Микродермал

      Неделя выдалась насыщенной. Джисон и представить себе не мог, что его назначат старостой их класса, но многие настаивали на его кандидатуре, да и Чанбин не имел ничего против раскрепощения своего ученика. Хёнджин уволился из салона, а Феликс закончил рисунок для конкурса. Для того, чтобы началось что-то новое, что-то должно закончиться. — Ты подошёл к конкурсу с большой ответственностью. Ну что, Феликс, можем отдавать твою работу на «самосуд», — засмеялся Чан, — выложу пост в инсте, где пройдёт голосование подписчиков. Феликс встаёт с любимого красного диванчика, подходит к сидящему на стуле Чану и облокачивается на него, поглядывая на новый эскиз татуировки, вероятно, сделанный за ночь из-за небрежных контуров. — Согласись, Чан, что я уже победитель, несмотря на окончательный результат. У тебя верхушка не замазана, — он быстро замечает любые недочёты в рисунках, глаз намётан что надо. — Где? — пугается Чан, поэтому не сразу замечает ошибку. — В-о-о-о-т, — Феликс тянется за гелевой ручкой, опираясь на мастера и давя своим корпусом, — здесь, — он заштриховывает нужный контур и победно теребит чаново плечо. — Спасибо, Феликс, — Чан легонько похлопывает его по ягодицам, — в последнее время устаю как собака, что плохо сказывается на моей работе. — Но ты ведь придёшь сегодня к учителю Со? — К Чанбину? Конечно. — Чан откидывается на спинку стула. Феликс запрыгивает на стол, начинает болтать ногами, распугивая чёртиков, и любопытно смотреть на мастера. Чан уже привык к присутствию Феликса в своём кабинете. Конкурс закончился, но Чан уверен, что общение с Феликсом продолжится и без мольбертов. — Правда, среди нас будет много школьников, — любопытство сменяется задумчивостью, и Феликс подносит пальцы к губам, — но Минхо может заменить Бэма и пошутить на тему «писек», если хорошенько намекнуть. — В-ха-х, Феликс! — Чан негромко смеётся, — со всеми вами я знаком: Хёнджин, Минхо, Джисон были в салоне. Не переживай, я уверен, что будет очень весело. Феликс незаметно кивает, поглядывая на инструменты. Он и представить себе не мог, что Чан научит его собирать тату-машинку. Было увлекательно… — Ты можешь кое-что мне пообещать? — спрашивает он. — Говори. — Если я выиграю в конкурсе, — Феликс переводит грустный взгляд на мастера, и тот в очередной раз убеждается, что таким пронзительным глазам трудно противостоять, — ты набьёшь мне татуировку на память? Просьба обречена на провал — белокурый изначально это знает, но сдаваться, не попробовав, не в его стиле. — Набью. Мне послышалось? — На лбу, — Чан встаёт со стула и тычет пальцем в открытый лоб, — Феликс, после шестнадцати, хорошо? У меня принципы, ты знаешь. — Ты жестокий! — шутливо возмущается младший и вешается Чану на шею, — я было подумал, что ты через них перескочишь.

***

Феликс ждёт в нескольких кварталов от салона, когда его заберёт Чанбин. Ждать приходится недолго: чанбинова Ламба сверкает ярче фонаря в ночной мгле на большом перекрёстке. Феликс улыбается, но когда замечает Хёнджина на переднем сиденье, то улыбка быстро меркнет. Ему нравится хён, нравится их общение, особенно телефонные звонки, но его так злит, когда Чанбин уделяет Хёнджину очень много внимания в его присутствии. Чанбин, перенявший привычку носить солнечные очки от Ёнджуна, выходит из машины и приглашает Феликса сесть на заднее сиденье. Феликс очень капризный ребёнок, им он был всегда, просто не представлялось случая продемонстрировать свои капризы, — этот был идеальным. Он сунул руки в карманы и демонстративно, чтобы слышали прохожие, фыркнул. Чанбин вскинул бровь. Я лично видел, как Феликс стоял и улыбался, а теперь что? — В чём дело, Феликс? — Чанбин снимает очки, убирает их в кожаную куртку, которую не меняет даже в зимний сезон, и делает шаг к белокурому. — Вы долго? — из окна выглядывает Хёнджин, — ещё в магазин нужно заехать, скоро вечер, — напоминает он. — Хочу ехать на переднем сиденье, учитель, — не теряя зрительного контакта с Хёнджином, говорит Феликс, — мне уже можно. За это время Чанбин прокрутил в голове все негативные исходы, но, как оказалось, ребёнок просто хотел прокатиться на переднем сиденье, по мнению Чанбина. Мне не важно, где сидеть, главное, что рядом с вами. Хёнджин скривился. — Мог сказать сразу, а не упрямиться, — сказал он и переметнулся на заднее. Былая улыбка снова озарила лицо белокурого, и он с удовольствием уселся рядом с Чанбином. Поездка не сулила никакой беды, никаких приключений на собственные задницы: парни слушали музыку под стать вкусам, смеялись на весь салон, Феликс постоянно оборачивался к Хёнджину, чтобы вместе с ним повторять знакомые движения под песню с хип-хоп тематикой. Не сулила. Пока не возник спор о кратчайшем пути к торговому центру. — Бинни, мы же по прямой поедем? — Хёнджин прильнул к спинке чанбинова сиденья, указывая пальцем на дорогу. — Да-да, — кивнул тот. — Давайте свернём? — предложил Феликс, переводя негодующий взгляд на старших. — Зачем? — не понимал Хёнджин, — не сворачивай, Бинни. — Так мы быстрее доедем, впереди может быть пробка, — аргументировал Феликс достаточно грубым и настойчивым голосом, — как раз поворот через пару метров… — Феликс, мы будем ехать, как ехали, хорошо? Я знаю тот поворот, но если мы свернём с дороги, то сделаем лишний круг, — спокойно растолковал Чанбин. Белокурый очень сильно расстроился. Нет, это уже дело принципа! — Учитель, вы не хотите тратить бензин или мнение Хёнджина для вас на вес золота? — в нём говорила обида. — Феликс… — начал Чанбин, но был прерван. — Если ты ерунду какую-то советуешь, Ликс! — между бровями стали пролегать глубокие морщины, Хёнджин был нетерпим к людской тупости, Феликс же разбрасывался ей постоянно. — Значит второе, — Феликс поджал губы, — мы всё равно поедем по моему маршруту! — Не капризничай, Ликс, — хмурится Хёнджин. — Поворот! — вскрикивает Феликс. Сдерживать себя, когда обидно, он не мог: схватил руль и резко повернул вправо, заставляя Чанбина потерять управление. Не пристёгнутый Хёнджин полетел в сторону двери, а сам Феликс не понял, что сейчас произошло. Ламба врезалась в столб. Чанбин молча вышел из неё и направился осматривать повреждённый бампер. Хёнджин ударился головой о дверь, вероятно, будет шишка, придётся прикрывать чёлкой, которую Хёнджин зачёсывал назад, оставляя лоб открытым. — Ликс! — прорычал тот и направился вслед за Чанбином. Феликс остался сидеть в полном шоке, с широко открытыми глазами, боясь пошевелиться. Он вздрогнул, когда к его окну прислонился Хёнджин. — Тебе повезло, что поблизости нет Ёнджуна. Уверен, он бы сбросил тебя с моста за побитую Ламбу, — процедил тот. Хёнджин злился, ведь они чуть не пострадали из-за дурацкого феликсова упрямства. Он видел успокоение в криках и ругани на Феликса, пока Чанбин не вмешался. — Феликс, выходи из машины, — он открыл дверь, — сейчас приедет эвакуатор. — Съездили за продуктами, угробили Ламбу. Спасибо, Ликс, — всё ещё не остыл Хёнджин. Феликс вышел из машины, шмыгая носом. — Джинни, успокаивайся, — Чанбин сжал его плечо, — все целы, а это самое главное. Машину можно починить: удар о столб был не таким сильным. Из-за материальных вещей вообще переживать не стоит. Не обвиняй Феликса во всех бедах, я тоже хорош. — Ты серьёзно?! — взвыл Хёнджин. Он ещё не отошёл от недавних событий, словил большую тревогу и паниковал даже при незначительных переменах. Психологическое здоровье Хёнджина требовало быстрого исцеления, — почему ты такой спокойный, Бинни? На твоём месте я бы подговорил водителя эвакуатора, чтобы тот увёз Ликса на свалку. — Не хочу на свалку, — в край разрыдался Феликс. — Чёрт бы вас подрал, детей, — Чанбин обнял Феликса как маленького ребёнка, — Феликс, никто не повезёт тебя на свалку, не плачь. Тебя никто не обвиняет в случившимся… — Кроме меня, — Хёнджин вызывал слёзы одними колкими высказываниями, на которые Чанбин недовольно шикал. — Я не знаю, что со мной было, — всхлипывал он, — простите, учитель, — Феликс схватился за кожаную куртку с новой силой, уткнулся в плечо. Со стороны это выглядело очень странно. — Феликс, переходный возраст лишь сильнее подогревает бушующие в тебе эмоции. Это нормально — творить то, что для тебя нехарактерно. По Чанбину видно, что он даже не злится, хотя имеет право. Опять это чувство ответственности, с которым он вновь не справился. Глупо обвинять ребёнка, когда поблизости был взрослый. — Успокаивайся, Феликс. Всё хорошо. Феликсу нравилось, что учитель гладит его по голове и обнимает, жалеет. Хёнджина пробирает спокойствие, глядя на этих двоих. Они похожи на отца с сыном. Когда-то меня также обнимал мой приёмный отец, но теперь мы редко видимся, хоть и живём в одном доме. — Джинни, вам придётся добираться на автобусе, — сказал Чанбин, — деньги есть? — Есть, — кивнул тот, — а ты? — Дождусь Чана, он на машине, съезжу с ним за продуктами, потом подъеду. Ключи у тебя есть, бегите. В нескольких метрах была остановка: автобус прибудет с минуту на минуту, поэтому парни поспешили. Всю дорогу они сохраняли молчание. Хёнджину начинать разговор не хотелось, а Феликсу не лезло ничего кроме банального «извини, хён». — Какого? — вырывается у Хёнджина. — Что стряслось, хён? — У Бинни дверь открыта, — сглотнул тот, — он вообще её запирал? — насторожился старший. — Может, забыл? Или Минхо решил наведаться? Они тихо вошли. С кухни доносился грохот, будто что-то передвигают. Хёнджин схватил Феликса за руку и присел вместе с ним на корточки около шкафчика для обуви. — Ликс, — шёпотом сказал тот, — здесь нет признаков Хо, ни ботинок, ни тапочек, ни верхней одежды. Кажется, Бинни забыл запереть дверь, и кто-то этим воспользовался. — Хён, давай вызовем полицию? — в ответ Феликс тоже вцепился в хёнджинову руку, — мне страшно. — Нет! Сначала убедимся, что это действительно грабители, — Хёнджин сбрасывает чужую руку, встаёт и делает несколько шагов в сторону кухни, — здесь сиди, — наказывает он. Отчётливо слышится звон кастрюль и шарканий по полу. Хёнджин пытается приоткрыть дверь, чтобы рассмотреть чужую фигуру. Он вздрагивает и почти кричит, когда Феликс подходит сзади и машинально затыкает ему рот. — Это я, хён, — в его руках ветродуйка, чтобы в случае обороны огреть чужака. Не успевает Хёнджин вставить и слова, как кухонная дверь открывается. За ней появляется незнакомая женская фигура. Все втроём начинают кричать на всю квартиру, Феликс успевает замахнуться ветродуйкой, но Хёнджин вовремя его останавливает. — Ты кто такая? — выкрикивает Феликс голосом, поглощённым страхом. — А вы кто? — девушка пугается не меньше. — Мы друзья Бинни, — сказал Хёнджин, не отпускающий Феликса. — Ну а я его сестра. Со Чонён… вот так знакомство.

