Микродермал

      Проблема людей в том, что страх может возникнуть даже при отсутствии какой-либо угрозы, но в случае Джисона и Минхо эта угроза есть, и она реальная! Они стараются не смотреть в глаза взрослой овчарки, которая преградила им дорогу. Рядом находились пустые мусорные баки: парни всегда сокращали путь до дома через помойку, им часто встречались небольшие бродячие дворняжки, но в этот раз откуда-то взялась овчарка, агрессивная и до содроганий желудка голодная. Джисон попятился назад, потянув Минхо за собой, крепко держа за руку, но собака начала пугающе рычать, показывая белозубый яростный оскал. Парни застыли на месте. Как назло, не было никого поблизости. — Я попробую её шугануть, — сказал Джисон. Он начал медленно опускаться к земле, чтобы поднять камни, видневшиеся из-под снега. Минхо напрягся, потому что собаке такие резкие движения не нравились, она начала громко лаять, чем ещё больше напугала и без того бледного Минхо, в памяти которого всё ещё хранилось воспоминание о бешенном псе, покусавшем его в начальной школе. Он вцепился в Джисона крепкой хваткой, и тот почувствовал, как Минхо дрожит. Ноги младшего становились ватными, Джисон успел подхватить его, предотвращая падение на землю. Минхо боится собак… Минхо очень сильно их боится! Джисон тоже. Но если он сейчас поддастся панике, то у Минхо начнётся самая настоящая истерика, приводящая к ужасному исходу. Джисон всё же хочет попытаться шугануть овчарку, лающую на всю округу. — Хани, не надо! Поздно… Старший выступает вперёд и топает ногой, пугая овчарку. У той срабатывает охотничий инстинкт, и она бросается на него. Зубы её впиваются в пуховик, и Джисон чувствует, как они прокусывают руку. Не закричу! Я не буду кричать! Он прикусывает нижнюю губу до появления алых капель и пытается выдернуть руку. Становится невыносимо больно, и он начинает вопить. Минхо храбреет на удивление себе, хватает горсть грязного снега с тротуара и подбегает к разъярённой овчарке. Он сильно ударяет её по носу, заставляя отступить, бросает грязный снег в глаза и хватает Джисона за запястье. — Валим, Хани, — всхлипывая, кричит Минхо. Они быстро перебегают через дорогу на другую улицу, минуя недавнюю опасность. У Джисона рукав разодран и кровь из левой руки сочится, но он терпит. Минхо бледный. На его лице смесь из нечитаемых эмоций. Он внезапно останавливается и, наплевав на прохожих, ложится на асфальт. — Даже сигареты не спасут, — Минхо облегченно вздыхает, но страх, испытанный ранее, никуда не исчезает, он остаётся где-то глубоко внутри, сжирая положительные эмоции. — Такими темпами и я с ними подружусь, — Джисон ложится рядом. Их тела обездвижены. Незнакомым людям приходится обходить с лицом полным безразличия и недовольства. Плевать. Абсолютно. — Я всегда считал себя смелым, но сегодня я испытал самый настоящий страх, — его голос всё ещё дрожит, — пока ты смотрел опасности прямо в лицо, я наблюдал, как смерть приближалась к тебе. Ему не впервой бояться за чужую жизнь. — Хо… — Джисон приподнялся и дотронулся до тяжело вздымающей груди Минхо, — я не хотел, чтобы с тобой что-то случилось. — Со мной ничего не случится. Со мной никогда ничего не случится, Хани, если ты будешь жив, здоров. Всё. Если эта была проверка отношений на прочность от дурацкой жизни — это было сверхжестоко. Мне срочно нужен винтик в голову, чтобы мозг перестал воспроизводить кошмарную эстетику смерти… Минхо боялся не собаку — воплощение своей детской травмы, он боялся потерять поистине дорогого ему человека. — Как рука? — Ноет, чтобы ты оказал ей первую помощь. Будущий врач…

