Микродермал

      Чанбин вернулся из клуба поздней ночью. Он знал, что друзья его не дождутся, нажрутся в стельку и вырубятся — кто на полу, кто под столом. — Тишина, — удивляется Чанбин, а потом слышит звуки чьих-то рвотных масс у себя в уборной. Не Джуни — он себе быстрее рот зашьёт, чем выблюет обратно алкоголь; не Рю — голос мужской; Джинни начинает рвать лишь под утро… — Феликс! — воскликнул Чанбин при виде обнимающего унитаз белокурого, — почему тебе никто не вызвал такси?! Тебя же Элис потеряет, ащ. Чанбин мысленно выругался, придержал Феликса, пока того полоскало, а потом помог ему одеться. Младший не особо соображал, хотел спать, а когда признал своего учителя, то выпучил глаза и крепко обнял. — Больше никогда не буду пить, учитель Со! В рот не возьму ни соджу, ни виски, ни бренди, ни текилу и ни дайкири, — он стал долбиться носом в мускулистое чанбиново плечо. — Феликс, больше никогда не смешивай градусы. Начинай всегда с малого, а затем повышай в пределах разумного. Дайкири лучше пьётся в клубе, — Чанбин осторожно погладил ученика по белокурой макушке. Он не сказал: «Феликс, не пей!», ибо знал насколько это бессмысленно. Рано или поздно он напьётся в свои студенческие годы. Зачем предотвращать то, что в будущем точно повторится? Лучше научить ребёнка некоторым лазейкам, чем в открытую запрещать и попрекать в малолетнем алкоголизме. Все мы алкоголики, но кто-то утопает в рюмках водки, а кто-то в стакане собственной жизни. Феликса ещё пару раз вырвало во время поездки к дому. Чанбин практически тащил младшего на руках до самой квартиры, самостоятельно нащупал ключ в его внутреннем кармане и отворил дверь. В доме было грязно: на кухне — немытая посуда, в гостиной — разбросанная женская одежда и какие-то бумажки, комната Феликса превратилась в самую настоящую мастерскую художника. — Укладывайся, а я предупрежу твою маму о том, что ты в целости и сохранности. Чанбин вышел, а Ликс раскинул руки в стороны и со словами «понял-понял» плюхнулся на кровать. Элис и не пахло. Чанбин проверил весь дом, хотел позвонить, но вспомнил, что удалил номер телефона. Тогда он снова вернулся к Феликсу, тот, на удивление, ещё не спал. — Феликс, а где мама? — Не знаю. — Позвони. — Телефон сел, — лениво зевнул тот, — учитель Со, побудьте со мной. Я уже не первый раз засыпаю один в квартире, и с каждым разом становится всё страшнее, — Феликс жалобно посмотрел на Чанбина, придвигаясь на середину кровати. Страшно? Не ты ли врезал мне с вертушки по лицу, юнец, когда я привёз домой пьяную Элис? Чанбин ещё несколько секунд пребывает в раздумьях, стоя в дверном проёме, а потом ложится на кровать рядом с Феликсом. Учитель уставший, как собака, у него ноги гудят похлеще паровоза, а голова вот-вот готова надуться до размеров воздушного шара, поэтому он не медлит, а спешит к долгожданному отдыху. Феликс был уверен, что Чанбин запретит страдать ему этой «ерундой» и свалит к себе. Младший заранее расстроился, но всё обошлось. У белокурого руки живут своей жизнью, тянутся к Чанбину и обнимают его крепко-крепко, — почерк Ликса. Чанбин не сопротивляется и не отстраняется. Он спит. Сон накрыл его в тот момент, когда Чанбин едва коснулся подушки. Больше ни о чём не хотелось думать, ничего не хотелось предпринимать. Завтра он поговорит с Элис, так просто Чанбин это не оставит. Да, забыть того, кто подарил обманчивую надежду на будущее — сложно, особенно Со Чанбину, тому самому постоянному в своих привязанностях человеку. Любить одну девушку с шестнадцати лет, а потом попасть под ударную волну предательства с разрушительным для личности исходом, — разве Чанбин заслужил этого? Затем влюбиться в другую, переспать в машине и потерпеть отказ, снова... У Чанбина совершенно иной взгляд на отношения: ему не нужно менять девушек, как перчатки, он это не приветствует. Чанбин серьёзный, надёжный, ответственный и уверенный в себе мужчина, который готов вступить в брак и обеспечить будущую семью всем необходимым. Крепкая семья — смысл его жизни. Такая установка взяла начало в его дружной семье, покойные родители тому пример. Каким бы бунтарём Со Чанбин не