Микродермал

      Хёнджин не спешил возвращаться обратно в класс. Сейчас не время. Прошлое ворошить не хотелось, но кто он такой перед своим выплеском эмоций? Он пошёл в магазин, находящийся в десяти минутах от школы. Впереди виднеется знакомая фигура, Хёнджин ускоряет шаг, чтобы рассмотреть лицо. Чонён. В отличии от него сестра Чанбина не узнаёт нового знакомого, молча проходит мимо, пока Хёнджин не окликает её. — Нуна, ты в школу? Чонён вздрагивает от громкого голоса. — Хёнджин? — неуверенно уточняет она, пристально приглядываясь к худощавому. — Угу, — он поджимает губы и покачивает головой, — ты к Бинни? — Нет, я снимаю квартиру в этом районе. Выпьем кофе? Хёнджин не фанат ободряющего напитка: вливать его в себя он согласился исключительно ради нуны. Ему показалось, что Чонён, приехав в Сеул, прежде чем поселиться на съёмном жилье, искупалась в гордом одиночестве. Вид у неё был меланхоличным, да и судя по Чанбину, она с ним ещё не разговаривала. Они остались вдвоём друг у друга, общение поддерживать важно, а по рассказам Чонён с братом она не общалась прилично. — Давай. Хёнджин отвык от маленьких уютных кофеен, у него теперь другие масштабы. Они сделали заказы и решили подкрепить разговором время ожидания. — У вас с Бинни остался кто-нибудь из близких здесь? — Хёнджин взял в руки салфетку и начал сминать. В глаза нуне смотреть не хотелось. Ему с ней неловко. Обычно люди либо располагают к себе, либо отталкивают, — Чонён являлась для Хёнджина вторым вариантом, и он не понимал почему. Зато та очень быстро поладила с Феликсом. Чонён поправила волосы, положила руки полочкой и уткнулась в них подбородком. — Возможно, — кротко ответила она, — двоюродные, троюродные, дальние… Самые близкие — все в штатах. Её что-то беспокоило, Хёнджин заметил это сразу, просто не знал, как спросить. Чонён сидела понурая, не было даже намёка на хорошее настроение, когда принесли заказы, тело Чонён напряглось. Она вцепилась в кружку и отпила половину латте. — Всё в порядке? — Хёнджин всё же пересилил себя и спросил. Сейчас Чонён напоминала своего брата. Когда тот хмурился точь-в-точь, следовал серьёзный разговор. Таких разговоров между Хёнджином и Чанбином было много. — Нет, Хёнджин, — она обессиленно помотала головой, — я очень виновата перед братом, я не смогла ужиться со своими муками совести в Америке, поэтому приехала объясниться. Хёнджин поднял на нуну понимающий взгляд, кивнул, показывая, что ему можно выплеснуть хотя бы часть эмоционального груза. — Ты сделала что-то плохое в сторону Бинни? — Непростительное по его меркам, — латте больше не хотелось, Чонён отодвинула кружку, поставила локти на стол и начала чесать голову, — мой брат плохо относится к тем, кто ему врёт. Очень плохо, — ещё раз уточнила она, — когда он был мишенью для насмешек и не имел друзей, случайная встреча с Ёнджуном пошла ему на пользу. Я была очень рада видеть своего брата счастливым и улыбчивым. Очень… Салфетка в руках Хёнджина разорвалась. Ему не нравился этот разговор. — К чему ты ведёшь, нуна? — нахмурился он. — Пожалуйста, Хёнджин, не смотри на меня так, просто выслушай. … и живи с этой информацией, скрывая от Бинни. Мысленно продолжил он. — Мой брат обрёл друга. Мне хотелось видеть его счастливей вдвойне. Я