быстро открылся, — он присел рядом, — мы во многом похожи с Бинни, я не вижу смысла не общаться с ним. — Я тебе и не запрещаю, — сказал Минхо, стукая кулаком хёнджинову коленку, — Чанбин — классный мужик, а с малолетками возиться — его судьба. Я успокоился немного, когда узнал, что вы подружились. — Твой щекастый мне не нравится, скажу честно. Как ты вообще начал с ним общаться, вы ведь такие разные? — Мой Хани идеальный, не надо мне тут. — Влюбился что ли? — с уст Хёнджина вырвался смешок, — ты был готов разорвать меня в тот раз, когда мы потолкались с твоим щекастым. — Джинни, мы встречаемся. Для Хёнджина такая новость была неожиданной. Он до последнего верил, что Минхо просто питает крепкие дружеские чувства к Хан Джисону, заступается за него и меняется на глазах, когда тот просит вести себя нормально с тем же Феликсом. Хёнджин проглатывает большой ком и начинает покачивать головой, выжимая что-то похожее на нормальную улыбку. — Быстро вы, — сказал он. — А зачем тянуть, когда у нас всё взаимно? Взаимно… — Прости, Хо, — всё больше и больше качает он головой, — если бы я знал, то попытался вести себя нормально в его присутствии, — извиняется Хёнджин. На самом деле он не жалеет о своём поведении рядом с Ханом, за этими извинениями он пытается скрыть досаду и разочарование. А Минхо ранит словами снова и снова. — Ты не рад? — Скорее удивлён, — виновато выдаёт Хёнджин, — я думал, ты возобновишь отношения с Наён, а тут… парень? Ладно, забей, — отмахнулся он, — я рад за тебя. С наступающим, — он вручил небольшую коробочку, — как же я угадал с подарком, — нервно смеётся Хёнджин, — я заметил, что твои губы совсем обветренные, нашёл бальзам с апельсиновым вкусом… — Оу, Джинни, это то что надо! — искренне обрадовался Хо, рассматривая подарок, — спасибо. — Дружба? — Дружба. Минхо проводил Хёнджина до дома и остановил прямо у двери подъезда. — Кстати, на днях я разговаривал с Чаном, от него я узнал, что ты работаешь на полную ставку в салоне. Ты не посещаешь школу? — Меня отчислили. — Джинни, не глупи, переводись обратно в нашу, очень скоро тебе надоест мыть полы за клиентами. Ты хотел поступить в авиационное, ещё не поздно повысить свой средний балл. Мы с Хани будем ждать тебя, — бросил тот напоследок и ушёл. Не хочу быть третьим лишним и проходить всё по новой…

***

Работая в школе, Чанбину приходится подавлять свою агрессию и, стиснув зубы, следовать приказам начальства. Он и не заметил, как постепенно начал превращаться в бесхребетного, если бы не напоминание лучшего друга. Чанбин не хотел возвращаться к тому неспособному постоять за себя подростку, каким когда-то был. Он не собирался прятать свою доброту за кулаками, но возобновил тренировки в боксёрском клубе, из которого вышел когда-то совершенно другим человеком. Бокс — жестокий вид спорта, но лучше получать нокдауны на ринге под гонг, чем получать нокдауны от жизни. — Бин, сильнее! — командовал тренер, — ты что его так жалеешь? Зажги ему звёзды, Бин! От пяток, от пяток, — наставлял тренер, — сначала к плечу, потом по руке, затем в челюсть! А он всё такой же… — Совсем растерял свои навыки, — подсел боксёр на перерыве, вручив Чанбину полотенце, — расстраиваешь своего хёна, ай-ай, — добродушно посмеялся тот, — вот что бывает, когда бездумно набираешь мышечную массу, сынок, а разум прокачивать кто будет? — Вы ведь знаете, кем я работаю, — Чанбин откинулся на мат, — я не только качаю свои мозги, но и пытаюсь сделать это с чужими. — Я говорю о другой его стороне, сынок, которая отвечает за разумные и адекватные поступки. Ты многое подавляешь в себе, я понял это тогда, когда прикрикнул на тебя за слабые удары, потом ты словно с цепи сорвался, перестав контролировать агрессию. На ринге так нельзя, сынок, и в жизни это не приведёт ни к чему хорошему. — Поэтому я здесь, чтобы закалить разум, тренер. Прозвучит хреново, но я стал мягким и боязливым. Меня это раздражает, но в то же время я понимаю, что не будь я таким, в школе мне делать нечего. — Просто будем собирать тебя по новой. Это не школа тебя таким сделала, не окружение, ты сам позволил себе прогнуться под другими. Исправим, Бин.