***

У Джисона не получался даже простой завтрак. Он начинал злиться, даже пару раз пнул плиту, пока голос Минхо не сработал как самое эффективное успокоительное. — Хани, что стряслось? — он приобнял его со спины, уткнулся подбородком в плечо и полностью уничтожил расстояние между телами, — опять плита? — Хозяйка предупреждала, что в этом доме большие проблемы с проводкой. Нужно приобрести мультиварку, чтобы поесть чего-то горячего, — устало вздыхает Джисон. — Поедим у Чанбина. Он обещал, помимо основного «стола», доставку. — Угу. — Хан Джисон, — Минхо ущипнул его за пятую точку, тот зашикал, — где твоё настроение, а? — пропел младший, — пусть оно поднимется самостоятельно, в противном случае поднимется кое-что другое, смекаешь? Минхо хитро улыбается. — А ты уверен… — Джисон резко оборачивается и ловит на себе приятно удивлённый взгляд, подхватывает Минхо и шагает к кровати, находящейся в нескольких шагах от кухни. Он аккуратно, будто последнюю драгоценность, укладывает Минхо на подушку, отодвигает подальше от края, куда ложится сам и обнимает, притягивая худощавое тело к своему. Близко. Уничтожая единственного врага, именуемого расстоянием, — что поднимется только у меня, Хо? Джисон ухмыляется, с новой силой целует в шею Минхо, приподнимает голову и ведёт носом по гладким волосам. Ему нравится эта уверенность, которой заряжает Минхо. Джисон не раз задумывался: был бы он таким как сейчас без него? Вряд ли. Минхо корректирует джисоново поведение, взглядом даёт понять, где нужно остановиться, а где пуститься во все тяжкие. В случае Джисона не толпа одноклассников, дарующих поддержку, вселяет в него уверенность и большую значимость, а один человек — противовес толпе, всему миру. Многие не поверят, что школьникам можно добиться искренних чувств, посчитают это за игру во взрослых. Но, по мнению Минхо и Джисона, «многих» среди их нежных касаний, иступлённых поцелуев и настоящих эмоций — быть не должно. Минхо мечтательно улыбается. Хорошо, что сейчас Хани не видит моего лица, потому что на нём нет былой дерзости, самоуверенности и желания доминировать. Хани подавляет во мне это, признавать тяжело, но мне нравится. Он излучает заботу и защиту, которую, кроме меня, не может подарить никому. Пусть так и будет. Я очень хочу побывать среди тех, кто получает, а не только отдаёт. Джисон обнимает крепко-крепко, а Минхо накрывает его острые костяшки своей ладонью, поглаживает, уставившись в окно. — Ты чего притих? — джисонов голос настороженный. — Задумался. — О чём? Джисон откидывается на подушку, отпуская Минхо из объятий, приподнимается на локтях и смотрит на стройную спину. Тот поворачивается. — О том, как было бы круто перемотать плёнку на начало и влюбиться в тебя ещё раз, Хан Джисон, — Минхо грустно улыбается, — такой себе романтик, да? Он видит, что Джисон смотрит будто сквозь него, поэтому подступает неловкость после собственных слов. — Прости, — качает головой Джисон, придя в себя. — За что? — За то, что тоже думал об этом, но сдрейфил и оставил не озвученным. Минхо намного смелее в словах; Хан смелей в действиях. И оба знают, что это чертовски идеальное сочетание. — В таком случае, Хан Джисон, — младший откашливается, занимает сидячее положение, подцепляя пальцами подушку, — тебе придётся понести наказание. Джисон не успевает что-либо ответить, как ему в лицо прилетает пуховая подушка, и на всю комнату раздаётся заразительный смех Минхо. Тот садится старшему на живот, тараторя что-то неразборчивое. Джисон убирает подушку с лица, садится, придерживая Минхо, так как не хочет отстранять его от себя. Всё происходит настолько быстро и резко, и Минхо думает, что вот-вот грохнется. Вдруг Хани скинет меня с кровати в отместку? Минхо нахально цепляется в шею, на которой пульсируют жилки. — Я не собираюсь ронять тебя на пол, Хо, — он рвано смеётся над испуганным видом своего парня. — Я так счастлив, Хан Джисон! — сыплет сарказмом Минхо и сильнее обхватывает джисонову талию ногами. Тот имитирует толчок к краю кровати. Издевается. — Хан Джисон! — Ха-ха, прости, — он гладит спину Минхо, — это было… миленько? — Миленько? — выплёвывает Минхо, — Хан Джисон, тебя несёт не в ту сторону. Джисон не выдержал. Поцеловал крепко, непродолжительно. Поцелуй сопровождался удовлетворённой улыбкой. — Снова. — Что? — Джисон сделал вид, что не понял. — Поцелуй меня снова, Хан Джисон, — просит Минхо, — целуй до тех пор, пока я не захочу есть, — он не шутит, лицо серьёзное, требовательное. Пальцы впиваются в шею, на что Джисон лишь смущённо улыбается. Он наклоняется к уху и шепчет: — На этот раз будет грубее. И говорить не стоит о важности поцелуев, об их бессмертии. Минхо и Джисон зацеловывали все свои раны, физические и душевные, а их было немало. Поцелуи были исцелением, забвением проблем и дурацкой реальности.

