Микродермал

      Хорошие выходные сродни урагану. Школа. Джисон опаздывал, потому что забыл закупиться нужными декорациями для выпускного, на которые скинулся весь класс. — Хани, напиши остановку, — просит Минхо на том конце провода, — я подъеду и помогу донести, по твоей инспираторной одышке слышу, что предметов в твоей руке намного больше, чем ты описывал. Да, у Джисона, помимо пакетов с необходимым картоном и украшениями, ещё и подмышки забиты ватманами и прочей ерундой. — Какой одышке? — Джисон сморщил нос, — ты всё-таки начал читать тот медицинский справочник, который отец отправил по почте? Говорить по телефону было очень неудобно. Горе-староста! Всё в последний день. — Конечно, думаю, лишним не будет. Где тебя встретить? — Учись, Хо, — сказал он, — тебе табель с оценками исправлять нужно. Передай, что я опоздаю. Отключаюсь. Красавчик мой бурундук, ты вынуждаешь меня цеплять тебе на одежду жучка. — И где щекастый? — спросил Хёнджин. Он как раз выходил со столовой, заметил друга, которому хотелось навалять из-за недостатка внимания, и подошёл к нему. После всех слёз, пролитых Хёнджином, кожа на его лице огрубела, да и выражение походило на какое-то стариковское. Он убрал чёлку с лица и снова начал отращивать густые чёрные пряди. В его руках были две бутылочки бананового молока. Минхо откликнулся на зов, спрыгнул с подоконника и подбежал к Хёнджину. — Знать бы, — расстроенно произнёс он и забрал молоко, — с самого утра бегает по разным канцеляриям в поисках декораций на выпускной. Кто вообще придумал заготавливать их заранее, когда можно было управиться за два дня, — Хо закатил глаза, проткнул пальцем крышку и, не дождавшись трубочки, глотнул напиток с горла. — Свинья, — сказал Хёнджин и спрятал трубочку обратно. — Неверно. — Инфантильная свинья, — рассмеялся Хёнджин. Они дошли до кабинета, но заходить не спешили, сели на лавочку у окна, — Хо, нужно быть ответственными: начнёшь украшать актовый зал за два дня, и вдруг окажется, что не так порезал картон, отмерил недостаточное количество ленты, покрасил что-то не в тот цвет. Хорошо, что у нас уже готова театральная сценка для родителей и учителей. Мы уже знаем, какие декорации брать. Ты танец ставишь, не забыл? — Помню, — отмахнулся Минхо и сделал глоток молока. — Знаешь, Ликс предложил мне встречаться… Хо! Отменная реакция не заставила себя ждать. Минхо выбрызгал изо рта всё содержимое, раскашлялся и указал большим пальцем на спину. Хёнджин подскочил от испуга и принялся долбить по спине. — Ку-вал-дой… Джинни, — хрипел Минхо, отходя от лавочки, — знаешь, дружище, если бы поперёк горла встал сочный стейк, а спасал меня ты, то я бы умер хотя бы сытым, — он ещё немного прокашлялся. — Чёрт, Хо, извини, — Хёнджин нервно взлохматил волосы, виновато глядя на друга. — На будущее, — Минхо не обиделся, наоборот, обрадовался, что представился случай продемонстрировать свои знания из медицинской книжки, — если человек поперхнулся и стал сильно задыхаться, нагни его, чтобы голова была на уровне таза, а затем раз пять ударь между лопаток по направлению к голове. — Сказал человек, который вместо уроков ОБЖ дымил за школой, — издевался Хёнджин. — Эй! — улыбнулся Минхо, грозясь пальцем, — я усердно обучаюсь медицинским основам: в колледже важна практика, а не теория, поэтому нужно быть немного подкованным в этой области. Вчера мы с Хани репетировали непрямой массаж сердца, показать? — Ага, можешь даже молоко на губах не вытирать, — немного брезгливо кивнул Хёнджин, — мне потом твой щекастый проедется ботинком по лицу, Хо! Младший засмеялся. — Что насчёт блондина? — Минхо, вспомнив про неожиданную новость, поменялся в лице. Парни