был в детстве, он всегда равнялся на маму и папу. Феликс кайфует даже от отрезвляющего храпа Чанбина. Белокурый идёт в гостиную, стягивает плед с дивана и накрывает им учителя: будить, чтобы расправить кровать, не хочется. Разговор с Ёнджуном быстро вылетел из головы. Феликс не собирался изменять своим же решениям. Обычная симпатия к Чанбину начала приобретать новые формы привязанности. Чанбин нравился ему всё больше и больше. Феликс забил на цель «влюбить в себя учителя», ему достаточно было и того, что Чанбин был рядом и поддерживал общение, не отталкивал. Многие могут подумать, что Ли всего лишь словил поветрие безответной, запретной любви, но не будем забывать, что парень был обделён родительской заботой и вниманием, воспитывался под крылом бабушки, а теперь растёт без отца. Возможно, он видит в Со Чанбине тот самый пример для подражания, замену Алекса (папы), поэтому так хочет быть рядом с ним?

***

Смена Элис закончилась под утро. Ей хотелось поскорей прилечь и отдохнуть, спина болела, а руки пропахли хлоркой, но зато была копейка, чтобы купить продукты. Её бутик разорился из-за долгов, над погашением которых она ломала голову. Алекс устроился личным фитнес-инструктором в штатах, поэтому Элис понадеялась, что в следующем месяце он выплатит алименты за сына. Из-за усталости она не сразу заметила чужую обувь и прошла в гостиную. Чанбин привык вставать в такую рань. В уголках глаз скопились выделения, которые подсушились и превратились в корочки. Он убрал их пальцами, посмотрел на спящего в пуховике Феликса, укутался в плед и пошёл на кухню. Проходя мимо гостиной, он заметил тёмную макушку, торчащую из-за дивана. — Вернулась? — спокойно спросил Чанбин, сонно зевая. Он встал напротив удивлённой мамаши. — Ты чего здесь забыл? — Элис подняла брови и выпучила глаза. Видок у неё был пугающий: Чанбин спутал его с ночными куражами в клубе и начал наезжать. — Хорошо повеселилась? Я думал, ты из тех, кто не бросает слов на ветер. Сколько ты выпила, весь бар? Злится, потому что волнуется… Элис стиснула зубы и поморщилась. — Я не обязана перед тобой отчитываться, Чанбин. — У тебя ребёнок один ночует уже не первую ночь, пока ты пропадаешь до утра. — Нотации читать будешь? — она дотянулась ногой до чанбинова колена, не удержалась и со психа ударила по чашечке, — иди домой, Чанбин! Он начал потирать коленку. Плед упал на пол, когда Со резко подался вперёд и слегка прикрыл рот Элис рукой. — Феликс спит, не кричи. Элис вцепилась в руку, прижала её ближе к подкрашенным губам и оставила укус. Чанбин отстранился. — Думай обо мне, что хочешь, но я беспокоюсь о сыне. Тебе сейчас достаточно знать только то, что я жутко устала и хочу спать, Чанбин. Спасибо, что позаботился о Феликсе, но лучше тебе уйти. Чанбин слушал внимательно, наблюдал, как женские руки скользят по лицу, размазывая остатки макияжа, вслушивался в эту еле заметную дрожь голоса. Он молча покинул гостиную, и Элис положила голову на каркас дивана, где обычно лежала подушка, которую Феликс стянул ночью для Чанбина. Зачем ты снова появился? Послышались тяжёлые шаги. Элис подскочила, приняв сидячее положение. Чанбин поднял с пола пушистый плед, сел рядом и укутал эту стерву. — Ты уладила проблемы с бизнесом? — Не важно, — покачала головой та. — Долги? Кому как ни Чанбину знать все экономические операции. — Давай я оплачу их, Элис? — предложил он на полном серьёзе. — Мне не нужен спонсор, Чанбин, — не поддавалась она, — денег девать некуда? Почему ты всеми силами пытаешься сделать меня зависимой от тебя? — Я предлагаю помощь, — сказал Чанбин, — я не прошу что-то взамен. — Зачем? Хороший вопрос… Он пытался сохранить невозмутимость под маской других эмоций, прочистил горло, чтобы ответить, но был вынужден промолчать: голова Элис коснулась его плеча. — Теперь тебе придётся сидеть в таком положении, — устало сказала Элис, — ты сам на это подписался, не спугни мой чуткий сон. — Если ты захрапишь… — Ты наконец-то сбежишь? — она насмешливо улыбнулась, закрывая глаза. — ... я всё равно останусь. После долгой разлуки они лишь больше соскучились друг по другу, ежели отвыкли.