***

— Я так много не знаю о своём брате! — Чонён, поддавшись эмоциям, стукнула по столу, напугав Хёнджина и Феликса, — ещё и Чхве, сволочь, на связь долгое время не выходил, если бы не Рю, я бы… я бы… — Нуна, успокойся, — просит Феликс, слегка теребя её за плечо. — Да, Бинни наверняка искал случай, чтобы поделиться с тобой новостями, — вступился Хёнджин, — он не мог не сказать сестре о своих отношениях, новой должности и… и… — Хёнджина душило волнение, Чонён вселяла страх, особенно количество перстней на пальцах, которыми с лёгкостью можно расцарапать лицо от злости. Чонён давно не созванивалась с братом, поэтому была не в курсе подробностей его жизни. Она давно хотела забрать его в штаты, где обитала вся их компания, — так проще, а то Чанбин один находится в Корее. Если бы он забыл о долге перед покойными родителями — стать педагогом, то не задумываясь переехал бы. Но это мой брат, чёртов упрямец, горделивый и самоуверенный! Сестра кладёт голову на стол и начинает слегка постукивать лбом о поверхность, её злость и раздражение оправданы. Феликс гладит нуну по макушке. Тактильный контакт спасает, он лучше всяких слов, ведь порой даже слова утешения могут добить. — Не злись на учителя Со, нуна, — говорит Феликс. — Я не злюсь, я волнуюсь, — Чонён поднимает голову, трёт ладонью потный лоб и в упор смотрит на Феликса, — так значит Чанбин сошёлся с твоей мамой? Тот кивает. Чонён понемногу успокаивается. Всё равно обидно, когда человек узнаёт всё последним, особенно если дело касается близких. — Я уверена, что она очень красивая. Чонён делала выводы исходя из внешности Феликса: он показался ей очень привлекательным юношей, что не могло не радовать. В любом случае она поддержит любимого брата, но только после отменного промывания мозгов. От Рю Чонён узнала, что Элис старше Чанбина, что она с ребёнком, плюс развод. Чонён не поверила, подумала, что подруга либо сбрендила, либо неудачно пошутила. Она была уверена, что Чанбин, узнав о свадьбе Джихё, ещё долго не вступит в отношения, но всё всегда идёт не по плану. — Красивая, ты права, нуна, — Феликс развернулся всем корпусом и завязал болтовню, — только мама готовить не умеет, очень отстойно получается, — он поморщился, — учитель Со заказывает доставку, либо помогает мне на кухне. Вот я умею готовить. А ещё… Хёнджин скривился. Спелись! Он максимально вежливо прервал Феликса, извинился и сказал, что подойдёт ближе к вечеру. Ему не хотелось находиться у Чанбина без Чанбина. Хёнджин решил прогуляться до детской площадки и переждать на качелях. Телефон завибрировал, когда он спускался по лестнице. Хёнджин подумал, что это либо Чанбин, либо Минхо, поэтому быстро ответил. — Да? — Суслик, рад слышать твой наибодрейший голос, — Уён придавал этому дню живость и позитив, Хёнджин даже не был удивлён его звонку, — хотел узнать о твоём самочувствии. Тот выдерживает паузу, пока ищет подходящие качели. На глаза попадаются большие, припорошенные снегом на деревянном сиденье. Хёнджин садится на них. Характерный скрип режет по ушам Уёна, и Хёнджин победно ухмыляется. Это тебе за суслика. — Я в порядке, а что с твоими «наркоманскими» делами? Много дури продал? Много торчков потравил? — звучит как угрызения совести, будто Хёнджину не всё равно. Уён наигранно смеётся. — Я на работе, суслик. Если вызовут толкнуть дурь, то деваться некуда. — Ты работаешь в крупном офисе, ездишь на крутой машине, одеваешься в дорогие вещи, — хёнджиново возмущение нарастало, — зачем тебе влезать в этот наркобизнес, Уён? Неужели тебе не хватает денег? Не хватает. — Давай не будет об этом, суслик? — он откашливается, — остановимся на том, что я падок на зелёные банкноты. — Ты просто наркоман, и таким способом тебе легче получать халявную дурь. Просто наберись смелости признаться в этом, — бубнит Хёнджин. — Да-да, ещё я мразь, сутенёр, красавчик и по мальчикам, — подыгрывал Уён, посмеиваясь над словами Хёнджина. — Да пошёл ты, — выплюнул Хёнджин, — из твоего рта никогда не вылетает ничего серьёзного. Ты помнишь, о чём я тебя просил? — Помню, но я не мог не узнать о твоём состоянии. Хёнджин убирает телефон от уха, запрокидывает голову назад и томно вздыхает. Не поведусь, не поведусь. Пожалуйста, Уён, пусть это будет твой последний звонок. Я не хочу наступать на одни и те же грабли. — Миленько, угу. Теперь ты в курсе, что со мной всё в порядке. Удали мой номер, ты обещал. Я знаю, что нравлюсь тебе, но не жди от меня чего-то большего. Вступать в отношения я не буду, — на одном дыхании произносит он, — и свидание не вымаливай, и сусликом называй кого-нибудь другого. — Мне приехать? Хёнджин воет от этой непробиваемости дилера. — Ты меня не слышишь? Не понимаешь? Уён, мы сейчас забываем друг о друге. Точка. Любить кого-то — больно; отдавать всего себя, а потом быть морально растоптанным — унизительно; безответная любовь всегда подкреплена невыносимыми страданиями. Я не хочу проходить через это снова. — Ты солгал мне, сказав, что всё с тобой в порядке. Да, у меня крышу сносит при виде тебя, и мысли тоже тобой забиты, но, если ты не хочешь, Хёнджин, я не заставляю. Просто будь счастлив и не связывайся с козлами по типу меня, хорошо? — Уён говорил искренне, без толики обиды и презрения, — я подожду. Ты серьезно?! Как человек может быть настолько безрассудно самоуверен? Я ведь сказал — точка. — Ты можешь не дождаться. Я не хочу быть причиной твоего недотраха. — С этим у меня всё в порядке, ха-ха. — Уён, — Хёнджин прерывает смех подстреленной чайки, — удаляем номера. Ты интересный, не заигрывайся с наркотиками. — Был рад тебя слышать, сусл… Хёнджин. Если бы не опыт с Тэмином и Минхо, Хёнджин бы влюблялся по щелчку пальцев. Ему нравится секс, для него это особый вид зависимости, и он сродни наркотической или алкогольной. Попробовав один раз, так просто с члена не слезешь. Поэтому Хёнджин так легко отдавался Тэмину: жажда былых ощущений была сильнее, а Тэмин опытный, выходящий за рамки обычной фантазии. Уён бросил телефон на стол. Может это и к лучшему, я не хочу подвергать суслика опасности. За себя отвечать проще, чем за двоих. Он мне действительно понравился, значит стоит его обезопасить от себя. Ему хотелось оправдаться перед Хёнджином, не перед кем никогда не хотелось, только перед ним. По «солёной» дорожке я пошёл раньше, чем стал работать в офисе. Так получилось. Если бы тогда у меня был выбор, я бы никогда на неё не ступил, но выбора не было. Я балуюсь дурью, но умру я точно не от передоза, я себя контролирую. Он усердно старается забыть о Хёнджине: удаляет его номер, но не видит в этом смысла, так как помнит наизусть; старается думать о чём угодно, но статная хёнджинова фигура снова и снова вторгается в его голову; пытается занять себя отчётами, но безуспешно. Уён быстро привязывается к людям. Это мотивированно тяжёлым детством. Работа дилера — тоже. — Алло, ну как ты? — Живу, малой, — голос хриплый тихий, но наполненный тягой к жизни. — Потерпи немного.