***

Бан Чан штрихами осуществляет затушёвку на спине клиента. Феликс рядом дорисовывает рисунок на конкурс: Чан выделил ему столик. Белокурый признался, что благоприятная атмосфера в тату-салоне способствует вдохновению. Телефон мастера разрывался от звонков, но работу прерывать было нельзя, чтобы не испортить эскиз, над которым Чан очень долго трудился. — Чан, — кричит Феликс, глядя на экран, — какой-то Пак звонит… — Чёрт, — тихо выругался мастер, — Феликс, подойди, пожалуйста. — Что-то стряслось? — Феликс глядит с любопытством, то на спину клиента, то на тату-машинку. — Помнишь, я показывал, как делать растушёвку на коже? — он кивнул на инструмент, — сделай близ контура, пока я буду говорить по телефону. Чан глядит только на спину клиента, поэтому не видит удивлённое выражение лица Феликса. Тот тату-машинкой балуется не первый раз, но он явно не был готов проявить своё недомастерство на деле. — Чан, ты уверен? — Феликс шепчет на ухо, чтобы не напугать клиента. — Да, конечно. Ты ведь научился пользоваться инструментом, научился делать контур, а это очень сложная процедура, где нужно вводить иглу в кожу достаточно быстро и глубоко. Я мигом. Феликс неуверенно кивает, аккуратно перехватывает тату-машинку в свои руки, занимает место рядом с клиентом и начинает водить иглой по коже круговыми движениями. Чан хватает телефон со стола и выходит из зала. Снова убеждаюсь, что Бан Кристофер Чан — бог татуировок! Такой детализированный авторский эскиз стоит недели без сна и мозолей на пальцах рук. — Хоть бы не запороть… — мысли вслух. — А? — переспрашивает клиент. — У вас очень сексуальная спина, — с дуру ляпает Феликс, чтобы тот не заподозрил, что ему набивает татуировку обычный подросток. У Чана будут проблемы из-за моего языка… Чан отзвонился господину Паку и вернулся обратно в зал. Он застыл на месте, увидев Феликса в процессе, беззаботно болтающего с клиентом. Я совру, если скажу, что ему не идёт профессия тату-мастера. Феликс выглядел как профессионал, возможно, помогла наблюдательность за работой Бана. — Я слышу твою улыбку, — сказал Феликс, увидев Чана в зеркале, — я закончил с растушёвкой, дальше нужно иглы менять, Чан. Бан Чан впрямь умел очень громко улыбаться. Оголяя белоснежную улыбку, всегда следовали какие-нибудь характерные звуки. — Спасибо, Феликс. — Спасибо на шею не набьёшь, — подчеркнул белокурый. — Нет, Феликс, — Чан снова вернулся к эскизу, — мы ведь уже обсуждали, что тату можно набить только с шестнадцати, а в твоём случае ещё и с согласием родителей. — Зануда. Чан громко рассмеялся в ответ. Феликс рассказал ему, что очень хочет сделать татуировку на себе, но его за такую выходку по головке не погладят.