***

Когда Джисон подрос, не проходило месяца, чтобы он не побывал на малазийском кладбище, и в дождь, и в грозу, подолгу стоя у могилы матери. Когда он был маленьким, то после похорон всё время спрашивал отца, когда же вернётся их мама, тому потребовалось много терпения, чтобы не сорваться на надоедливого сына. Господин Хан был холоден с Джисоном, никогда не желал ему спокойной ночи, быстро исчезал и захлопывал дверь своей спальни. Джисон всегда был один, отчётливо представляя образ матери, которая гладила его по голове, успокаивала. Отцу плевать на то, что мне очень тяжело и морально плохо. Я знаю, он не любит меня. Я его ненавижу! С возрастом осознавал Джисон. Бабушка всегда говорила в открытую, что он не желанный, что он обуза и самая большая ошибка её сына. Брак был исключительно из-за Джисона. Дедушка по маминой линии не позволил бы ребёнку расти без отца, поэтому заставил господина Хана принять ответственность и сойтись с будущей женой. Джисон настолько привык к этому чувству ненужности, которое мешало простить отца за нарочитое безразличие, что перестал воспринимать господина Хана, как родного человека, считая его чужим. Он долго разговаривал на эту тему с Минхо. Тот пытался убедить Джисона в искренних намерениях отца исправиться. — Хани, просто попытайся… Будет нелегко, но это лучше, чем до конца жизни держать внутри себя разъедающую ненависть. Я не оправдываю прошлое твоего отца, я переживаю только за тебя, Хани. Минхо и забыл, когда последний раз ночевал у себя дома. Вчера они с Джисоном целовались до онемения губ, настолько долго и трепетно, что не хотелось прерываться. Джисон лёг поздно, поэтому проспал до обеда. Минхо всё это время ждал, когда он проснётся, водил пальцем вокруг микродермала на запястье и улыбался от одной мысли о том, какой Хани выдумщик. — Доброе, — сонно протянул Джисон, медленно открывая глаза. — Сегодня ты рано, — Минхо потянулся к старшему, чтобы поцеловать в висок, — только третий час, обычно ты спишь дольше. — Я хотел посетить храм, чтобы почтить память покойной мамы. Сегодня годовщина её смерти, но так как я не в Малайзии, то не могу сходить на могилу. — Хорошо, сейчас поедим, оденемся и пойдём, — Минхо перевёл взгляд на настенные часы, — как раз успеваем на автобус. Младший перелез через Джисона на пол, тот успел ухватить Минхо за край рубашки. — Спасибо, что оказался рядом в такой трудный период, — с хрипотцой сказал он. Минхо кивнул и погладил джисоновы костяшки в ответ. Дори вертелась под ногами и глазками умоляла посадить её на кровать к Джисону. Она твоя любимица…

***

Хёнджину осталось проработать ещё две недели, затем он полностью хотел посвятить себя учёбе, чтобы улучшить средний балл. Внимание Тэмина было очень настойчиво, Хёнджин и сам не понял, когда они успели стереть эту грань робкого и почтительного общения. Взрослый позволял разговаривать с собой неформально, дарил Хёнджину дорогие подарки, из-за которых младшему было жутко неудобно, да и вообще серьёзно ухаживал за ним. — Джинни, заеду за тобой после работы. — Буду ждать. Он повесил трубку. Обычно Хёнджин отключает телефон во время мытья полов, но с появлением Тэмина он перестал это делать. Тот не приветствовал и то, что Хёнджин отвечал не с первого гудка, поэтому Хёнджин старался тут же отвечать на звонок. — Чего заулыбался? Писька в Твиттере мелькнула? — пошутил Бэм. — Ну Бэм! — Хёнджин тут же убрал телефон в карман, — почему ты всё оборачиваешь к писькам? Всегда. — А ты сделай пару интимных проколов клиентам-извращенцам, а потом я послушаю, как изменится твой