***

Чанбин дождался Чана, чтобы тот прокатил его до продуктового. Чан был удивлён, что его друг разбил Ламбу. — С твоей стороны это так непрофессионально, — похлопал по плечу мастер, не зная истиной причины ДТП, — когда ты мне позвонил и сообщил о своей беде, я было подумал, что ты научился шутить, Чанбин. Тот умолчал про Феликса: всё же учитель не считал его виноватым в случившемся. — Покатаюсь на байке, пока Ламбу не починят. — Молния, — ещё немного постебался Чан, — садись на пассажирское, боюсь предлагать тебе руль, друг, — они запрыгнули в машину, — кстати, из алкоголя будешь что-нибудь брать? Повод был. — Я планировал взять пива, Минхо меня страницами книг из моей собственной библиотеки порежет, если увидит на столе сок… — Но Минхо бы обрадовался апельсиновому соку, — сказал Чан, — разве нет? — Конечно, залпом коробку опустошил бы, но он аллергик, поэтому никаких цитрусов. Полпути они ехали молча, лишь в самом магазине, стоя между прилавками, Чан поинтересовался: — А у Феликса есть какие-нибудь предпочтения в еде? — У Феликса? — Чанбин задумался, — он молодец, всё ест. Джинни очень мало ест, Джисон… спорит больше, чем налегает на что-то. — Думаю, будет весело.