сели обратно на лавочку. Хёнджин не стал сразу отвечать, вытер подошвой капли от молока, сунул руки в карманы и уставился на дальнюю стену. — Не знаю. Я и он — точно не пара, Хо. — Так пошли его. — Я бы с радостью, но не могу. Ликс помогал мне не меньше. Минхо сразу же заподозрил неладное в его голосе. Хёнджин говорил вдумчиво, без дурацкой импульсивности. — Что ты задумал? — горло пересохло, и он начал налегать на хёнджинов напиток. — Хочу выручить одного дорогого мне человека, — Хёнджин раздвинул колени, опёрся на них и опустил взгляд на пол, будто его сейчас вырвет от самого себя. Минхо откинулся на подоконник и цинично ухмыльнулся. — Когда это блондин стал тебе дорогим человеком, Джинни? — Речь не о нём, — Хёнджин помотал головой и затряс руками. Их разговор прервала Дахён. — Минхо? — обратилась она к однокласснику. На ней всё также была новая юбка, которую обругал Вонхо, всё те же детские сандалии и тихий-тихий голос. Минхо поздоровался и сделал очередной глоток. — Джисон очень хорошо с тобой общается, ты не мог бы немного рассказать о его вкусах? — он выпучил глаза и быстро сглотнул молоко, — мне жутко неловко за тот случай, хочу извиниться как подобает. Минхо заглушил глубоко внутри себя нервный смешок. Хёнджин не понимал, о чём идёт речь. Обидчиво взглянул на друга и скрестил руки на груди. — Ты хочешь, чтобы Минхо устроил вам со щекастым свидание? — мстил Хёнджин. Минхо немного напрягся. Ситуация выглядела очень нелепо. — Нет-нет! Я поступила слишком дерзко, теперь хочу загладить вину. — Дахён, — устало вздохнул Минхо и поставил пустую баночку на подоконник, — я тебя очень хорошо понимаю, — он направился к ней и приобнял за плечи, — Хан Джисон — просто ходячий краш, — Дахён совсем не этого ожидала услышать, — но мне кажется, что это ему нужно перед тобой извиняться, — Минхо «гипнотизировал», медленно ступал по полу и вёл Дахён в класс, — нельзя в открытую демонстрировать свою маскулинность, правильно? Не стесняйся, подойди к нему сама и поинтересуйся. Зная Хани, он даже сам к тебе подойдёт! Да! Просто сиди за партой и кайфуй. А если ничего не получится, то на заметку: Хани безумно любит апельсины, — Минхо подмигнул и быстро скрылся. — Какого хрена это было, Хо? — не удержался Хёнджин. — А сам как думаешь? — его лоб слегка вспотел, Минхо принялся смахивать крапинки солёного пота рукавом. — В голове кроме «тройничка» только обезьянка в барабаны долбится, а иначе почему Дахён на протяжении минуты строила из себя великую грешницу? Минхо ехидно улыбнулся, а вот Хёнджин такое безмолвие не оценил. Он взял Минхо под ремень и повёл к туалету. В это время прозвенел звонок, но на химию они не торопились. — Слушай, Хо, — Хёнджин подтолкнул его к ржавому писсуару, — давай как и раньше не иметь друг от друга секретов, договорились? Почему я должен узнавать всё в последнюю очередь, когда дело касается лучшего друга? — Джинни, да всё нормально, — беззаботно ответил Минхо. Он хотел пройти мимо Хёнджина, но тот снова толкнул его к писсуару. — Уверен? Ты напиваешься по каким-то причинам у Бинни, имеешь секреты с Дахён, с Бэмом зачем-то созванивался, — Хёнджин грубо выделил «по работе», — меня в твоих планах больше нет? Минхо нахмурился, начал злиться и обижаться, потому что правда. Хёнджин прав: Минхо отдаляется. — Как и меня в твоих, — огрызается он, — у тебя новая тусовка, новый образ жизни и телефонный собеседник. Да ладно, Джинни, — Минхо всплеснул руками, — я звоню тебе каждый вечер, но у тебя вечно занято! Я с большим трудом простил тебя, стал постепенно привыкать, но от старого Джинни сейчас мало что осталось, ты изменился, и это чувствуется по твоему лексикону. Минхо прав: Хёнджин отдаляется. — Ты бьёшь тату, катаешься на дорогих машинах с какими-то незнакомцами, — Минхо как-то застал Уёна, — живёшь в ночном клубе Чанбина, сосёшься с блондином, а может и не только с ним, — голос у него нарочито громкий, а жесты размашистые донельзя, — что с тобой не так? — Лучше не продолжай, — оскалился Хёнджин, — ты не знаешь, что на самом деле скрыто за татуировкой и поцелуями. — Да, не знаю, Джинни. Ты мне не рассказываешь. Кстати, я забыл упомянуть про этого сумасшедшего, который напал на нас с битой, — не унимался Минхо. Хёнджин закричал, взъерошил волосы, развернулся и со всей силы ударил по кабинке. — Не проходит и дня, чтобы я не корил себя за твою сломанную руку, за все те ужасные слова и поступки, Хо! Вот когда язык поперёк встанет признаться своему щекастому в чём-то морально тяжёлом, тогда ты поймёшь, что не так всё и просто. Ты откроешь рот, но вместо нужных слов, лишь слёзы на глазах выступят. — Не сравнивай меня с собой, Джинни. Хани я рассказываю всё поголовно. — А у меня нет секретов от Бинни и Ликса. Вот и весь разговор, Хо. Доволен? — Хёнджин подходит к двери и бросает напоследок, — повзрослей уже наконец, не строй из себя клоуна. Твой язык бежит вперёд паровоза, а за его последствия ты не особо любишь отвечать. Я тоже импульсивный, но имею наглость извиняться. Даже за нашу ссору, где, по сути, виноваты оба, но извинился только я. Минхо стоял и проглатывал каждое его слово. В туалет несколько раз заглядывали другие мальчишки, но крики Хёнджина и Минхо их только отпугивали, не давали ступать за порог. Мне тяжело признавать ошибки, тяжело прислушиваться к мнению даже близких людей, довериться другому. Мой нрав буйный, с самого детства меня не покидал дух авантюризма, мальчишеское бунтарство и рвение к свободе. Я обидчивый и злопамятный. Я плохой. И делиться своими переживаниями и обидами вряд ли стану. — Но при всём этом ты вернулся ко мне и извинился, — сквозь сжатую челюсть говорит Минхо, — и всегда возвращался после каждой ссоры. — Ты меня возвращал, Хо! — вскипел Хёнджин, — я всегда пытался прекратить дружбу с тобой, не хотел доставлять тебе проблем, ведь я был изгоем, а ты элитой. Слова и впрямь перестали ложиться на язык. У обоих накипело. Проорались от души. Хёнджин не удержался и заплакал. — Ёнджун когда-то вычитал в Твиттере третьесортную, но трогательную цитату: «Друг — это тот человек, который на фразу «Я тебя ненавижу, придурок!» отправит тебе воздушный поцелуй… — … и с улыбкой скажет: «Я тоже тебя люблю!», — опустив взгляд на пол, закончил Минхо. — Да, — ответ прозвучал неоднозначно и грустно, после чего Хёнджин ушёл бродить по школе. В таком состоянии я на химию не заявлюсь. Ссоры оставляют после себя боль и опустошённость, которые будут преследовать не один день. Душевная рана Хёнджина ещё не совсем затянулась, Минхо тоже признал свою злопамятность. Оба вышли за рамки дозволенного. Негативная реакция долго пряталась внутри личности, но сегодня прорвалась наружу. Обида. Штука эта не врождённая, она не была привязана невесомым грузиком к сперматозоиду. Твой характер её приобрёл в процессе развития, ты насмотрелся на взрослых и перенял чужую привычку. Все негативные черты Минхо передались от матери. Хёнджин долгое время был предоставлен самому себе, но действия отчима-алкоголика и биологической матери тоже положительно на нём не сказались. Как оказалось, обида друг на друга не до конца ушла. Из-за беззаботного и порой эгоистичного характера Минхо был недальновидным, но подсознательно понимал, что с Хёнджином что-то не так. Минхо делает глубокий вдох, прыгает на подоконник и курит припрятанные в окне сигареты. Просто курит.