***

Хёнджин, закончив уборку, спрятался в подсобке от пошлых историй Бэма. Телефон не прекращал вибрировать. На экране постоянно всплывало имя Тэмина. Тебе придётся найти другого мальчика для секса. Всё начинает заходить слишком далеко. Я чувствую вину там, где её нет, Тэ… Тэмин: «Джинни, нам нужно поговорить». Тэмин: «Джинни, я не хотел тебя обижать. Прости». Тэмин: «Джинни, ты в порядке?» Ты серьёзно?! Я не в порядке, Тэ! Я доверился тебе, думал, что наконец-то нашёлся человек, которому я очень интересен в плане каких-никаких отношений. Я думал, что у нас могло что-то выйти, но, как оказалось, мною просто пользовались. Хёнджин откладывает телефон и начинает тереть лицо ладонями, пропитанными запахом моющего средства. Он наконец-то оставил эти тщетные попытки добиться расположения Минхо, убил в себе влюблённость в лучшего друга, смирившись с тем, что Минхо очень счастлив с Джисоном. Тэмин помог ему с этим справиться, помог отвлечься от этой томительной боли, переключив всё внимание на себя. Теперь Хёнджин может нормально смотреть на Минхо, общаться и поддразнивать, как это было раньше. Его любовь приобрела правильную форму. Я люблю тебя как брата… Он томно вздыхает и снова начинает пялиться в телефон. Тэмин: «Джинни, я очень скучаю. Прости, что вёл себя, как сволочь». Тэмин: «Давай где-нибудь поужинаем? Ты всегда такой голодный после работы». Тэмин: «Джинни, я заеду за тобой?» Тэмин: «Я открыл свой ночной клуб, тебе ведь нравятся такие заведения. Посетим его на выходных?» Нет, Ёнджун уезжает на этих выходных. Я хочу проводить его на рейс. Тэмин: «Я скучаю». Пожалуйста, перестань, Тэ… Я всегда тебе поддаюсь, остановись. Хёнджин чувствует, что начинает сдаваться, ведь пальцы начинают блуждать по клавиатуре, а мысли — придумывать будущий текст. Тэмин: «Я понял, что теряю. Я исправлюсь, Джинни». Последняя капля. Хёнджин зажимает кнопку и ждёт полного отключения телефона. Он переживает, что Тэмин может быть где-то поблизости. Чанбина беспокоить не хочется, ибо осталось меньше недели, как Ёнджун и Рюджин уедут. Пусть проведёт это время с друзьями. Минхо тоже сейчас отцом озабочен. С Ханом он так и не нашёл общий язык. Бэм сегодня без тачки, а Чан снова задержится допоздна. Феликс мелькает где-то задним фоном, и Хёнджин бы не сказал, что ему наскучило общение с ним, наоборот, Феликс классный парень, пусть и странный до жути, но это его фишка. Он стал уверенным в себе, больше не прячется за огромные цветочные горшки при виде нас с Хо. Общение с Бинни идёт ему на пользу, да и Чан хорошо работает над ним. Раньше Ликс меня бесил, а сейчас всё нормально. — Ты потом куда? — спрашивает Хёнджин, подходя к белокурому. — На секцию, хён. — Ясно. К концу смены Хёнджин вспоминает, что придурок в солнечных очках, за которыми огромные синяки под глазами, вернул ему долг бумажными купюрами. Вызову такси до дома.

***

Чанбин предупредил Элис, что будет поздно. В его квартире царил хаос: диван был разложен, и на нём валялись какие-то штуки для съёмки видео, на телевизоре красовалась новогодняя мишура, а на стене были прилеплены листы формата А4. Рюджин сидела на кухне. У неё дергался глаз, а кружка, в которой был чай с мятой, казалось, вот-вот треснет в её руках. — Рю? — насторожился Чанбин. — Либо я отрежу себе уши и превзойду в этом плане Ван Гога, либо в твоём холодильнике рядом с пивом будет лежать язык Чхве, свинолик, — Рюджин громко отхлебнула чай. — Я как болт, и мне нужна гайка, — напевал Ёнджун, — привет, дорогой. Он