***

Как бы Чонён не хотелось остаться, она всё же уехала, пообещав себе увидеться с братом на следующий день. — Феликс, будь добр, не говори Чанбину, что я приехала, ладно? Хочу устроить ему незабываемый сюрприз. И Хёнджину передай! — Ладно, нуна. К вечеру подоспели Минхо и Джисон. — Как же я давно здесь не был! — присвистнул Минхо, — Джинни, ты уже тут как тут. Он опёрся на Джисона, чтобы снять обувь. — Просто вы с щекастым самые настоящие черепахи, — игриво улыбнулся Хёнджин и скрестил руки на груди, — Бинни уже едет, он будет с Чаном. — И с едой! — доносилось из кухни, — я хочу приготовить говядину и осьминога. В прихожей показался Феликс. — Джисон! Я ведь знал, что ты идёшь комплектом к хёну, — безобидную шутку никто не оценил, наоборот, Феликс словил на себе недовольные взгляды. Минхо закатил глаза и направился в сторону гостиной, специально огибая Феликса. — В «комплекте» только ты идёшь, блондинчик, — сказал Минхо, не скрывая отвращения, — только непонятно: с Чанбином, Джинни или Чаном. Я видел твою работу на конкурс, жаль, что нет кнопки дизлайка. Плачь. Он громко захлопнул за собой дверь. У Феликса резко упало настроение. Джисон подошёл к нему и слегка потрепал по плечу. — Минхо, ты потерял свою вежливость в общаге щекастого? — вступился Хёнджин и последовал за другом, — на каждую шутку будешь так реагировать? Снова дверной грохот. — Феликс, не обращай внимания. Хо неисправим, — сказал Джисон, — пойдём на кухню? Думаю, лучше заранее вскипятить воду. Он приобнял белокурого за плечи и повёл к кастрюлям. Феликс расстроился. — Вряд ли нас когда-нибудь возьмёт мир с Минхо-хёном. Через несколько минут приехали взрослые. Они купили очень много еды и напитков. — Учитель Со, так много? — обрадовался Феликс. — Ещё в машине, — кивнул Чан. — Джисон, пойдём заберём остатки? — напросился Феликс, и тот быстро согласился. Хёнджин выхватил пару пакетов у Чанбина, чтобы тот, при всех своих габаритах, не надорвал спину. З-забота. — Ли, жопу поднять не хочешь? — надо же было засветиться на глазах хозяина дома прямо перед телевизором. — У тебя столько помощников и годы в качалке. Пожалуй, откажусь. — Вот если бы здесь был Джуни… — Чанбин, стоя в дверном проёме, прожигал затылок Хо убийственным взглядом. — То они бы лежали на диване вместе, — закончил за него Хёнджин, — дорогой, дорогой, давай заплатим соседу, чтобы он занёс пакеты, как вариант? А? А? — передразнивал он Джуна. — Ёнджун всегда глаголил истину, — крикнул им Минхо. — Джинни, держи меня, пока я не перевернул диван вместе с этой ленью на подушке. И Чанбин реально подался вперёд, пока ему на шею не пала худощавая рука. — Полегче, Бинни, — посмеялся Хёнджин, — смотри и учись. Эй, Хо, — Чанбину было любопытно, что же такого нужно сказать Минхо, чтобы тот поднял задницу и пошёл помогать, — там щекастый чуть ли не десять пакетов тащит, у-у-у… Минхо, словно по указке, быстро помчался встречать Джисона, у которого и впрямь было достаточно много пакетов. Хан Джисон для Минхо — хорошая мотивация. После того как парни притащили все пакеты, началась сервировка стола. Чан занимался нарезкой вместе с Минхо и Хёнджином. — Мои бывшие работники, прошу в гостиную. Феликс, Чанбин и Джисон остались на кухне. «Варёный осьминог», Феликс был уверен, что он сможет приготовить его, поэтому долго и усердно стоял у плиты. — Знаете, учитель Со, — сказал Джисон, — я так на вас разозлился, когда вы назначили меня старостой, — нож в его руке плавно скользил по мясу, замедлял темп готовки и жутко бесил юного повара. — Джисон, грубее, пожалуйста, — Феликс показывал в воздухе, как нужно правильно резать мясо, — не гладь его, не гладь. — Понял. Чанбин присел рядом. — Джисон, класс нуждается в тебе, а иначе ты бы не заслужил такой кредит доверия, понимаешь? — он придвинул остатки мяса и принялся нарезать их на ровне с учеником, — в вашем классе есть ярко выраженные лидеры: ты, Вонхо, Минхо и Дахён, — Джисон слушал внимательно, старался не перебивать, — Вонхо слушаются, потому что боятся, он не сможет возглавить организацию выпускного. Нет в нём таланта планировщика, хотя есть авторитет. Джисон отодвигает нож в сторону и скрещивает руки на груди. Чанбин рассказывает внятно, доступно, да и вообще с недавних пор пользуется уважением у Джисона. Ему было необходимо обсудить свой новый статус с учителем. Он не хотел брать на себя ответственность за всех. — Насчёт Вонхо согласен, — кивает он, — чем Минхо вас не устроил? Взгляд у Джисона серьёзный, и он отличается от того сиротливого, который был при их первой встрече. — У Минхо все задатки лидера: он харизматичный, умеющий постоять за других, смышлёный и отзывчивый, но, — Чанбин выдержал паузу, — когда в настроении. Если его пробирает на апатию, то ждать чего-то большего, чем простого зевка не стоит. А ещё он с лёгкостью расстаётся с тем, что ему изрядно надоедает. Быстро загорается и также быстро бросает начатое. Часть о «лёгком расставании» очень насторожила Джисона. Он понимал, что учитель выражался фигурально, но это не могло не сказаться на джисоновых мыслях. Минхо надёжный, чего бы учитель Со не наплёл. Джисон рассматривал Хо с позиции парня, Чанбин — лидера класса. Отсюда и мнения разнились. — Дахён? — Она лидер, но скрытный. У неё нет огромного авторитета, но она очень умна. Её скромность красит, а иногда и подавляет. Если бы Дахён была раскрепощённой, то это бы пошло ей на руку. Джисон прокашлялся, а потом вопросительно взглянул на Чанбина. — А я? — А ты смесь того, чего нет в этих троих, Джисон. К твоему мнению прислушиваются одноклассники, тебя нельзя назвать ветреным, ты доводишь любое дело до конца, я понял это, наблюдая за тобой. Ты умеешь организовывать людей и требовать от них должного результата. — Но… — Бомгю рассказал мне, как ты поставил на место Вонхо и курировал классом, — Чанбин собрал нарезанную говядину в тарелку, встал из-за стола и бросил мотивирующее слово прямо Джисону в голову, чтобы тот задумался, — на самом деле, Джисон, ты очень сильно себя обесцениваешь. В каждом из нас есть большой потенциал, который приходит оттуда, откуда не ждали. У тебя есть один день, чтобы понять это, и триста шестьдесят четыре на его реализацию. Класс под моим руководством сродни рисовым зёрнам, развеянным по ветру, недружный. Сплочение — вот фундамент настоящего коллектива. Подростков, помимо совместной попойки на вписках, сможет сблизить совместный труд, борьба за что-то общее. Я с лёгкостью мог нанять им организатора выпускного вечера, хореографов и учителей музыки, но отказался от этой затеи во имя новых эмоций, во имя удовлетворённого результата, полученного в процессе группового усилия. Порой люди верят в тебя сильнее, чем ты сам, и видят в тебе нечто большее, что ты из себя представляешь. Временами сильно сказанное слово может повернуть твою жизнь вспять. И зачастую такими людьми являются не родители, а учителя. Если бы Со Чанбин не знал своего истинного предназначения, то Хан Джисон, его ученик, не был бы тем, кем будет являться в будущем. Джисон никогда не получал поддержки, исключительно негатив и фигуральная подошва ботинка по макушке. Учителя он очень уважал: было за что. — Не бойся взять на себя ответственность, когда можешь с ней справиться. Если тебе всё детство твердили, что ты — никто, то самое время уничтожить эту токсичную родительскую установку. Это дурацкое слово мне никогда не нравилось. Никто. И звучит уничижительно, и коннотацию несёт негативную, то ли дело слово «кто-то». Сразу чувствуется власть над смыслом: ты можешь сам его определить. За каждым кто-то стоит самость, которая может быть свободной и независимой. Стремись к этому! Джисон не думал, что помимо уроков литературы, ему предложат дополнительные — уроки жизни. Критику было получать легче, чем похвалу. Горло совсем пересохло: Джисон тянется к газировке, голоса на банальное «спасибо, учитель Со» не хватает точно так же, как и решимости. — Учитель! — атмосферу разряжает повар-Феликс, — масло разогрелось, кладите говядину на сковороду. Феликс не спускает глаз с полуварёного осьминога. Его обволакивают мурашки, когда Чанбин подходит со спины. В правой руке у него тарелка, наполненная мясом, а левой он воздушно приобнимает белокурого за талию. Чанбин вываливает говядину в сковороду, и безжалостные брызги масла начинают атаковать кожу. — Постойте так пару минут, учитель, — шепчет Феликс. Белокурая голова тяжело ложится на могучие плечи Чанбина. Тактильный контакт приятен особенно с тем, кого воображаешь в мечтах. Со стороны Чанбина было бы преступлением лишать кинестетичного Феликса такого блаженства. — Хорошо, — сказал учитель. — Давайте я вас сфотографирую на память, — предложил Джисон, включая камеру на телефоне, — фотография будет очень красивой. Феликс лениво поворачивает голову, не желая отрываться от чанбинова плеча, и показывает сердечко из пальцев. Пока Чанбин не видит, Джисон читает по губам феликсово «спасибо, друг». Когда все приготовления закончены, животы набиты до отвала, а разум затуманил алкоголь, — начинается самый разгар веселья. Пьяный Минхо — смешной Минхо. Джисону приходится его придерживать, чтобы тот не расшибся. — Давайте во что-нибудь сыграем? — предлагает Чан. — Я за! — орёт