***

Хёнджин несётся по коридору, трёт нос и натыкается на Феликса, от которого весь день планировал прятаться. — Ты почему не на уроке? — испугался он. — Хён, а ты? — Феликс округлил глаза, улыбнулся, ибо встреча с хёном для него сущий праздник, но когда Хёнджин невольно всхлипнул, белокурый заметно погрустнел, — хён, что с тобой? Тебя кто-то обидел? Феликс подошёл ближе, слегка коснулся пальцем мокрой щеки и уже низким голосом переспросил: «Кто?». — Ликс, — Хёнджин отстранился, — уравнения по химии, — ворчал он, — почему ты бродишь по школе? — тему нужно было срочно переводить. — Мне к третьему уроку, но я узнал об этом утром, когда посмотрел расписание, — недовольное лицо Феликса почему-то рассмешило Хёнджина. — Разве у вас нет общей беседы, где пишут информацию? — Есть, — охотно кивнул он, — но в моём доме есть лишь мобильный Интернет, роутера нет. Как назло, мне не чем было оплатить услугу, поэтому я всё воскресенье провёл за рисованием. Учитель Со обещал вызвать настройщика на днях. Теперь у меня будет wi-fi, — Феликс начал нелепо пританцовывать, — по такому случаю, зову тебя в гости, хён. Хёнджин покачал головой. — Мы не помешаем маме, они с учителем поедут к нему. Хёнджин озирается по сторонам, кладёт худощавую руку на его плечо и быстро шепчет на ухо: — Ты меня заманишь и соблазнишь, — в шутку, но серьёзным тоном говорит Хёнджин, затем хлопает пару раз по плечу и идёт дальше. — Там уж как пойдёт, хён, — кричит Феликс вдогонку. Несдержанный смех Хёнджина раздаётся на весь коридор.

***

Зная, что с утра в салоне не так много клиентов, Джисон, по просьбе Чанбина, быстро переступает порог, кладёт пакеты с картоном на мягкий диван, переобувается и рысью скользит в чанов кабинет. — Чан, — доносится из коридора, — учитель Со сказал, что у тебя упаковка шаров и костюмы, — он открывает дверь и застаёт мастера за работой, бегло извиняется. — Привет, Джисон. Всё в порядке. Все пакеты в шкафу. Тот кивает. Нужно было обсудить чистку микродермала. — Вас на какое число записать? — спросил Бэм. — Мы будем свободны в субботу. — Отлично. Якорь не отпал? — Держится. Бэм проводил Джисона до двери. Глаза пирсера округлились от такого количества пакетов. — Давай я тебя подброшу. Отнекиваться Джисону не хотелось: переть с балластом, который точно помнут в автобусе, — поступок безбашенный. — Слушай, Бэм, не откажусь. — Договор, — моргнул он, — клиент всё равно придёт к одиннадцати.

***

Джисон успел ко второму уроку. Он позвонил Феликсу и поинтересовался в школе ли он. Перемена. Феликс покинул любимую столовую и поспешил на помощь другу. — Джисон, ты ограбил пару тройку магазинов? — удивился он. — Нет, завалил свою ответственность. Нужно отнести их учителю Со. — Хорошо. По привычке ноги поволокли их в учительскую, где Чанбин появлялся исключительно на педсоветах. Джисон выругался. — На этаж выше. Чанбин был весь какой-то суетливый, видимо, тоже оставил всё на последний день. Он копался в бумажках, чёркал что-то в блокноте, а когда появились ученики, Чанбин, не отрываясь от рабочего стола, быстро поблагодарил их за помощь. — Учитель Со, вы куда-то торопитесь? — спросил Феликс. Он чуть не упал вместе с этим картоном. Коробка с чистыми листами бумаги послужила тому виной. У Чанбина в кабинете бардак! — Если бы не учитель Ким, то я бы и не вспомнил о собрании. Нашёл, — облегчённо вздохнул он, — ремонт будем обсуждать, — улыбнулся Чанбин ученикам, — Джисон, я займу несколько минут от начала урока, на правах старосты, передай, что сейчас проводим классный час, а пятым будет литература. У