приобнял Чанбина, а затем сел рядом с Рюджин. — Ты в ударе, брат, — Чанбин потёр переносицу, — что за съёмки вы организовали? — Свинолик, я просто спокойно заваривала себе чай с мятой, прибежал Джуни с какими-то штативами, начал болтать про свой ТикТок… — Ты очень многое потеряла, красавица, — покачал головой Ёнджун, — дорогой, хочешь сняться со мной под смешной звук? — Хочу спрятать куда подальше твой телефон, Джуни. — Давай отправим мобильник первым классом в Америку, свинолик? — Звучит заманчиво, Рю. — Вы злые! Вы такие злые! — Ёнджун включил режим драматического актёра, — больше не стану уговаривать вас сниматься в моих видео, дедам в ТТ не место. — Сказал тот, кто старше нас на два года, — Рюджин играючи щипнула Ёнджуна за живот. — Мать вас! Ты как Бомгю надоумил? — Чанбин начал просматривать ТТ друга. — Эй, парень, парень, — позвал Ёнджун, заблудившийся по школе, — давай сделаем видео для моего нового аккаунта в ТикТок? — Давайте. Только под этот звук уже не модно, — поморщился Бомгю. — Что думаешь? — Есть песня: «цепи, цепи, цепи на шеи и поцелуи, папа подарит тебе весь Луи», я как раз вижу на вас браслет этого бренда. Начну на фронталке петь «цепи, цепи», а потом резко переключу камеру на вас, — Бомгю очень часто жестикулировал руками, воображая из себя режиссёра, — а вы вот так по коридору идите летящей походкой под оставшийся текст, ок? — Идеально! Давай я ещё пиджак сниму при ходьбе и на плечо закину? — Точно! — Я ещё с Минхо снимал, — пожал плечами Ёнджун. — Вижу, — сказал Чанбин, — так наснимал, что аж звук удалили. — Что?! — Ёнджун дёрнулся с места, но Рюджин успела схватить его за футболку и посадить обратно. Чанбин отложил телефон в сторону. — У меня для вас очень важная новость. Вы — моя семья, поэтому должны знать, что я начал новые отношения. — Ты знал, — Рюджин ударила Ёнджуна по коленке, ибо он не был удивлён этой новости, потому что Чанбин уже рассказал ему про Элис. — Бинни хотел рассказать нам одновременно, но я вынудил его! — Джакузи, дорогой, д-жа-ку-зи, — чётко проговорил Ёнджун, — серьёзно?! Мы же уже решили, что ты переедешь, Бинни! Что тебя здесь держит? — Джуни, я кое с кем сошёлся. — Сошёлся? Почему ты мне не сказал? — воскликнул он, — быстро дай мне её инстаграм, я не смогу благословить вас, пока не увижу фото. Эта новость обрадовала друга. — Свинолик, я очень рада за тебя, — Рюджин встала из-за стола, подошла к Со и крепко обняла его, — надеюсь, ты будешь счастлив с этой девушкой. Кто она? — Ли Элис. Я познакомлю вас с ней завтра за ужином, вы ведь приедете? — Безусловно, свинолик. Опиши её, пока я не сгорела от любопытства. Новость о новых отношениях Чанбина оставила ещё один рубец на сердце Рюджин. Она понимала, что любимый свинолик не воспринимает её как девушку, подруга… только подруга… Но всё ещё питала надежду на другой исход. Эту натянутую улыбку понимал только Ёнджун. — Элис старше меня на десять лет, у неё есть ребёнок, мой ученик… — начал Чанбин, но был прерван подругой. — Так, стоп, — Рюджин нахмурилась, — ты серьёзно? Свинолик, тебя ничего не смущает? — Нет, — твёрдо заявил Чанбин. — Это влечение, свинолик? Тут уже Ёнджун напрягся. Зная Рюджин, они с Бинни могут поругаться… — Нет, Рю, это серьёзно. Ты прекрасно знаешь, что я никогда не испытывал просто влечения. У нас с Элис всё серьёзно, — ещё раз подчеркнул Чанбин. — Ты собрался заниматься воспитанием чужого ребёнка, Чанбин! — Рюджин всплеснула руками, плюхнулась на стул и потянулась к своему холодному чаю, — я