Минхо, резко поднимая руку. Джисон вздрагивает, потому что сидит вплотную, и эта рука больно прилетает ему по носу. — Только давайте во что-нибудь менее подвижное, а то Бинни останется с поломанной мебелью, — морщится Хёнджин, смотря на Минхо. — Давайте в ПилиД! — не унимается Хо и начинает активно жестикулировать, — я задумал «действие»: кому-то придётся снять зубами носки соседа. — Кому-то хватит, — Джисон, совсем по-детски, хватает Минхо за подмышки и притягивает к себе, ближе к стене. Ноги его опутывают живот Хо, чтобы тот точно не потянулся к столу за очередной бутылкой, а руки окольцовывают грудь, — сидим так, — командным голосом говорит он, и Минхо запрокидывает голову на его острое плечо. — Сидим, да… — И молчим. — Угу, — мычит Минхо, пощипывая Джисона за ногу. У остальных такая картина вызывает смех. Чан палится перед Чанбином разговором про парные микродермалы минсонов. — Не забудьте прийти на чистку, ребята, — говорит он, — выдумщики, ха-ха, не каждая пара решается на такое. — Пара? — переспрашивает Чанбин. Он единственный, кто не в курсе об отношениях Хана и Ли. — Ты не в курсе? — Чан закусил губу, в сторону Джисона лучше не смотреть, там аура такая, что заживо сожжёт. — В курсе чего? — Чанбин вскидывает бровь. В гостиной царит молчание, которое прерывает Минхо. — Мы встречаемся, — он закатывает глаза, — я знаю, что ты топишь за толерантность, но перестань на нас так глазеть, хён. Хватка Джисона ни на секунду не ослабевает даже под натиском тяжёлых глаз. Наоборот, он обнимает Минхо с новой силой. Они признались родителям, настала очередь Чанбина. — Я давно это понял, Ли, — после минутной паузы ответил Чанбин, на его лице появилась еле заметная улыбка. — Да?! Как? — удивился Феликс как самый ярый шиппер. — Друзья не целуются с языком. Учитель как-то запалил целующихся Джисона и Хо. С того дня он упорно ждал, когда Минхо лично объявит о своих отношениях. — Вообще-то целуются, — Минхо очень хитро улыбнулся уголком губ, а потом загадочно затих. — В этом нет ничего постыдного, черти. Я ни раз повторял, что каждый из вас строит свою жизнь, отношения так, как считает нужным. Я только рад, ибо вы, Минхо и Джисон, хорошо влияете друг на друга. Это тот случай, когда спонтанность идеально сочетается с рассудительностью. — От вас я другого не ожидал, учитель, — сказал Джисон. — Игра, — напомнил Хёнджин, втыкая вилку в варёного осьминога, — предлагаю поиграть в «Было бы классно, если…». Кто за? — На что похожа эта игра? — Джисон не в курсе, ибо никогда не тусовался в больших компаниях. — На ПилиД, — пояснил Хёнджин, — но её фишка в том, что действия могут быть внезапными. — Например? — Например, Хани, я могу сказать «было бы классно, если блондин пойдёт домой босиком», — у Феликса дрогнули губы, Минхо не мог над ним не поиздеваться, — ответ мой, но действие может быть адресовано другому, причём второй игрок может даже не подозревать об этом. В случае невыполнения следует наказание. Жестоко, но так соблазнительно, — сказал Минхо. — Давайте попробуем, — Феликс ставит стакан с соком на край стола, Чанбин не разрешил ему пить алкоголь, сам он тоже не пил, сдержал слово перед Ёнджуном, — я начну. Было бы классно, если Чан набьёт мне татуировку на лопатке, — он повернулся к Чанбину и начал тараторить, — учитель, учитель, это просто первое, что приходит на ум, я не прошу набить сейчас… Феликс отмахивается. На удивление оба взрослых молчат. Они понимают, что это игра, но слова Феликса — это точно озвученные желания, даже не намёки. — Через годик приходи, — улыбается Чан, за что получает мысленный чапалах от Чанбина. — Всё-всё, — Хёнджин привлекает внимания, — я продолжу. Было бы классно, если… — он тоже немного хмельной: язык заплетается, строчки на язык не ложатся. Минхо вздыхает, отлипает от Джисона и идёт прибавлять громкость на колонке. Они бы ещё домино разложили. Почему Ёнджун не эскортница веселья, которую можно вызвать и не париться? Минхо встаёт позади друга, начинается тряска за покатые плечи, и объявляет всем, что нужно быть более раскрепощёнными. — Давайте пустим вход язык, м? Было бы классно, если Джинни поцелует своего соседа. В случае отказа, мне придётся позорить тебя всю неделю, — он садится к Джисону, который смотрит на него с недоумением, — я буду делать это разными способами. Ноздри Хёнджина раздуты от такой подставы, а какая-никакая гордость требует постоять за себя. Минхо манипулирует смело и открыто, Хёнджин это знает и постоянно ведётся. Доказать ему, что я больше не трусишка? Доказать. Спасибо, пиво. Удачно он сел: по правую руку Феликс, по левую Чанбин. Хёнджин смотрит вызывающе на то, как его лучший друг театрально сводит брови к переносице. — Видимо, неделя позора, Джинни? — Алкаш, — фыркает тот и встаёт со стула, — ты сам знаешь, что с парнем целоваться гораздо приятнее. Чанбин напрягается от хёнджинова холодного тона. — Просто давайте прекратим это сейчас, — Джисон хмурится, затея ему не нравится точно так же, как и повышенные градусы в организме Хо. — Хани, не сливайся. Сейчас будет шоу, — Минхо горд, что Хёнджин в кой-то веке принял вызов, — хён, глаза прикрой, — Чанбин наблюдал за младшими с максимально спокойным лицом. Фикция. Чанбина изнутри трясло от передоза ответственности. Пусть пьют, но при мне. Пусть творят дичь, но на моих глазах. Пусть балуются плитой, но на моей кухне. Так я могу за ними приглядывать и в случае чего помочь. — Выручай, Ликс, — Хёнджин делает пару шагов в его сторону, останавливается, высоко возвышаясь и загораживая люстру, рука тянется к феликсову подбородку, и белокурый замирает, — прости. Хёнджин извиняется за воровство: это первый поцелуй Феликса, такой неправильный, игровой. Хёнджину и самому не хочется с ним целоваться, но лучше сделать это с Феликсом, чем с Чанбином. Я делаю это ради себя. Не хочу быть аутсайдером в глазах Хо. Феликс чувствует, как губы дрожат возле губ. Отстраниться он не может. Острым подбородком властвует Хёнджин, которому незазорно целоваться с Феликсом. Остальные, затаив дыхание, глядят с любопытством. — Джинни, если Феликс не хочет, не дави на него, — сказал Чанбин, — Ли загадает что-нибудь другое, — он смотрит на Минхо, который подмигивает и целует средний палец, — через себя не переступай, — снова обращается к Хёнджину. «Через себя не переступай»? Даже в такой ситуации учитель на стороне хёна. Обида превосходит чувство жалости к себе. Почему Чанбин морально не поддержал его? Почему опять Хёнджин? Ответы на эти вопросы Феликс ищет давно. — Давай уже покончим с этим, — выходит довольно грубо, Феликс кладёт ладонь на макушку Хёнджина, заставляя вжаться в свои сухие губы. Ведёт он. Хорошо, что я расту на американских фильмах, состоящих на половину из сосания языков друг друга, а не на дорамах со «чмоком». Феликс целовал со стремительно нарастающей злостью и жадностью. Хёнджин согнулся, потому что Феликс всё ещё сидел на стуле и вставать не собирался. Старший зажмурился, даже губами двинуть не посмел. Такого поворота он точно не ожидал, впрочем, как и все. Феликсовы глаза косятся на Чанбина, и приходит большое разочарование. Чанбин не смотрит в их сторону: в его руках телефон, на котором он набирает сообщение. — Ликс, завязывай, — мычит Хёнджин прямо в губы, но младший его не слышит. Он хотел позлить учителя, вызвать хоть какие-то эмоции, чтобы получить долгожданное внимание, но Чанбин просто сидел и не мешал. — Ликс, твою мать! — отстраняется Хёнджин, — губы синие уже. — Ты удивил даже меня, — Минхо озадачен, — как мне теперь тебя стебать, блондин? Это было сексуально. Джисон незаметно сползает с дивана и подходит к Чанбину, пока Хёнджин и Хо начинают перепираться. Чан тоже не заставляет себя ждать и направляется к опустошённому Феликсу. Тот смотрит на пол, тело ватное, а рот полуоткрыт. Осознание происходящего придёт не сразу. — Феликс, это было смело, — хвалит Чан. — Это было глупо и напрасно, — очень тихо слетает с его губ. — Учитель, надо уводить Хо домой. Он в стельку, и не может остановиться. — Тебе помочь? — Откройте двери, а так я справлюсь, — Джисон перехватывает руку Минхо, который проходит мимо них, — куда? — В туалет, Хани, — по-идиотски улыбается тот. — Только со мной, ещё расшибёшься. — Все думают, если пьяный, то всё потеряно, да? — ворчит Хо, обращаясь к компании, — у меня всего лишь плывёт перед глазами, но я соображаю, ало! Я не стану пить воду из унитаза или биться об него головой. Хёнджин забрасывает его руку себе на шею и кивает Джисону на вторую. — Хо, ты соображаешь, да. Но тебя постепенно покидает инстинкт самосохранения, точнее отсутствует совсем. Пойдём спать? Ты чего так накидался? — голос у Хёнджина мягкий и спокойный, он усыпляет. Хёнджину виднее, как справляться с пьяным Хо. Они часто выпивали вместе, и Минхо в голову ударяло сразу. Тот и впрямь не знал меры. Пока Хван и Хан тащили его до квартиры, а Чанбин открывал двери перед ними, Феликс заперся в ванной. Почему так сложно просто взять и переключиться на кого-нибудь другого? Почему учитель? Я уже запутался: влюблён я в него, или просто гонюсь за желаемым, чтобы поставить мысленную галочку в разделе «добился своего»? У Феликса такое бывает: пока своего не добьётся, не отступит.