предложила Джихё, своей подруге, повстречаться с Чанбином некоторое время, но всё зашло слишком далеко и привело к… — Подавлению свободы подруги, разбитому сердцу Бинни и кучу потраченного времени впустую, — заключил Хёнджин. Он вскипал, постепенно и нарочито грозно. У него в голове не укладывалось, как родная сестра смогла поступить так с братом и подругой. — Чанбин любил Джихё, я думала, в ней проснётся взаимность… — Всё, нуна, не хочу слушать! Кажется, ты снова ошиблась, выбрав меня в качестве заядлого собеседника. Я слишком ценю и уважаю Бинни, и мне плохо оттого, что он выстрадал абсолютно неподдельно невзаимную, как оказалось, любовь. Чонён стукнула по столу, привлекая лишнее внимание. — Моему поступку нет и не будет оправданий, — процедила она, — и я в замешательстве, ведь если скажу брату, то потеряю его окончательно. Враньё и предательство для него больнее физических увечий. Жалость к нуне разом пропала. — Живи с этим крестом, — спокойно произнёс Хёнджин, — не то действительно брата потеряешь. Если он узнает, что девушка, которую он любил около девяти лет, всего лишь выполняла просьбу сестры и играла роль влюблённой дурочки, то вряд ли ты, нуна, отделаешься слабовыраженной пассивной агрессией. Бинни вычеркнет тебя из списка близких родственников. Чонён искала в хёнджиновых словах надежду на лучший исход, но лишь подтвердила свои самые очевидные мысли. — У Бинни сейчас всё налаживается: у него есть любящая женщина, точнее, семья. Он больше не страдает и не топит себя в бутылках пива. Ёнджун был рядом и помог справиться с депрессией. Бинни повысили, бизнес пошёл в гору. Не вороши прошлое, ты разрушишь им годами выстроенное счастье, — Хёнджин не просто говорил, он молил. В голове каша, и благо она переваривается. Чонён допивает латте и благодарно смотрит на Хёнджина. Тому лишь хочется свалить побыстрей из кофейни. Предчувствие насчёт нуны не подвело — она не располагала к себе, а сегодня так вообще окончательно оттолкнула.

***

Хёнджин возвращается к магазину. Бежит, чтобы успеть до закрытия на обед, и по пути, из-за поворота сносит какую-то белобрысую женщину. Та роняет пакет с медовыми яблоками, которые попадают на грязный и мокрый снег. — Малой, куда несёшься? Забег что ли какой? — она проговорила это с грустной улыбкой на лице, показывая слегка почерневшие крошащие зубы. — Простите, пожалуйста, — Хёнджин помог женщине встать, поклонился раздосадовано и виновато, а когда заметил, что той очень сложно стоять без костыля, сиротливо валяющегося в стороне, ещё раз извинился и подал белобрысой женщине костыль, — я куплю вам новые яблоки. Та была не против, видимо, очень любила этот фрукт. — Малой, я тебя на лавочке подожду. Здоровые длинные ноги быстро помчались за покупками. Хёнджин проклинал себя за то, что вовремя поднялся и поплёлся в школу, когда мог проспать и повернуть события вспять. Женщина, что встретилась ему, была среднего возраста, с чёрными зубами и с короткой стрижкой. На её костяшках Хёнджин приметил бледные татуировки. Длинная и худощавая. Хёнджин набрал побольше яблок в качестве извинений, взял то, за чем собирался изначально и поспешно выбежал из магазина. — Вот, держите, — протянул он пакет, послышался свист. — Суслик, ты следишь за мной? — Уён был в хорошем