Дахён распечатки с чертежами будущих декораций к сценке, вам нужно начать вырезать их. Коробочный картон взял? — Да-да. — Вот и отлично, дерзайте. — Учитель Со, а у меня урока нет, — оживился Феликс. — Можешь побыть здесь. — Получается, у тебя сегодня два урока? — поинтересовался Джисон. — Ага, ИЗО и черчение. Старший скривился. На его лице отчётливо вырисовывалась надпись: «На кой чёрт ты в школу пришёл?». Чанбин понимающе кивнул головой. — Это его любимые уроки, — сказал он Джисону, — лет десять назад я бы и сам их прогулял, если бы мне представилась такая возможность, но… Я учитель и ваш пример для подражания, поэтому, Феликс, хвалю. Староста слёту передал чанбиновы слова одноклассникам. Среди толпы он не нашёл Минхо и Хёнджина, подумал, что курить пошли. — Дахён, — он подошёл как ни в чём не бывало, а у неё колени дрожать начали, — учитель сказал, у тебя есть что-то по типу схем будущих декораций. — Д-да, — робко произнесла она и достала из-под учебника, — по ним будем делать. — Слушайте внимательно, — Джисон обратился к классу, — каждый берёт по листочку и пробует вырезать пробники, — он понимает, что нужно больше места, — давайте парты сдвинем тогда? Джисон начал помогать всем остальным. Напрягал лишь Вонхо, лениво покачивающийся на стуле. — О-о-о, нет-нет, не испытывай моё терпение, — помотал головой Джисон. — Предлагаешь мне вырезать кустики из картона? — фыркнул тот. Джисон присел на край парты напротив него, уставился на шкафчик, поджал губы и состроил задумчивую гримасу. — За кого ты меня принимаешь, Вонхо? У меня для тебя припасена работа физически сложная. Вырезать ножничками — отдых для твоих внушающих бицепсов. В пакете есть молоток и палки нужного размера. Сделай крепления для декораций. — Угу, — равнодушно сказал Вонхо, — ты ведь инструмент не осилишь, это ведь не людей пинать, — ядовито ухмыльнулся он, уставившись на Джисона. Тот знал, что Вонхо будет сложно заставить что-то делать. Он мысленно выл. — Откуда мне знать, я людей не пинал. Грубиянов перекаченных — другое дело, — токсичность на токсичность. Вонхо уже напряг кулаки. Бомгю вовремя подошёл. — Дружище, что с палками делать? Я точно крепление не смогу сделать. Джисон, а если мы не успеем? — Доделаем на репетиции, поэтому лучше успеть. Джисон вернулся обратно к Дахён, та трудилась усердно, но взгляда на него так и не осмелилась поднять. Было стыдно. До сих пор. — Дахён, а ты Хо с Хваном не видела? — Они прогуляли первый урок. Хорошо он оценки исправляет. Места, часто посещаемые Минхо, Джисон обошёл по второму кругу. Наён из параллельного уже не казалась плохим вариантом, чтобы разузнать о Хо. — Привет, — рвано поздоровался он, — не видела Минхо? Она посмотрела на Джисона с отвращением. С Минхо они сегодня пересекались, но делиться этой информацией королева школы не спешила. Наён поправила волосы, спрыгнула с подоконника и, специально наступив острым носом туфли на джисоновы ботинки, всё с тем же отвращением на лице заявила: — Скажешь с кем он встречается, скажу его местоположение, — Наён скрестила руки на груди. Брови Джисона поползли вверх. — Идёт, — блефовал он. — Ну и? Он хотел было съязвить, но отвлёкся на розовый айфон, лежащий на подоконнике. Джисон мысленно ударил себя по лбу. — Я жду. — Прости, передумал, — он поморщил нос, достал из кармана телефон, чтобы набрать Минхо, и спешно поплёлся прямо по коридору. — Эй! — вскрикнула Наён. — Прости-прости, — его слова звучали без издёвки. — Он в спортзал пошёл, — Наён надула щёки и, походкой парализованной Барби, отправилась в свой класс.