больше чем уверена, что ваш союз долго не продлится, а если ребёнок к тебе привяжется, что дальше? Ещё раз сломаешь его психику, как это сделал папаша? — Рю злилась. Ёнджун дотронулся до её плеча и крепко сжал его. Это был их знак, что пора заткнуться, мол, «ты перегибаешь палку». — Ты с этим «ребёнком» пиво здесь пила. Ты во мне сомневаешься, Рю? Феликс? — В том-то и дело, что я в тебе уверена! Я не уверена в твоей избраннице, вдруг она вернётся к мужу? Вдруг она посчитает себя слишком старой на твоём фоне? Я не хочу, чтобы ты убивался и по ней, — Рюджин сделала глоток чая. — Поэтому я и позвал вас на ужин, чтобы познакомить с Элис. Вечно ты бежишь вперёд паровоза, Рю, и начинаешь осуждать человека, не узнав его. Рюджин характерная, вспыльчивая копия Со, только вот промолчать там где нужно не может. Ещё она женщина, и примерно понимает, что может быть на уме у тридцатипятилетней. Чанбин не упоминал, что Элис в разводе. Почему она не подумала, что Элис может быть вдовой? Рюджин соотнесла возраст Элис и примерно предположила о разводе: она знала чанбинову страсть к бунтаркам. Возможно, эта Элис из таких. — И с чего ты вообще взяла, что она вернётся к бывшему мужу? — нахмурился Со. Ревность подсказала! Ёнджун не вмешивался. Если не дать этим двоим высказаться, то проблема так и будет «висеть», словно сообщение в инсте. — Свинолик, я тебя люблю и уважаю твой выбор, но если Элис выкинет что-то по отношению к тебе, то я её придушу. Я всё сказала. В этом вся Шин Рюджин. У Чанбина есть две проблемы: женщины и алкоголь. — Какая жалость, — Ёнджун посмотрел на невидимые наручные часы, — старикам и старухе пора спать. Он подхватил Рюджин на руки и унёс в комнату, та даже сопротивляться не хотела, пыжилась, дуя щёки. Чанбин и так приехал без настроения, подумав, что друзья его мигом поднимут, но увы… Он набрал Элис, предупредив, что не приедет. — Чанбин, отдохни после тяжёлого рабочего дня, — сказала Элис, — завтра я подготовлюсь к приёму твоих друзей. Не волнуйся, еду закажу из ресторана, сама к плите не полезу. — У тебя Феликс настоящий шеф-повар, — Со устало улыбнулся, — он пришёл? — Недавно вернулся с волейбола. Мы решили заказать пиццу. Взяли две, подумав, что ты приедешь. — Поешьте хорошо. Спокойной ночи. — Целую. Чанбин облегчённо выдохнул. Она воспользовалась моей картой, слава Богу! Чанбин постелил себе на диване, уступив свою комнату Рю. Он очень устал за сегодняшний день, ведь после работы решил посетить тренировку по боксу. — Как она? — Чанбин заметил фигуру Ёнджуна, мелькнувшую в дверном проёме. — Болтает с родителями. Всё в порядке, больше поворчать хотела, — уверял Ёнджун, зевая. Он прыгнул прямо на Чанбина. Лет девять назад Ёнджун бы точно раздавил друга, но сейчас он лишь больно стукнулся о стальные мышцы и завалился рядышком. — Поговорим о тебе? — Чанбин тычет пальцем в ёнджунов лоб, — с того момента, как ты приехал, я ни разу не видел, чтобы ты болтал со своей женой, Джуни. Всё хорошо? Чанбин искренне волновался за друга. Два месяца пролетели очень быстро. Из-за своей занятости я так мало уделял времени друзьям, особенно Джуни. — Ты звонил Джихи? — Да-да, просто не при тебе, — соврал Ёнджун. А что я ему скажу? Что я здорово поссорился с женой, променяв её на лучшего друга? Меня могут не пустить в собственный дом, так как мы ещё не помирились. Последнее, что отправляла мне Джихи, так это надпись под фотографией наших карапузов: «Напоминаю, что у тебя есть ещё дети». — Слушай, дорогой, ты можешь пообещать