расположении духа, — привет, тётя, — он наклонился, чтобы поцеловать женщину, и тихо спросил, — вы знакомы? Ступор тихой сапой постучался в хёнджиново сознание. Он только начал забывать этого чёртова дилера, как он предстал перед ним во всей красе. — Понятия не имею чей этот малой, — отозвалась тётя, — но он купил мне яблок взамен старым. Нормальные такие, — протянула она и широко улыбнулась, разглядывая одно медовое в руке. Нужных слов Хёнджин не подобрал. Он толком и не понимал, что за ступор на него нашёл, ведь раньше Хёнджин мог спокойно послать Уёна за одного только суслика. Видимо, постеснялся при посторонних. — Яблоки говоришь, — задумался Уён, хитро щурясь на Хёнджина, — суслик, подожди меня здесь, я провожу тётю до машины, — хочу кое-что сказать тебе, — подмигнул он. — А кто это? — шепнула тётя, — твой мальчик? — Если только в самых лучших снах, — отшутился Уён. Почему я так рад его видеть? Будто днями напролёт только нашей встречи и жаждал. Уёну идут деловые костюмы с расстёгнутыми пуховиками. Уён направлялся на него, словно танк, шёл напролом. Он притянул Хёнджина к себе и принялся что-то нашёптывать: — Если мы снова увидимся, суслик, то я посчитаю такие встречи намёками судьбы и уже не упущу такую возможность, — горячее дыхание, слетавшее с губ, грело в февральскую стужу, — я был рад снова увидеть тебя. Держу обещание, суслик: в бойфренды не набиваюсь, номер удалил. — Я случайно столкнулся с твоей тётей, испортил её яблоки и предложил купить взамен другие, — виновато признался Хёнджин. — А я вырвался с работы, чтобы прокатить тётю по городу. Впредь, будь осторожней. Хёнджин до последнего не понимал, почему Уён так сильно к нему прижимался, пока тот не укатил на своей машине прочь. Хёнджин нащупал в карманах своего пуховика несколько купюр. — Здесь чересчур, — скривился он, — это слишком огромная плата за яблоки.

***

Джисон вернулся в класс к концу урока. Кабинет пустовал. Он позвонил Минхо, и тот сообщил ему, что они в актовом зале прикидывают декорации. — Как ты, Хани? Желание прогулять оставшиеся уроки нарастало, но если он сделает это, то Минхо последует за ним, а тому нежелательно прогуливать. Джисон накрывает веки ладонью, где-то на том конце провода Минхо не перестаёт звать его, пока старший собирается с мыслями. — Я в порядке, — врёт он, — сейчас подойду. В глаза бросается мусор, оставленный после нарезки. Настроение постепенно оставляло Джисона. Сегодня день неудачный. Нет, день обычный. Я мрачнее тучи. — Что-то ещё нужно, Хо? — Джисон скользит взглядом по партам, вдруг кто забыл ножницы или краски. — Твоя прекрасная упругая задница, Хан Джисон, — прозвучало позади. Тот обернулся: Минхо стоял, опершись о дверь, скрестив руки на груди. — Ты долго, — сказал Джисон, вовсе не удивившись появлению Минхо. Он пошёл ему навстречу, Минхо сделал то же самое. — Знаешь, я сдерживался, чтобы не сорваться за тобой в чанбинов кабинет. Хотел, чтобы ты побыл один и собрался с мыслями, — всё болтал и болтал Минхо, приближаясь к Джисону, — это чертовски мучительно если что. — Я в курсе, — согласился тот, ведь и сам не любил ожидания. — Когда ты позвонил, я не выдержал, сорвался и прибежал к тебе. Они не сводили взгляда друг с друга, говорили с нехарактерной серьезностью. Минхо