***

Чанбин возвращался с тренировки очень поздно, пробыл в зале аж до самого закрытия. Он свободно ехал по трассе, пока не заметил знакомую фигуру на тротуаре. — А она чего шляется так поздно? — сказал он, припарковывая ламбу у обочины. Чанбин ускорил шаг, нагнал Элис и машинально схватил за плечо. — Охренел?! — вскрикнула та и, резко развернувшись, ударила кулаком по лицу. Тот попятился назад, хватаясь за окровавленный нос. — Чанбин, идиот! — испугалась Элис и, бросив сумку на землю, подбежала к нему, судорожно глотая воздух. При виде капель крови, сочащихся из ноздрей, мускулы на её лице напряглись, а ноги стали ватными. Чанбин глупо рассмеялся, размазывая кровь по куртке. — У вас с сыном семейное — бить меня по лицу? — усмехнулся он, — у тебя подковы в перчатках, Элис? — спросил Чанбин, выпрямляясь. — Нет, всего лишь стервозный характер и хладнокровие отца, который меня бросил, — она отвернулась не в силах побороть свою гемофобию. — Ты случайно не видела, из какой ноздри потекла кровь? Левая к деньгам, да? Правая к неприятностям? Надо будет снова уточнить у Феликса. — Не смешно, Чанбин! — А ты чего отвернулась? — тот задрал голову, предпринимая всевозможные попытки остановить алую жидкость, — крови боишься? Я думал, тебя уже ничем не испугаешь. — Ничего я не боюсь, Чанбин, — огрызнулась Элис, — садись обратно в машину, у меня где-то были салфетки… Он разблокировал двери и запрыгнул в салон. Лицо было запачкано так, словно его избили до полусмерти на ринге, а не ударили женским кулаком. Элис вернулась за сумкой и проследовала за Чанбином. — Никогда не пугай так со спины, идиот, — ворчала она, ища влажные салфетки, — а если бы я схватилась за электрошокер или баллончик? — Элис, вытащив штук пять салфеток, начала аккуратно вытирать остатки размазанной крови под носом и на щеках, — знаешь, я бы так и оставила тебя валяться на улице без сознания, тащить ещё тебя через весь город, ага! — Зачем тебе шокер и баллончик? И вообще, куда ты направлялась на ночь глядя? Что за похождения после одиннадцати, Элис? — А ты мне кто, чтобы перед тобой отчитываться? У меня тоже свои дела, к которым ты не имеешь никакого отношения, — она специально надавила Бину на нос, чтобы тот поморщился от боли, но завязал с расспросами, — а если начнёшь загонять про моего сына, то знай, Феликсу не три года, и он может переночевать один в доме. — Куда ты направлялась? — голос был твёрдый и настойчивый. Чанбин практический вжался в спинку кресла, пока Элис со скрежетом в зубах пихала несчастные салфетки ему в ноздри. — Не важно, — процедила та в ответ. — А что важно? Гулять по ночам, а? — вскипел он, поворачиваясь в сторону Элис, — может быть, кутить ночами важно? Если есть какие-то проблемы, то просто скажи мне. — Сказать тебе? — на всю машину раздался звонкий ироничный смех, — и что? Кто ты такой, чтобы решать мои проблемы, Чанбин? Учитель, зацикленный на нашей семье? — Элис порвала салфетку, которую долго держала в руках, — кто? У меня даже бывший муж никогда проблемы наши не решал, а тут ты, защитник, взялся на мою голову. Элис не осознаёт, что сейчас испытывает большой стресс и давление. Реакция на них обычная, женская — плач. Она прислоняется к затонированному окну и начинает беззвучно ронять слёзы. — Я устала, Чанбин, — всхлипывает Элис, — устала быть сильной и возлагать всю ответственность на себя, — она делает небольшую паузу, всматриваясь на фонарь, под светом которого отчётливо виднеются снежинки, — меня не должны видеть слабой ни сын, ни мать, ни даже ты! Я притворяюсь, что могу свернуть горы, перегрызть глотку, что мне не больно даже от развода и натянутых отношений с родственниками. Когда невыносимо терпишь, держишь всё дерьмо в себе, то становишься бесчувственной гадиной, Чанбин, — она бросает резкий взгляд в сторону хмурого Со, — кому есть до меня дело? Я бы свесила ножки с чужой шеи, но не могу, с детства привыкла полагаться лишь на себя, а