мне кое-что? Ёнджун лёг на спину: на Чанбина смотреть тяжело, он читает тебя, словно открытую книгу, а старший всё же хочет утаить парочку эмоций от чанбиновых глаз. — Детство решил вспомнить? — Чанбин повторяет за ним и ложится на спину, кряхтя, — ты мог меня не спрашивать, Джуни. — Просто пообещай, что будешь счастливым, Бинни. Серьёзно, пообещай, что ты будешь тем ещё счастливчиком: не станешь убиваться и впадать в депресняк из-за неудавшихся отношений, не будешь хлестать алкоголь вёдрами и винить себя в смерти родителей, поимеешь всё министерство образования и прокачаешь его до нужного уровня, выпустишь своих оболтусов и создашь крепкую семью. Ёнджуну больно напоминать о травмирующих событиях Чанбину. Он всегда был рядом: от начала и до конца. — Бинни, серьёзно! — Ёнджун повернулся к другу, — обещай, Со Чанбин. Не испытывай моё волнение. Ёнджун очень сильно хотел убедиться, что с Чанбином будет всё в порядке, поэтому так отчаянно требовал его «слово», которое Со точно сдержит. — Обещаю, Джуни, — сухо произнёс Чанбин, — всё налаживается, белая полоса сменяет чёрную, я буду в порядке. Ёнджун приехал уберечь Чанбина от глупостей, не дать загнуться без поддержки в гордом одиночестве. Чхве контролировал каждую бутылку пива, выпитую Чанбином, и всегда пил в два раза больше, чтобы другу меньше перепало, потому что ёнджунова печень выдержит целый завод дурацкой алкашки, он пьёт редко, а вот у Со может обостриться хронический алкоголизм, который уже даёт о себе знать. Надеюсь, Элис сможет дать моему Бинни то, о чём он так мечтает… — Ох, мой дорогой, — облегчённо вздохнул Ёнджун, — ловлю тебя на слове, — он тянется к чанбинову лицу и смачно целует пухлыми губами в обе щеки, чёртов кинестетик, — какая жалость, что боженька не сделал из нас гомиков, Бинни, я бы тебе вдул, — Ёнджун стягивает одеяло и отворачивается, — сладких снов.

***

Быть может, я сделал очень большую ошибку… — Джинни, мы ждали тебя, чтобы вместе поужинать, правда, всё уже остыло. Снова задержали на работе? Снова… — Мам, я уже ухожу. Сегодня не ждите. Хёнджин целует приёмную маму в макушку и спешит к себе в комнату. Родители постоянно на работе, сегодня им выдалось побыть всем вместе, но Хёнджин сделал выбор не в пользу их. Он достаёт свой рюкзак и скидывает в него все тэминовы подарки вплоть до дорогих украшений. — Чёрт, он же платил за меня в ресторанах, — Хёнджин присаживается на пол и кусает щёку изнутри, — возьму из карманных, остальное отдам, когда получу зарплату. Тэмин: «Джинни, давай встретимся?» Хёнджин: «Давай, хочу кое-что вернуть…» Он ждёт Тэмина у подъезда, нервно покуривая сигарету. Хёнджин до жути боится, что не сможет вот так просто отпустить этого мужчину. — Здравствуй, Джинни. Тот спешит к школьнику, хочет обнять по привычке, но Хёнджин вытягивает руку с рюкзаком вперёд, не давая Тэмину приблизиться. — Возьми, — голос дрожит, — я хотел отдать тебе твои подарки. Тэмин не спешит ничего принимать. Он подцепляет пальцами хёнджинову недокуренную сигарету и ловко забрасывает никотиновую палочку в урну. — Тэ, нам лучше прекратить общение, потому что всё заходит слишком далеко: ты не хочешь серьёзных отношений, но заставляешь меня нуждаться в них, когда я сам хотел класть большой и жирный… Хёнджин оставляет рюкзак с подарками у ног Тэмина, хочет уйти, но жутко медлит. Тэмин успевает схватить хёнджиново запястье и тянет на себя. — Джинни, я очень скучал по тебе, — он вдыхает терпкий аромат крашенных волос Хёнджина, — ты и впрямь