***

Спортзал был наполнен ударами баскетбольного мяча о пол. Минхо и забыл, когда последний раз оттачивал навыки индивидуальной игры помимо уроков физкультуры. Помещение было свободным, манило теплотой батарей и простором. Куда лучше, чем простоять большую часть времени за школой на морозе, или пичкать ноздри вонью туалета. Минхо поднимает мяч над головой, собирается забросить в кольцо, но уверенный блок-шот Джисона меняет направление, и мяч летит мимо. Младший оборачивается от испуга, но при виде родного лица подступившая тревога рассеивается. — Хани? — он вытаскивает наушники, блокировавшие звук джисоновых шагов, отключает музыку на телефоне и убирает всё это обратно в карман, — разве ты не должен быть на уроке? У Минхо лицо опухшее, глаза красные, будто он плакал недавно, и голос прокуренный. Джисон замечает негативные перемены вмиг. — А ты? — он недовольно смотрит на Минхо. — Злишься? — его голос звучит виновато. Минхо опускает голову и кривит неестественную улыбку. Он знал, что Джисон отправится на его поиски, что разорвёт телефон от частых звонков и поднимет на уши всю школу, если приспичит. Он хотел, чтобы его любимый бурундук пришёл, но в то же время мысленно повторял мольбы о том, чтобы ему дали побыть одному. — Я не злюсь на тебя, Хо, — тихо произнёс Джисон, — а волнуюсь, не забывай. Несмотря на то, что Минхо не показывает свои истинные чувства, — остро нуждается в поддержке и сочувствии, которые Джисон отдаёт безвозмездно. Минхо делает такие нужные и правильные шаги, утыкается лбом в джисонову грудь и начинает что-то бормотать. Джисон кладёт подбородок ему на плечо, приобнимает и свободной от объятий рукой начинает поглаживать вспотевшие волосы. — Что стряслось, Хо? — прозвучало мягко и едва различимо. Его сердце внимательно прислушивалось к состоянию любимого парня. От каждого страдания Минхо, от всех его видов боли, от былых ночных кошмаров — Джисон становился несчастным. За это время он напридумывал себе множество негативных исходов, но Минхо не спешил озвучивать истинную причину своего подавленного настроения. Вместо этого он спросил: — Хани, неужели я и правда эгоманьяк? Тот резко отстранился. — Что? — Эгоист, ребёнок с раздутым эгом… — Так, стоп, стоп, стоп, — прерывает Джисон, жестикулируя руками, — Хван вбил тебе это в голову? — Минхо поднял молчаливый взгляд, — я тебе вот что скажу, и ты ко мне прислушаешься, Хо, — голос у него был ужасно торопливый, а в груди постепенно закипала прежняя злость по отношению к Хёнджину, — никогда не приписывай себе характеристику эгоистов. Ты к ним отношения не имеешь. На каком основании возникли эти мысли, Джисон так и не понял, но всеми фибрами души чувствовал, что Хёнджин сыграл здесь не последнюю роль. — Я не умею признавать свои ошибки, сбрасываю вину на других, мну извинения как листы бумаги и выбрасываю их в урну. — Это не эгоизм, Хо. Тебе просто нужно больше времени на анализ собственных поступков. Ты делаешь много прекрасных вещей тем, кто тебе дорог, ты рискуешь собой ради других и без страха заступаешься за слабых. Порой ты капризничаешь и упрямишься, не путай это с раздутым эго, ты знаешь себе цену. Джисон не понимал, что в последнее время происходит с Минхо. Он становится тихим, от того извращенца, которого я знал при знакомстве, ничего не осталось. Минхо просиживает вечера на подоконнике, курит злосчастные «Мэвьюс» и читает медицинский справочник, посланный моим отцом. В противовес этому мы всё равно не перестаём весело проводить время и дурачиться. Одно могу сказать, Минхо переживает, оттого и самоуверенность его колеблется, думаю, это из-за предстоящей взрослой жизни. Вайбы вдумчивой серьёзности со стороны Минхо удивляют Джисона. — Ли Минхо, Ли Минхо, Ли Минхо, спешу тебе напомнить, что ты потрясающий, — джисоновы слова выпускают Минхо из оков раздумья. Младший протягивает руку к его подбородку и начинает гладить, словно четвёртого кота. — Таких «потрясающих» экземпляров в наличии всего двое, и оба находятся в спортзале. Настроение Минхо пришло в норму. Он поцеловал Джисона и забил идеальную «трёшку». Они