лексикон, ха-ха. — Чан, — позвал Хёнджин, увидев мастера, — я всё домыл, можно пораньше уйду? — До закрытия ещё два часа, хм… Бэм, ещё придут по записи? — По записи — нет. — Ок. Валите-ка вы оба пораньше, ребята, — сказал Чан. — Хуй святого Патрика услышал мои молитвы, Чан, ты лучший! Бэм поспешно направился в гардероб. — А ты? — спросил Хёнджин. — Я ещё поработаю, завтра буду бить спину, поэтому нужно сделать копирку с эскизом. — Удачи. — Туки-туки, к вам можно? Тихо у вас… — Ты?! — выплюнул Хёнджин, столкнувшись с Феликсом у входа, — потерялся? — Хён, я к Чану, — сказал Феликс, кладя руку на плечо старшего, — кстати, где он? Чан! — Ты что орёшь! — Хёнджин стукнул белокурого по губам, — сейчас придёт. — А у меня есть твой номер, хён, — начал дразниться Феликс. — Откуда? — Сам не знаю, — пожал он плечами, — видимо, попросил у тебя, когда мы пили. — Удали, — скривился Хёнджин. — Пускай будет. — Надеюсь, ты им никогда не воспользуешься, — бросил Хёнджин напоследок и ушёл. Феликс надел сменку и проследовал к рабочему месту Чана. Тот пришёл спустя пару минут. — Какие люди! — обрадовался он, — рад тебя видеть, Феликс. — И я. Зацени мой рисунок для конкурса. Феликс достал альбом и продемонстрировал свой труд Чану. — Ну как? — Какая сложная конструкция, вау, — Чан был приятно удивлён и всё больше поражался таланту школьника, — ты не забыл главный критерий конкурса? — Акварельное тату? — Да. Если убрать лишние линии, то акварель хорошо ляжет на эскиз. — О-о-о, учту! Чем занимаешься, Чан? — Только закончил копирку. Чан начал подготавливать инструменты и краску для завтрашнего клиента, которым будет занят весь день. — У вас такая уютная атмосфера в салоне, как дома. Феликс осматривался с особой внимательностью, больше всего его привлекала тату-машинка. — Хочешь попробовать? — предложил мастер. — М? — Ты завис на машинке, я подумал, что ты мысленно набиваешь кому-то наколку. — А-а-а, нет. Я понятия не имею, как ей пользоваться… — Научить? У Феликса глаза из орбит полезли. Он начал отрицательно мотать головой. — Не стоит, ничего не выйдет, — отмахнулся Феликс, — что-то обязательно пойдёт не так, и я сломаю инструмент. — Ты ведь художник, и прекрасно знаешь, как работать с кистью. В этом тоже нет ничего сложного, Феликс, не пугайся. Давай я покажу тебе принцип работы? Было у них с Чанбином что-то общее — любовь к своему делу. Казалось, Чан мог часами болтать о татуировках. У него глаза загорались, когда Феликс проявил интерес к его деятельности. — Ладно, Чан, показывай. Он заправил машинку спайками премейдов, подключил к сети. — Задери мой рукав, пожалуйста. Феликс незамедлительно выполнил просьбу мастера. — Смотри. Чану не привыкать бить наколки на самом себе, казалось, на руке нет уже свободного места, но он всё равно нашёл часть чистой кожи и показал Феликсу принцип работы, прорисовывая маленькие круги иглами. Белокурому нравилось, только звук тату-машинки раздражал. — Держи, — закончил Чан и протянул инструмент младшему. — Что? — Попробуй набить мне небольшой смайлик на локте. — Ты серьёзно?! — Феликс, ты видишь на мне красный нос и рыжий парик? — Окей, — Феликс закатал рукава в боевой готовности, — давай эту штуку сюда, — он был настроен решительно, — только включи какую-нибудь музыку, Чан, а то немного бесит это «жужжание». У Феликса руки дрожали вместе с инструментом, Чан пару раз басисто вскрикнул, — бить практически на костях очень больно. — Прости! — только и успевал извиняться Феликс, но машинку не отдавал. Круто! Феликсу понравилось, пусть он и размазал все чернила по чановой руке.