***

Парни старались как можно тише дотащить Минхо до кровати. Они не хотели разбудить его отца, тому требовался здоровый сон и силы на завтрашний день. — Щекастый, топай тише, — шипит Хёнджин. В оранжевом царстве Минхо царит хаос: вечный порядок сменился на разбросанные учебники и мятую одежду на стуле, кровать была не заправлена. — Я пойду, — сказал Хёнджин, — Хо, позвоню ранним утром, будь огурчиком. Минхо спал на ходу. Сил хватило лишь на молчаливый кивок и «класс» из пальцев. Хёнджин не собирался уходить по-английски. Забота друг о друге была базовой потребностью обоих. Хёнджин присел на край кровати, спрятал ноги Хо под одеяло и попросил Джисона принести воды. — Я и без твоего напоминания хотел это сделать, — проворчал Джисон в ответ. Быть с ним друзьями — для меня то же, что и открывать консервную банку зубами, — трудно и бессмысленно. Дурацкий парадокс: Минхо терпеть не мог Феликса, Джисон терпеть не мог Хёнджина. Когда Джисон и Минхо ночевали вместе, старший не забывал ставить стакан воды на прикроватную тумбу, потому что Минхо после череды ночных кошмаров просыпался в холодном поту и с одышкой, жадно пил воду, принесённую Джисоном, и с трудом засыпал снова. Джисон плетётся на кухню, тянется к выключателю и сильно пугается, когда застаёт господина Ли, сидящим за обеденным столом. — Простите, — на автомате вырывается у него, — я думал, вы спите. Господин Ли поднимает грустный взгляд на ДЖисона, и тот присаживается напротив. — Я ждал сына. Хоть он и был в соседней квартире, я всё равно волновался и не смог сомкнуть глаз, Джисон. Мой мальчик притягивает передряги и неурядицы, — он посмотрел на фотографию с Минхо, где они рыбачили, — раньше я решал их за него, но чем взрослее становился Хо, тем чаще он запрещал мне брать на себя ответственность за его проблемы. — Не волнуйтесь, с Минхо всё в порядке. Правда, он перепил, сейчас проспится и снова будет в норме, — Джисон не умел утешать, наружу всё равно лезла правда, — господин Ли, все его передряги и неурядицы теперь и моя забота тоже. — Я знаю, — взрослый понимающе качает головой и благодарно смотрит на Джисона, — ты надёжный. Ты был рядом тогда, когда у моего сына практически не осталось никакой поддержки, — глаза господина Ли постепенно наполняются горькими слезами, Джисон пытается противиться собственной чувствительности, держится, — Минхо и по сей день винит себя в моём разводе, злится на свою мать и постоянно рвётся в Японию, чтобы хоть как-то оправдать своё былое поведение перед ней. Большинство детей — непоседы, но Минхо был ещё и забиякой. Это и подвигло его на мысли о вине: он думал, из-за того, что он хулиганил, мама и сбежала от нас. До моего алкоголизма я отчаянно пытался вразумить сына, повторяя неоднократно, что ребёнок никогда не виноват, мы с мамой его любим… Господин Ли, пребывая в длительном запое, совершенно забыл, что такое общение с кем-то по душам. Он не мог многое сказать сыну, зато Джисон слушал внимательно. Ему не в тягость помочь отцу Минхо освободиться от тяжёлого груза раздирающей боли и упущенного времени. — Поплачьте, господин Ли, — он, потянувшись через весь стол к рукам взрослого, взял их и крепко-крепко сжал в своих, — просто знайте, что несмотря на ваше отсутствие, плохим вы не стали. Вы хороший отец, и ваш сын этим очень гордится, ведь вы дарите ему столько любви. Джисон говорил от всего сердца, говорил то, что думал. Ему нравится господин Ли, для него он настоящий идеал отца. Джисон тоже вырос без матери, но, к сожалению, его отец не смог компенсировать утрату заботой и любовью, отсюда и получил много ненависти со стороны сына. Они просидели так почти минуту под звуки тихих всхлипываний и тиканья часов, пока в дверном проёме не появился Хо. Тот при виде отца тут же протрезвел, как-то совестно стало за то, что заставил волноваться взрослого. Он подошёл к отцу со спины и крепко обнял. — Лучший, — сказал он в макушку седых волос, — прости, пап. Ничего так не успокаивает и не умиротворяет родителей, как благодарность со стороны собственных детей. Прежде чем господин Ли отправился спать, Джисон искренне поблагодарил его за Минхо. — Тебе лучше? — оба пристроились на узкой кровати, — выглядишь трезвым. — Наутро меня будет сильно полоскать, возможно, я очень долго пробуду в туалете, Хани. Побудешь со мной? Мне страшно, когда меня тошнит. Подержишь меня за руку во время неприятного процесса, — Минхо старается говорить тихо. Он и впрямь боится приступ рвоты. Будучи маленьким ребёнком, отец всегда стоял с ним над унитазом, придерживая за плечи. Минхо плакал, когда непереваренные желудком остатки еды раздирали ему горло. Ему было страшно, когда они не сразу выходили наружу. Отец фиксировал положение Минхо, чтобы тот низко не наклонялся, не то рвота могла пойти через нос. — Я побуду с тобой. Твой страх отступит, потому что я буду на страже. Младший перебирается на джисонову грудь, которую давно использует вместо подушки. Джисон не бросит его — Хо это прекрасно знает. Через несколько месяцев всё закончится, и наступит новая взрослая жизнь, где нужно будет проявить большую самостоятельность, финансовую независимость от родителей и научиться самим решать свои проблемы. Парни к этому готовы. — Почему ты пил так много, Хо? Тебя что-то тревожит? — спросил Джисон. Его шершавая от февральского холода рука аккуратно перебирала нежные пальцы Хо. Тот ещё не спал. — Хани, я просто не хотел, чтобы ты отравился алкоголем. Мне хватило тех сигарет, поэтому в голову пришла идея об огромном количестве литров: чем больше я выпью, тем меньше достанется тебе. Тогда тебе было бы не так плохо наутро. В ту ночь он стянул у меня сигарету и выкурил, потому что хотел, чтобы я быстрее бросил эту дрянь. Я подумал, что это повторится и с пивом. Я не хотел, чтобы Хани переступал через себя и травил свой организм, составляя мне компанию. Я уничтожал бутылку за бутылкой, боясь, что Хани прильнёт к горлышку одной из них и начнёт пить. В его случае вредные привычки не алкоголь и сигареты, а Ли Минхо. — Хо, ты… — Джисон хотел было стукнуть Минхо по голове за его несуразные «умозаключения», но сдержался, и вместо этого притянул Минхо ближе и поцеловал в затылок, — дурила. Если бы я сделал глоток пива, оно бы сразу попросилось обратно. Не беспокойся за меня, — он почувствовал себя виноватым, ведь Минхо накидался лишь потому, что не хотел, чтобы Джисон болел похмельем. — Дурила здесь ты, Хан Джисон, — младший ущипнул его за ногу, — как я могу за тебя не беспокоиться? В своём уме, мистер классный орех? Ты дорогой мне человек, Хани, ты у меня в сердце поселился по соседству с пылким моторчиком. В отношениях не может быть так, чтобы один волновался и переживал, а второй питался этими пагубными эмоциями. По крайней мере в наших. Минхо чувствует тёплое дыхание на своей шее, слышит это многократное спокойное «извини, ты прав» и отпускает напряжение. Оба друг другом дорожат, оба понимают, что ссоры — пустая трата времени. Хан не в настроении — Минхо это быстро исправит. Минхо раздражён — Хан найдёт утешение в тактильном контакте и нужных словах. Чанбин правильно сказал: мы оба дополняем друг друга.