обнял Джисона настолько крепко насколько мог, нежно поцеловал в губы и уткнулся носом ему в шею. Джисон получил хорошую эмоциональную трёпку, сорвавшись на одноклассников. Минхо хотелось защитить его, успокоить, спрятать где-нибудь и не показывать. Он не ваш староста, а близкий для меня человек. — Что вы делаете в актовом, я ведь выбросил декорации? — Джисон притянул Хо ещё ближе, обнял в ответ и обессиленно поник на чужом плече. — Вонхо принёс всё обратно. — Какой благородный, — иронично отозвался Джисон и оставил робкий поцелуй на неприкрытой тканью шее. Когда началась перемена, толпа одноклассников ввалилась в кабинет, где парни расставляли парты и убирали оставшийся мусор. — О, Джисон! — воскликнул Бомгю, — а мы всё успели, так что после уроков просто репетируем, а не доделываем декорации. Джисон был уверен, что его словесная перепалка с одноклассниками продолжится, но на удивление те общались как обычно. — Чанбин, пока мы оборудовали актовый зал, читал нам нотации, — пояснил Минхо. — Объяснил доступно. — Лучше не скажешь. — Наш учитель такой прямолинейный. — Сказал всё как есть. — Почему вы говорите это так наигранно. Хо, почему все разом стали сыпать сарказмом? — Потому что нам один раз дали пизды, и мы открыли в себе сверхспособность «быстро схватывать налету», — проворчал Вонхо. Чанбин особо не церемонился. Он не кричал, не ругал своих детей, но голос был пугающе строгим. Он не требовал ничего заоблачного, а обозначил сроки подготовки к выпускному. Он не осуждал никого, включая Джисона, но был расстроен поведением выпускников. Те сами сделали соответствующие выводы. Хёнджин явился к последнему уроку. Он прошёл к своей парте, сел на стул и надменно откинулся на спинку. Минхо хотел упрекнуть его в том, что впредь не стоит прогуливать без него, но промолчал. Хёнджин запустил руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда банановое молоко, за которым ходил в магазин. Он поставил напиток Минхо перед носом, а сам отвернулся и лёг на парту. Джисон хотел разбавить своими словами эту дурацкую молчанку, но не стал вмешиваться, потому что Минхо и Хёнджин ссорились частенько и мирились по-своему. Эта ухищрённая барственность, вызванная недавней ссорой, прекрасно уживалось с чуткостью и желанием помириться с другом. Минхо вытащил трубочки из хёнджинова кармана, вставил их в напиток и подсел к другу с другой стороны. — Отсосём молоку? — спросил Хо и вставил трубочку Хёнджину в рот. — Отсосём, — хмыкнул тот в ответ. — Джинни, я может и веду себя как ребёнок, но в обиду тебя не дам даже себе. Давай уже нормально войдём в русло нашего былого общения, м? Не скрывай от меня ничего, договор? — Договор. Я бы и рад, только жаль, что всё будет скрыто. Ирония в том, что Минхо единственный, кому Хёнджин не станет ничего рассказывать, чтобы тот не гряз в его проблемах. Хёнджин умолчал, что Уён занимается наркоторговлей; Хёнджин умолчал о том, что после их самой крупной ссоры он снова прибегнул к селфхарму, от которого его спас Чанбин; Хёнджин умолчал о признании Чонён, о поцелуе с Феликсом в ванной, о страхах и мыслях с участием Тэмина; про Тэмина Хо вообще не в курсе. Я обещал говорить тебе правду и делиться переживаниями. Прости, но я скуп на обещания и откровенности. Теперь.