особенный. — Тэ, не нужно… Не нужно строить из себя былого романтика, когда я знаю тебя с плохой стороны. — Давай сделаем, как ты хочешь? Я не против серьёзных отношений. Пожалуйста, оставь все мои подарки себе, они твои. Я исправлюсь, Джинни. И снова его сердце истекает кровью, оно изодранно дорогими ему людьми, которые то и дело причиняли дурацкую боль. Он заберёт рюкзак обратно, но взамен наполнит слезами, — этого «добра» у него хоть отбавляй. — Я могу тебе верить, Тэ? — сдаётся Хёнджин. Он дарит надежду Тэмину, дарит себе новые отношения и развеивает страх остаться одному. Хёнджину необходимо заполнить душевную пустоту кем-то, с кем можно переступать грань между поцелуями и чем-то большим. Тэмин обнимает очень крепко, шепчет что-то ласковое очень тихо, чтобы ночная мгла не подслушала, целует невесомо в висок. Ему так не хочется отпускать Хёнджина обратно. — Завтра у меня выходной, не хочешь провести эту ночь со мной? Хёнджин отстраняется. — Приставать не буду. С уст Тэмина слетает смешок, взрослый поднимает руки в мирном жесте и широко улыбается. — Я одет в домашнее и ещё не принимал ванну. Думаю, это плохая идея, Тэ. — У меня в квартире четыре душа и две ванной комнаты, одежда на все случаи жизни, Джинни. Ночь без тебя такая пытка, не заставляй проходить меня через это снова, — он берёт Хёнджина за руку и ведёт к машине, тот не особо сопротивляется, — знаешь, тебе будут к лицу мои рубашки… Кто ещё из них зависим?

***

Минхо решает вместо дома пойти с Джисоном в общагу. По пути они заходят в аптеку, где покупают антибиотик в виде мази. Джисон быстро пришёл в норму, хоть и получил большую физическую травму. От улыбки Минхо не осталось и следа. Его табачный дым выел весь воздух, пока они молча шли по дороге в общежитие. — Раздевайся, — Минхо наконец-то заговорил. Джисон немного растерялся от его спешки: Минхо стянул с него рваный пуховик и бросил у двери. — Промой руку чистой водой и мылом, а я приготовлю аптечку. Когда в начальной школе его покусала собака, господин Ли хорошо обработал рану, а затем отвёл сына в больницу, — Минхо помнил это отчётливо. Он снял верхнюю одежду и полез за аптечкой, не поздоровавшись со своими детьми. Минхо никак не мог выбросить из головы навязчивые мысли о худшем исходе: для него псы сродни самому страшному кошмару. А что если бы он загрыз Хани? Почему я был так медлителен? Это ведь я напросился пойти именно через помойку. Из-за меня мы остановились и попались на глаза собаке, когда могли развернуться и пойти нормальной дорогой. Я доставил Хани столько проблем, чёртов придурок… Минхо сел на кровать, стал рыться в аптечке, ища перекись и йод. — Хани, подцепи мазь с тумбочки, — он кивнул в сторону прихожей. — Хо, не переживай, укус не так глубок, — успокаивал Джисон. Он опустился на колени около кровати и протянул больную руку, которая хорошенько так пострадала: сначала от микродермала, теперь от овчарки. Руки у Минхо тряслись, поэтому он не мог с первого раза открыть перекись. — Хо, — позвал Джисон, глядя исподлобья, но младший был погружен в свои мысли и не слышал его. Джисон осторожно забрал бутылёк и протянул уже открытый. — Спасибо, — Минхо намочил ватную палочку и начал водить ей вокруг раны, на которой недавно была собачья слюна и грязь, Джисон прошипел, — прости, красавчик, — Минхо подул на руку, старался не поддаться тяжёлому душевному состоянию и не плакать. Я сильный. Вокруг укуса, на чистую кожу, он нанёс йод, стараясь не задеть саму рану, чтобы не появился ожог