потом стоять ночью посреди улицы, поглядывая на дурацкий фонарь, такой же одинокий, как и я в душе, и винить себя во всём происходящем. Дура. Даже сейчас, когда она открылась Чанбину, ей захотелось стать меньше и исчезнуть. Руки потянулись к измученному лицу, и Элис усиленно стала тереть под глазами, избавляясь от влаги. — Забудь, — устало сказала она и потянулась к дверной ручке. Чанбин заблокировал двери. — Открой, — попросила та, и стала шарить по чанбиновым карманам в поисках пульта. — Мне есть дело до тебя, — сказал Чанбин, перехватывая тонкую руку. В его взгляде отчётливо прослеживалась нежность, которую Элис принимала за жалость к себе. Чанбин поглаживал костяшки, не теряя зрительного контакта. Он доверился своим ощущениям, она — не доверяла даже себе. — Спасибо, Чанбин, за показную заботу, — протараторила Элис, — но я справлюсь сама, — минутная слабость позволяла быть немного ласковой и сорить наигранной вежливостью, минутная… — руку отпусти, — нагрубила она, пытаясь вырваться из чанбиновой хватки. — Не отталкивай от себя людей, которые искренне пытаются помочь тебе, — рыкнул Чанбин, выпуская чужую ладонь. Его голос смешно звучал из-за носа полного салфеток. Нынешний образ и суровый вид не особо сочетались. — Себе помоги, Чанбин, — сказала Элис, не разжимая челюсть. Он со злостью ударил по рулю, заставив стерву непроизвольно вздрогнуть и завизжать. У Чанбина пульс бешеный и взгляд растерянный, он касается женской щеки и, словно в бреду, повторяет: — Прости, я не хотел тебя напугать. — Но сделал это, — дёргалась та. Он провёл подушечками пальцев сверху вниз, вынуждая Элис успокоиться и замереть в ожидании. — Со мной тебе не нужно притворяться сильной, Элис, — шептал Чанбин, наклоняясь к её уху. Желание бороться с Со Чанбином до конца постепенно испарялось. Чанбин и сам устал от упрямства и безграничного хамства со стороны Элис. Поборов себя, она медленно прильнула к его груди. Расстёгнутая куртка Чанбина открывала вид на чёрную футболку, пропитанную запахом пота, а дурная фантазия так и вырисовывала картинки рельефных мышц, скрывающихся под тканью. Чанбин поглаживал длинные волосы, нежно касался сомкнутыми губами чужой макушки и не замечал, что весь остальной мир стал абсолютно неважен. Чанбин наслаждался этим моментом, растворяясь в собственных ощущениях. Он давно раскрепостился подсознательно, давая Элис привыкнуть к новой эмоциональной энергетике, позволяющей избавиться от негативных эмоций и болезненного напряжения. — Как я могла связаться с мальчишкой? — она улыбалась от мысли, что находится под защитой настоящего мужчины, привычно обзывая Чанбина мальчишкой. В уголках глаз появились морщинки, а в мыслях возникали сравнения Чанбина с бывшим мужем, от которого было не дождаться даже простых объятий. — Я тоже стерв недолюбливал, — сказал Со, чувствуя слабые пощипывания Элис под футболкой в отместку. Элис отпрянула назад, бросая в Чанбина свой саркастичный взгляд. Чанбин не успел открыть рта, как Элис притянула его к себе, накрывая манящие пунцовые губы страстным поцелуем, обвивая чужую шею. Чанбин охотно отвечал на поцелуй, хаотично блуждая руками по разным участкам спины Элис. Его податливые губы вбирали и слегка покусывали сладкие женские всё сильнее и сильнее. Он сжимал то верхнюю, то нижнюю губу, усиливая захват, а когда в порыве страсти Элис случайно, но больно прикусила его, — пришлось отпрянуть обоим. — Элис, мы взрослые люди и оба понимаем к чему всё идёт, — сказал Чанбин с небольшой одышкой. — Ну так чего тянуть? — спрашивала Элис, переводя дыхание. Это красивое стройное тело принадлежало лишь Чанбину, заставляя погружаться в дикую похоть на переднем сиденье ламбы. Он ускорялся, проникая всё глубже и глубже с новым толчком и издавая полурыки в ответ на протяжные женские стоны, срывающиеся с губ. И никто из них не пожалел о том, что поддались желанию, превращая каждое прикосновение в большое событие.