***

Элис проснулась ближе к вечеру одна в квартире. Шея онемела, в гостиной было очень темно. Нужно было приготовить что-нибудь поесть, готовка — не её конёк, но чем-то домашним питаться надо. Феликс наверняка поел у бабушки, не дождавшись меня… Она пошла на кухню, шаркая по паркету тапочками, и наполнила себе стакан воды. Простояв у плиты пару минут, Элис так и не придумала, что можно приготовить кроме рамёна. Послышался звук замочной скважины, и она начала обдумывать разговор с Феликсом, придумывая нелепые оправдания. — Чанбин? — Взял твой ключ, — он повертел его в руке, подошёл поближе и забрал стакан с водой из рук, — я вернулся, чтобы кое-что сказать, — он сделал глоток и поставил стакан на стол. — Очередную нелепицу? — та скрестила руки на груди, закатила глаза и отошла, опираясь на подоконник. — Не перебивай, — Чанбин был то ли суровым, то ли серьёзным, Элис не особо поняла это выражение лица, — я ездил в банк… — Чанбин, — Элис нахмурилась и недовольно посмотрела на него. — Что Чанбин? Я был настроен решительно, погасил твои долги. Вас с Феликсом не будут навещать приставы, а возрождать бизнес или нет — дело твоё, Элис. От этой новости Элис сжала кулаки, повернулась к окну и пару раз ударила подоконник. Она больно кусала губу, чтобы не выпускать невольные всхлипы, по щекам катились слёзы, а ледяная душа и чувство долга разгорались красноватым пламенем где-то глубоко внутри. Чанбин ожидал не женскую реакцию, и уже заранее отрепетировал защиту, будто на ринге, но услышав, что Элис тихо плачет, отвернувшись к окну, он быстро направился к ней. — Я очень сильно благодарна тебе, Чанбин, — с трудом выдавила она, — благодарна судьбе, что познакомила нас, и я выплачу каждую копейку… — Молчи, — Чанбин развернул её к себе и коснулся большим пальцем сухих губ, — тебе идёт. Я не посоветовался с тобой лишь по одной простой причине, ты знаешь. Элис перехватила его руку. — И долго ты будешь решать мои проблемы? — Сколько понадобится. Элис, я ухожу, — сказал он, — мой номер ты знаешь. Чанбин слегка погладил её тонкую руку напоследок и направился к выходу. У Элис такая каша в голове образовалась. Чанбин за столь короткое время сделал для неё столько хорошего, чем Алекс за весь брак. Глупо было отрицать, что этих двоих не тянуло друг к другу. Элис понравилась Чанбину ещё тогда, когда Ёнджун склеил её с подругой в клубе, а если Чанбину кто-то понравился, то это надолго. Чанбин для Элис в первую очередь поддержка. Она считала его просто влюблённым мальчишкой, была уверена, что это чувство мимолётно, пока Чанбин не стал доказывать обратное. — Стой, — крикнула она, — Чанбин, ещё одного расставания я не потерплю, понимаешь? Он с надеждой посмотрел на Элис. — У нас большая разница в возрасте, и если ты… — Просто не сравнивай меня со своим бывшим мужем и отбрось стереотипы о козлах-мужиках. Если ты хочешь быть со мной, то про расставание можешь сразу забыть. Элис, я серьёзно. Мне не важен возраст. Я не переставал думать о тебе с нашего знакомства, и я ничего не мог с собой поделать. Если бы тебе было плевать на меня, то я бы отступил, но я вижу, что тебя тоже тянет ко мне. Давай попробуем? Она сдалась ещё тогда, когда он снова появился в её жизни… Элис скользит языком по своим сухим губам, поднимает взгляд на Со и привстаёт на носочки, чтобы поцеловать, осторожно сблизив друг к другу губы, властно и нежно, а потом с нарастающей страстью долгожданной близости. Чанбин подхватывает Элис за бёдра и усаживает на стол, не разрывая поцелуй. Его руки блуждают под блузкой, которую