вернулись в класс, где воцарилась неблагоприятная атмосфера: работа стояла, одноклассники спорили. Не было баланса в виде классного руководителя и старосты. — В чём дело? — Джисон ускорил шаг ещё в коридоре, когда один из пакетов, который он собственноручно таскал с самого утра, вылетел из-за двери, — вы почему шумите? Знаете, сейчас вы крупно подставляете нашего учителя Со, идиоты, — держать себя в руках стало тяжело, он перешёл на точно такую же ругань и оскорбленья, — хватит видеть вседозволенность в школьной жизни лишь потому, что наш классный руководитель теперь директор! Какого хрена вы швыряетесь материалами? Джисон сердится из-за неоправданных надежд: он дал поручение, думал, что всё пройдёт гладко, но не тут-то. Из-за этого он следует голосу гнева, а не ума. Лобные мышцы начинают характерно сокращаться, между бровями пролегают вертикальные морщины, а кулаки начинают нешуточно напрягаться. Минхо порой и сам пугается такого Джисона. Когда они в общаге, и у того что-нибудь не получается, то нужно дать время выйти этому пару до конца. Джисон со всей силы пинает плиту, которая плохо греет не по своей вине — проводка. Электрики запланировали починку на весну, ибо работы будет много, нужно отремонтировать электричество не только в съёмной комнате Джисона, но и во всём общежитии. Долго. — Хани? — отвлекается Минхо от школьных заданий, но быстро замолкает, видя выставленную вперёд джисонову ладонь. — Я сам успокоюсь, — Минхо он отвечает спокойно, не грубит, затем поворачивается обратно к плите и делает ещё парочку пинков, сквозь сжатые губы повторяя «сука». — Материалы плохие, не мог нормальные выбрать? Коробочный картон плохо режется. Уже много чего испорчено, придётся закупаться заново, — сказал кто-то из компании Вонхо. Джисон вскипел окончательно. Пусть и в последние минуты, но он как дурак носился в поисках хорошей атрибутики. Класс молчал в ожидании следующих действий. — Мальчишки испортили несколько шаров, — жаловалась одноклассница, указывая на разорванную упаковку, — они надували их, а потом пускали из окна, некоторые просто полопали ради смеха, — дулась она. Тут уже напрягся Минхо. Ещё несколько срывов и на Джисона накатают докладную, а там уже строгим выговором не отделаешься. Родительский комитет привлекут, и Чанбин вряд ли сможет выгородить своего ученика. С агрессией бороться становится всё сложнее. Джисон подцепляет пару пакетов близ ног, разочарованно смотрит на одноклассников и направляется к окну. — Без пяти минут взрослые люди, а детство в жопе играет, — ворчит он. Окно резко открывается, и Джисон выбрасывает первый пакет. — Эй-эй-эй! — пытается остановить адекватная половина. — Джисон, не делай этого. Идёт война за остатки. — Почему я не должен этого делать? — он поднимает брови вверх и дёргает, словно в конвульсиях, подбородок, — вы обесценили чужой труд своих родителей, которые оплатили эти покупки, наплевали на сроки, установленные учителем Со, обвинили меня в ужасном качестве материалов. Мне тоже захотелось сделать гадость в ответ. Сейчас выброшу всё в окно, а вы в отместку вычеркните меня из графы «староста». Я не хочу иметь общих дел с такими придурками, — практически рычит Джисон. Из окна летит второй пакет, который Бомгю не успевает забрать. — Вонхо, сделай что-нибудь, — просит он. Вонхо делает. Встаёт из-за парты и шагает к двери. — В одном с тобой соглашусь, — обращается он к Джисону, — я тоже не хочу иметь общих дел с придурками. Он уходит. Джисон ищет взглядом остатки картона, но останавливается на Минхо. У того руки в карманах и игривая ухмылка на лице. Минхо кивает, стягивает с ближайшей парты недоделанную работу и подходит к окну. Джисон не просил делать это: Минхо распахнул створку окна и выбросил плохо прокрашенную картонку. Новая порция криков, обвинений друг друга во всех грехах. Среди всех голосов отчётливо выделялся джисонов. Чанбину ещё не довелось увидеть такой накал страстей в своём классе. Уборщица донесла в учительскую, что на шум сбежалось очень много учеников. Директор даже выяснять ничего не стал. Состояние кабинета и сложноподчинённые