***

Феликс равнодушно листает ленту инстаграма: сна нет ни в одном глазу, зато живот набит китайской едой до отвала. В рекомендациях ему попадается один интересный аккаунт, и первое, что он видит, войдя в него, — это пост с конкурсом для тех, кто умеет неплохо рисовать. — О, классно, — думает белокурый. Он заполняет заявку и отправляет в директ организатору. Ответ приходит быстро. Организатор: «Сразу чувствуется почерк художника, ха-ха. Привет, Chicken_in_Sneakers. Могу я звать тебя Феликс? Я запомнил твоё имя, но для полной уверенности полистал фотографии» Феликс мотает головой и заходит на этот аккаунт. О-о-о, владелец тату-салона? Да, точно. А вот и его салон, где я был недавно с Джисоном… Он просмотрел сразу два аккаунта и вернулся в директ. Chicken_in_Sneakers: «А вот я забыл, как вас зовут, ха-ха, но я помню, что у вас красивые эскизы, но такая себе палитра. Мне скучно, и я хочу поучаствовать в вашем конкурсе, тем более приз достойный: мой рисунок войдёт в каталог, и некоторые даже попросят его набить, вау» Феликсу нравилось, что ответы не заставляли себя ждать. Организатор: «Очень здорово, Феликс! Будем знакомы — Бан Чан» Chicken_in_Sneakers: «А почему вы не спите? Разве вам не на работу?» Организатор: «Я как раз-таки работаю над копиркой для будущей татуировки клиента, решил сделать перерыв» Chicken_in_Sneakers: «А много желающих на конкурс?» Организатор: «45 человек» Chicken_in_Sneakers: «Думаю, удастся их обставить, ха-ха» Организатор: «Хороший настрой, Феликс, так держать!» Chicken_in_Sneakers: «Я не привык сдаваться и опускать руки»

***

Телефонный разговор Джисона с отцом был на повышенных тонах: — Сынок, ты не можешь остаться на праздники в Сеуле. Я приеду за тобой, и мы вместе полетим домой отмечать праздник. Новый год празднуется в кругу семьи, Джисон, — настаивал отец. — Да не хочу я. Мне и в Сеуле нормально. Думаешь, я умру, если не сфотографируюсь с вами около ёлки? Не забывайте, что я всегда фотографировал тебя, брата и мачеху, но никогда не светился на фото сам. — Тебя что-то держит, ведь так? Если ты переживаешь за Минхо, — господин Хан запомнил его имя, — то мы можем взять его с собой на каникулы, — предложил он. — Минхо не поедет, — вздохнул Джисон, заваливаясь на подушку. — Я попробую уговорить его. Ага, удачи… Джисон выключил телефон, мысленно повторяя стихотворение. Дори мяукала у кровати, просясь снова полежать вместе с Джисоном. Была бы она чуть больше, то с лёгкостью запрыгнула самостоятельно. — Опять не можешь уснуть? — он заботливо уложил котёнка около стенки, — неудобно спать в тесноте? — улыбнулся Джисон, поглаживая Дори за ушком. Она твоя любимица? Она напоминает мне тебя…