Элис так и не переодела после работы, её — медленно проходятся по чанбиновым волосам. — Мам, представляешь, я научился пользоваться… В дверном проёме показался Феликс, и взрослые тут же отпрянули друг от друга. Феликс с отвращением посмотрел на них и ушёл в свою комнату, ускоряя шаг. — Чёрт, нужно было подготовить его, — Элис устало вздохнула, — прости, Чанбин, Феликс не привык видеть меня с кем-то помимо своего отца. Нет, Элис, дело в другом… — Мне нужно с ним поговорить, — протараторил Со. — Эм, может лучше я? — Нет. Он быстро рванул за Феликсом, полностью проникнувшись его обидой. Чанбин понимал, что натворил. Ликс признался ему в симпатии, получил отказ, а потом застал Чанбина, целующимся со своей матерью! Если бы Чанбин был на его месте, то тут же врезал «ухажёру». Нужно убедиться, что с ним будет всё в порядке. Ситуация — дерьмо. Феликс сидел на кровати, пялил в одну точку и покусывал щёку изнутри, когда Чанбин вошёл. Учитель сел на край, а Феликс продолжал придерживаться игнора и молчал. — Феликс, просто… — начал Чанбин. — Просто я неправильно понял? Учитель Со, я не маленький, и прекрасно видел, чем вы занимались на кухне, — разочарования Феликса имело вкус горькой акварельной краски, он обиженно посмотрел в чанбиновы глаза, — хоть бы совесть свою задействовали и влюбились в кого-то другого, — ухмылка какая-то неестественная, больше смахивающая на всхлип. В того же Хёнджина… — У вас семейное «перебивать»? Феликс, я пришёл к тебе не оправдываться, а поговорить, как со взрослым человеком, — сказал Чанбин, но тот и слушать не хотел. — Не утруждайтесь, — Феликс поменялся в лице, — мне уже стоит называть вас «папой»? Он потянулся к тумбочке и включил удлинитель. На сабвуфере, стоящем на полу, загорелась зелёная лампочка. Феликс взял пульт и врубил первую попавшуюся песню группы «Rammstein», сделав музыку громче. — Феликс, — Чанбин пытался переорать, — сделай тише. Он схватил белокурого за плечо, но тот быстро смахнул чужую руку. — Зря вы повелись на мою маму, учитель Со, — по-издевательски выплюнул Феликс, — сбежите куда-нибудь в другую страну, пожив с той ещё стервой. Чанбин начинал закипать. Ты имеешь полное право злиться на меня, но оскорблять свою мать даже в такой ситуации… Феликс дрыгался под музыку, нервно смеясь, потом резко остановился и с наигранным ужасом выдал: — Так дело было в вагине? Знал бы, поднакопил на операцию по смене пола. Феликс не мог успокоить этот глубоко подавленный гнев, стал не похожим на самого себя от распирающей обиды и нёс всякий бред. Агрессия, направленная на маму и учителя, разворачивалась против него самого и превратилась в программу саморазрушения личности. — Феликс, тебе больно, я понимаю, но лучше остановись, — чанбиново терпение вот-вот могло лопнуть. — Понимаете?! — он вымученно посмеялся, — вы с моей мамой спать будете, а я с этой дурацкой болью. Предохраняться не забывайте, брата или сестру мне не надо, — процедил он и тут же добавил, — ах, да! Если мама будет имитировать оргазм, знайте, он будет похож на астму. Как учитель — он облажался и совершил большую ошибку. Как мужчина с непростым характером — защитил честь женщины и умерил пыл ребёнка. Чанбин ударил Феликса по лицу, разбив губу, и покинул комнату. Я не хотел насильно заставить тебя проникнуться уважением к матери, ты сам вынудил меня, Феликс. Во всём случившемся виноват лишь я, просто перетерпи, ты выдержишь. Как только Чанбин захлопнул дверь, Феликс закрыл лицо ладонями и откинулся головой на подушку, дёргая ногами. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — сквозь сжатые зубы кричал он. Недолго думая, Феликс подбежал к мольберту и стал ломать его о край стола, швырять листы и кисти, пинать вещи и тот же сабвуфер, ломая голос пронзительным плачем. — Как всё прошло? — волновалась Элис, а потом послышались характерные звуки, — что происходит? Она рванула в комнату сына, но была остановлена мускулистой рукой тяжело дышащего Чанбина. — Всё в порядке, — сказал он, — дай Феликсу время принять это. — Но он там комнату крушит, Чанбин! Феликс, мой спокойный ребёнок, сейчас разнесёт полкомнаты и что-нибудь себе сломает, пусти! — Элис, пусть он побудет один, ты лишь попадёшь под горячую руку, — не пускал Чанбин, потому что знал, что обида Феликса здорово отыграется и на матери. — Алло, Джисон? — позвонил Феликс. — Нет, твой ночной кошмар, — ответил Минхо, — обязательно переименую тебя в «белобрысого придурка» после того, как сброшу звонок. Чего тебе? Минхо не настроен на дружелюбный разговор в прочем, как и сам Ликс. — Позови Джисона. — Не буду. Он в душе, если хочешь поболтать, то набери какой-нибудь телефон доверия, бай-бай! — Минхо отключился. Феликс был жутко зол на весь мир. Последнее, что он сделал, так это набрал номер, по которому никогда не звонил. — Да? — на том конце провода послышалось томное дыхание. — Можно у тебя переночевать? — голос был усталым и жалким. — Ликс?! Ты серьёзно? — Да или нет? — процедил тот. По голосу стало понятно, что что-то случилось. — Скину адрес сообщением, вызови такси. — Угу… Хёнджин явно не ожидал, что Феликс позвонит ему. Если бы не этот отчаянный тон голоса, то Хёнджин поступил точно так же, как и Минхо. — Тэ, попроси своего водителя отвезти меня домой. Феликс позвонил в самый разгар прелюдии в личной машине Тэмина. Они закрылись от водителя защитным стеклом со специальной шторкой, располагаясь на просторном заднем сиденье. Хёнджин сидел на бёдрах Тэмина, который оставлял влажные поцелуи на его шее и пошло лапал потное хёнджиново тело. Мы просто общаемся… — Джинни, ты серьёзно? — Тэмин нехотя оторвался от него и специально поёрзал, намекая на возбуждённую плоть. — Тэ, это важно, — Хёнджин прижался посильнее, обвил шею и прошептал на ухо Тэмина что-то ласковое, — мы обязательно повторим в следующий раз, обещаю… — Нет, Джинни, останься, — прозвучало настойчиво. Тэмин перехватил руки и крепкой хваткой стал держать их перед собой, лишая Хёнджина объятий. — Тэ, разверни машину, пожалуйста. — Я не стану этого делать, Джинни. Мы распланировали наше времяпрепровождения, а ты начал сливаться. У меня тоже были планы, но я перенёс их, чтобы увидеться с тобой. — У моего друга проблемы… — У Со? — Нет. Тэмин усадил Хёнджина на кресло и потёр переносицу. — Пожалуйста, — ещё раз попросил Хёнджин. — Ты знаешь, что делать, — он кивнул на свой пах, — у тебя есть семь минут, пока мы едем до твоего дома, Джинни, приступай. Мы просто общаемся с некими обязательствами…

***

— Привет, — холодно бросил Хёнджин, выйдя из машины. Вид его был замученный, и он старался не смотреть на Феликса, который поджидал хёна на лавочке. — Привет. Я хотел поделиться с тобой кое-чем личным, — Феликс ускорил шаг, потому что Хёнджин не собирался останавливаться, идя до подъезда, чтобы дождаться белокурого. — Феликс, — рвано бросил Хёнджин, — мне не до этого, ляжешь на диване, родители всё равно в ночную смену. В темноте зимней ночи не видно засохшую корочку на губе Феликса, «подаренную» кулаком Чанбина. В темноте зимней ночи, в уголках хёнджинова рта, также не видно частичку Тэмина.