предложения, вылетавшие из уст Хан Джисона, сами обрисовали картину этой ссоры. — Приведите в порядок кабинет, — больше он ничего не сказал. Ученикам хватило холодного тона учителя Со, чтобы по коже пробежали мурашки. — Джисон, за мной. Чанбин отвёл его в свой кабинет, кивнул на кожаный диван, сел напротив. Взгляд чанбиновых карих глаз громко кричал: «Не перебивать!». — Ты всё делаешь правильно, Джисон, но нужно проработать некоторые проблемы. Ты испытываешь большие трудности в социуме. Я знаю, что такое поведение подкреплено детской психотравмой, — Чанбин знал о чём говорит, в течение всего времени он работал с господином Ханом, чтобы впоследствии помочь своему ученику. Джисон вырос в неблагоприятной психологической среде, которая послужила формированию неадекватных реакций и поведению в более взрослом возрасте, — твоя раздражительность, срывы и резкие перепады настроения в сторону окружающих — не просто боязнь открыться им, не просто холодное недоверие, это «привет» из детства, неполучение любви близких людей, Джисон. Мы оба это знаем. Ты это знаешь. — Ваш социум провоцирует меня на такое поведение, — Джисон соглашается не со всеми словами Чанбина, — я ничего не могу с собой поделать, учитель Со, — сказал он, сжимая кулаки, — я знаю, что всё идёт из семьи, но никто не учил меня справляться с собой. — Поэтому я здесь, — Чанбин кладёт руку на джисоново плечо и слегка сжимает, — стул видишь? — Джисон вбирает воздух через ноздри и кивает, — представь, что на нём сидит твой отец, — Чанбин выдерживает паузу, — расскажи ему о своих чувствах, Джисон. Восстанови контакт со своими переживаниями о прошлом, чтобы изменить нынешнюю ситуацию с тем душевным настроем, который тебя разрушает. Я вернусь в класс. Ты тоже, но, когда посчитаешь нужным. Чанбин уходит, оставляя ученика с воображаемой версией плохого отца. Джисон не воспринимает психологические практики учителя всерьёз, и, когда тот уходит, начинает рвано хохотать. — Учитель Со, вы серьёзно? Это пустая трата времени, — он иронично вздыхает, хотя у самого ногти царапают внутренние стенки ранимой души, — что я должен сказать? Привет, пап? Рад тебя видеть? Здорово, что нашёл время для нелюбимого сына, да. Наверное, стрёмно иметь обузу по залёту. Дети, которых планировали, растут в благоприятной и любящей среде, ежели те, на ком разорвался презерватив, — Джисон увлёкся и не спускал глаз с пустого стула, — знаешь, всё детство я был лишён поддержки. Ты и твои родственники не упускали случая напомнить мне о том, что я нахлебник, что я лишний человек в вашей семье. Бабуля делала это в открытую, а ты — своей пассивной агрессией. Поэтому я согласился переехать в Корею к твоему брату-садисту, быть предоставленным самому себе. Так намного лучше. Я не мозолил глаз тебе и твоей новой семье. Была бы мама живая, я бы уговорил её переехать вместе со мной из вашей семьи, возможно, я был бы другим человеком, с иным восприятием мира, и не обматерил бы всех из-за дурацких картонных коробок. Я ненавидел людей, никому не доверял, пытался покончить с собой, боясь познать что-то новое, — горло немного пересохло, но Джисон не прекращал говорить, — у меня был блокнот, мамин подарок, который служил отправной точкой к моей кончине. Я прятал его, не показывал даже младшему брату. Писал в нём, писал, считал листочки… Там столько негатива на себя, на семью, на сраный окружающий мир. Эту жёлтую книжицу может осилить лишь самая настоящая бесчувственная сволочь. Сегодня я показал одноклассникам настоящего себя, надеюсь, они сделают правильные выводы и перестанут со мной общаться. Я не лидер. Я пытался, но об мои старания вытерли ноги. Учитель Со сказал представить тебя на стуле как виновника моих нынешних проблем. Вероятно, он всё ещё думает, что я злюсь на тебя, но нет. Отпустило. Правда, отпустило. Я не так уж и зол, пап. Если бы твой игнор в мою сторону продолжался до сих пор, то я бы выплеснул на тебя весь негатив, а так… беседа какая-то душевная получилась, коей у нас никогда не было. Я просто рассказал воображаемому тебе о своей тяжёлой ноше. Стало легче.