***

Феликс заперся в ванной и не выходил оттуда вплоть до хёнджинова прихода. — Я волнуюсь, — сказал Чан, — давайте поговорим с ним? Чанбин просит не тревожить подростка, объясняя это тем, что Феликсу нужно побыть наедине с собой, успокоиться. Чанбин неверно растолковал срыв Феликса, подумав, что он расстроился из-за поцелуя с Хёнджином. Учителю и в голову не пришло, что Феликс плачет сидя на краю ванны из-за него, точнее, из-за его безучастности во время этого поцелуя. А вот до Хёнджина дошло сразу. — Нет, Бинни, это не лучшее решение. Возможно, ты не прав. С Ликсом нужно поговорить. Об этом просят его постепенно нарастающие всхлипы. Хёнджин стягивает вилку со стола и направляется к ванной комнате. Ёнджун давно показал все лайфхаки, касающиеся чанбиновой квартиры. Он любил справить нужду, когда Чанбин мылся, санузел нераздельный, поэтому Джуни брал вилку и вскрывал дверь. То же самое проделал и Хёнджин. — Хён, — губы дрожали, а от жалкого взгляда мокрых глаз хотелось выйти вон, — пока он рядом, забыть его не получится. Феликс падает на колени и начинает бить кулаком по кафельной полу. Хёнджин опускается рядом с ним и начинает успокаивать. Младший плачет беззвучно, но по его лицу видно, как безмолвный вопль душит его изнутри. Хёнджин давно проникся жалостью к Феликсу: он сам испытал тяготы безответной любви. — Я зациклен на нём, я зависим от его присутствия, — всхлипывает Феликс, — я не понимаю, почему не могу переключиться на кого-то и отпустить учителя, ведь прекрасно знаю, что ничего у нас с ним не было и быть не может. Что со мной не так, хён? Хёнджин бы никогда так не сделал — не обнял Феликса — но момент был под стать, да и Хёнджину самому этого хотелось. Жалость к людям напоминает нам о собственной человечности. — Не знаю, Ликс, — шепчет Хёнджин, — не знаю… Но скажу одно: ты не скоро отпустишь Бинни. Не рассматривай его на уровне высоких чувств по типу дурацкой невзаимной любви, не то вечное самокопание тебе обеспечено, — он отстраняется, касается спиной ванны и хватает белокурого за руку, — похорони эти болезненные мысли, слёзы и вопросы, возроди новую любовь, Ликс. Начни видеть в Бинни отца или друга. Раз у тебя не получается его отпустить, значит не делай этого, просто перестрой своё отношение к нему. Бинни теперь часть вашей семьи, ты ему важен. В психологии есть такое понятие «подростковая любовь». Из-за отсутствия опыта эти чувства воспринимаются очень серьёзно, проблемы или родительские запреты могут травмировать психику, ведь подросток ещё не практиковался в переживании подобных эмоций. Трудности такой любви обеспечивают нужным жизненным опытом, а возникают они на фоне незрелой личности. Обратная сторона подростничества: череда кризисов и неожиданные эмоциональные реакции, несчастная любовь. Романтическая привязанность Феликса явно закончится ничем. Очень важна поддержка. — Я не рассчитываю ни на какую любовь, хён! Если ко мне не проявляют должного внимания, меня это задевает. Не хочу быть пустым местом. Учитель всегда предпочитает тебя мне. Я хочу обниматься с ним без сексуального подтекста, я хочу с ним дурачиться, играть в видеоигры, — Феликс потихоньку успокаивается, — но между нами стена. Учитель скуп на эмоции, формальность ему важнее. — Бинни нужно привыкнуть, Ликс. Ты для него прежде всего ответственность. Думаешь, его не разрывает от вариативного поведения с тобой: вести себя с ним «так» или «так»? В глазах Бинни на тебе несколько ролей, Ликс. Ученик. Ребёнок. Друг. Не думаю, что он холоден к тебе. Бинни беспокоится, но он не из тех, кто будет всем видом показывать это. Феликс отрешённо смотрит на стену. Общение с Чанбином шло на пользу: Хёнджин научился быть терпимее к другим, понимать чужие чувства, угадывать чужие желания. Эмоциональный опыт за счёт активного взаимодействия с мудрым взрослым становился час от часу богаче. Хёнджин забрасывает руку на шею Феликса, тянет его на себя как маленького мальчишку, которого хочется потискать. — Не ревнуй своего драгоценного учителя ко мне. Я люблю его, и он меня тоже, но играть с твоими чувствами мы оба не посмеем, Ликс. Успокаивайся, — опять эти чанбиновы фразочки, — не то мне придётся снова врезать тебе. На самом деле, Феликс очень благодарен, что хён разделил с ним его паршивое настроение и солоноватую жидкость глаз. Феликс чувствительный, эмоциональный подросток, которому свойственно сомневаться и творить неподдающиеся объяснению выкрутасы. Он зациклился на Чанбине, подсознание диктует выжать всё из такого любовного опыта, пока не наступил крах. Хёнджин слегка пощипывает феликсову шею в знак утешения. Он прекрасно знает, что среди них троих (он, Ликс и Бин) все имеют кинестетическую модальность. Их объединяет потребность в постоянном скиншипе. Лучше бы я вообще молчал. Ликс всё равно пропустит слова мимо ушей и сделает по-своему. Надо было просто задушить его в объятиях: они сейчас хорошие транквилизаторы. Феликс повернулся к Хёнджину, у того глаза были на мокром месте. Сочувствовать кому-то без слёз — фикция. — Жаль, что нельзя затолкать их обратно, — он издаёт неловкий смешок и трёт глаза вспотевшими ладонями. — У тебя красивые глаза, хён. И они сохраняют свою красоту даже тогда, когда ты плачешь. Прости, не хотел заставлять тебя это делать. — Ликс, — Хёнджин томно вдыхает воздух через нос, — слёзы, в моём понимании, лишними не бывают, но они не могут быть решением всех проблем, — он грустно ухмыляется и кладёт руку Феликсу на коленку, — у тебя всё наладится. Ещё недавно они считались заклятыми врагами, а теперь сидят на кафельном полу ванной комнаты и давятся соплями. Присутствие Хёнджина помогало Феликсу бороться с отчаянием. Спасибо, хён… Большое! Прилив чувств заглушил и без того помутнённый рассудок белокурого. Вместо ответа он потянулся к Хёнджину и поцеловал. И снова тот ощутил эти пересохшие губы на своих.