тканей и жгучая боль. Место укуса будущий врач обработал мазью. — Сейчас бинтом перевяжу… — он начал ёрзать по одеялу, ища аптечку, — где же она? Джисон поднялся с пола, присел рядышком и указал на коробку с медикаментами, которая была прямо под носом у Минхо. — Хо, — ласково произнёс он и погладил Минхо по голове, — я рядом, всё обошлось. Иди сюда, — Джисон притянул младшего ближе к себе и крепко обнял, — успокаивайся, малыш, не уродуй себя подавленным состоянием. Тебе идёт улыбка, а не избитые чувством вины глаза. Джисону нравится, что он может показывать себя с иной стороны перед близким ему человеком. С Хо он другой, такой заботливый и ласковый, это не может не радовать. Джисон слишком долго держал под замком все свои положительные эмоции и чувства, им правил лишь негатив, — от того и характер был скверный. Видеть, как мучается любимый человек — самая болезненная пытка. — Хани, — Минхо томно вдыхает воздух через нос, — лучше бы собака покусала меня, чем тебя, — взгляд его тусклый и понурый, младший отстраняется от Джисона и начинает разматывать бинт. — Нет, Хо, ты и увечья просто несовместимы! К тому же… здесь старший вообще-то я, и это нормально, что я должен тебя защищать. Минхо недовольно смотрит на него, затем берёт его руку и начинает перевязку, не сильно давя на рану. — Я не стану стоять в сторонке, Хан Джисон, когда ты будешь отдуваться за двоих. Закончил, — он слегка теребит джисоновы пальцы. У кровати мяукает Дори, и Минхо наконец-то обращает внимание на детей. — Найдём им новый домик, Хани? Хочу забрать Суни и Дуни на выходных. — Да, конечно. Хочешь есть, Хо? Джисон собирается встать с кровати, чтобы принести чего-нибудь из холодильника. Плита работала через раз из-за проблем с проводкой, поэтому Джисон старался брать такую еду, которая не требовала подогрева. Минхо просит его остаться. — Давай просто полежим немного, красавчик мой бурундук, я не хочу есть, правда. Я настолько привык к твоему присутствию, что с трудом засыпаю в одиночестве. Хочешь, я поделюсь с тобой ещё одной мечтой? — Почему ты спрашиваешь? Джисон ложится на подушку и по привычке закидывает ноги на Минхо. Ему нравится, когда этот кот болтает без умолку: у Минхо мелодичный успокаивающий голос, который уничтожает дурное настроение лучше любого успокоительного. — Мы ведь поедем на море, когда накопим денег, так? — Джисон кивает и щурится в ответ на ехидную улыбку Минхо, — так вот, давай снимем там домик на пару дней, напишем что-нибудь крутое на песке огромными буквами, а потом заберёмся на крышу и сфотографируем наш шедевр! Мы распечатаем фотографию и поставим в рамку на память. — Хо, ты такой выдумщик. Я согласен. — Давай куда-нибудь запишем это? — он ищет глазами какую-нибудь тетрадку и замечает жёлтый ежедневник в стопке учебников, — в том блокноте ничего важного? Я напишу в нём «мечта №2»? Старший пугается. — Хо, давай запишем всё на листочек, а потом купим красивый скетчбук, куда будем записывать наши планы? Я забыл про существование жёлтого блокнота. Минхо лучше не заглядывать в него. Никогда. Он бы с удовольствием избавился от ежедневника, утратившего свою миссию по скоропостижной кончине, но это подарок мамы, с которым будет очень тяжело расстаться, каким бы не было содержание листов. Я просто уберу его подальше от глаз. — Отличная идея, красавчик! — обрадовался Минхо и шлёпнул Джисона по мягкому месту. — А что напишем на песке? Ты это тоже продумал? — Хани, здесь и думать нечего: «Навсегда — Эл(L) Эм(М) and Хан Джисон!».