***

Хёнджин решился и принял предложение Феликса заглянуть в гости. Ещё с порога он почувствовал запах свежей выпечки. — Ликс приготовился по полной, — сказал Хёнджин и нажал на звонок. Дверь открыли быстро. — А вот и хён! — воскликнул Феликс и пригласил войти. Он был рад, что Хёнджин пришёл. Феликс по натуре экстраверт чистой воды, энергию черпает исключительно из внешних источников и, общаясь с людьми, подсаживается на них, словно на прозак. Раньше у него не было друзей. Разговоры о всякой всячине взяла на себя бабушка, драгоценное подростковое время затерялось средь кружков, секций и дополнительных уроков. Поэтому Феликс дорожил общением и быстро привязывался. Джисон, Хёнджин, учитель и Чан — терять не хочется никого. На ночёвку к себе он тоже никого не звал. — Ждёшь во всю? — Хёнджин улыбнулся уголком рта, принюхался и неожиданно для себя нажал пальцем на кончик феликсова носа. Домашний Феликс вызывал в нём непреодолимое желание сюсюкаться. — Хён, — младший посмотрел исподлобья, в голосе чувствовалась неловкость, вызванная нехарактерным для Хёнджина поведением, — нам Интернет провели. Давай фильм посмотрим? — Какой? — Хёнджин начал переобуваться. Главное не забыть, что передо мной Ликс, а не Минхо, и не давать себе вольности в выборе фильма с высоким рейтингом. Он вешает пуховик, пока Феликс держит домашние тапочки на уровне груди. Феликс специально купил новые после уроков. У Хёнджина нога здоровая, его тапочки и чанбиновы тому просто не налезли. — Ликс, веди себя естественно, — напрягся Хёнджин, — я всего лишь пришёл в гости, не нужно делать из этого событие особой важности и выпускать испарины со лба. — Прости, хён. Это моя первая ночёвка с другом… — Другом? — вопрос Хёнджина застал врасплох, — пару дней назад ты предложил мне встречаться, помнишь? — он прошёл в гостиную, чтобы осмотреться. Хёнджин не забыл о предложении Феликса, наоборот, он долго размышлял об этом. Белокурый был уверен, что его любимый хён издевается над ним. — Хён, кончай подтрунивать надо мной. Я уже понял, что прокололся, — доносится с кухни. Тот пропускает слова мимо ушей. Гостиная у них небольшая: телевизор и диван, занимающие половину пространства. Есть жардиньерка в углу с комнатным алоэ и ни шкафов с дурацким сервизом, ни полок с книгами. — Хороший ремонт, — подметил Хёнджин, когда Феликс показался в дверном проёме. — Показать мою комнату? — Так спросил, будто не собирался делать этого изначально. Конечно, Ликс. В отличии от гостиной комната Феликса просторная. Двуспальная кровать, шкаф для одежды, компьютерный столик, несколько мольбертов, рисунки, некоторые ещё сохли на полу и подоконнике, большой сабвуфер, гантели, штанги, больше всех привлекающие внимания. — Ты качаешься? — удивился Хёнджин. — Нет, я рисую, — кивнул Феликс на мольберты, — а эти штуки — папины. Я приготовил воздушные пончики. Ты определился с фильмом? — Ужасы отпадают? — Отпадают. — Согласен. Хёнджин падает на кровать, кладёт руку под голову и включает телефон. Заставка, которую он так и не решился сменить, напоминает о весёлом времяпрепровождении с Хо. В тот день они ранним утром ушли кататься на горку. Хёнджин разбил нос о спину Хо, и второй заставил нырять его в снег, чтобы облегчить боль. — Джинни, когда катишься паровозиком, не обязательно косплеить дятла и клевать мою спину, — отшучивался Минхо, — сейчас кровь остановим, ныряй-ныряй. — Да мы на кочку наехали, и я стукнулся об тебя! — через нос промычал Хёнджин, прикладывая самодельный снежный компресс. Стёб в сторону Хёнджина не прекращался, тогда тот лёг на землю, раскинул руки и старался перекричать Хо таким мальчишеским «бла-бла-бла». — Хей, — подсел Минхо и лёг на хёнджинов живот, — посмотрим одно аниме на днях… — Ликс, посмотрим одно аниме? Не против? — оживляется старший. Феликс ложится рядом прямо на татуированную руку Хёнджина, смотрит внимательно, глаз не сводит. — Не против, — тихо выдаёт Феликс. Он поворачивается спиной, прижимается к Хёнджину, хочет стянуть его руку из-под головы и обнять ей же своё трясущееся от волнения тело. Феликс не заигрался в любовь — объятия Хёнджина ему приятны, как и его постоянное присутствие. У Феликса никого не было в плане интимных прикосновений, ему всё в новинку, ему любопытно, а Хёнджин не отталкивает, наоборот, располагает. — И я не против, — сказал Хёнджин. Он сам положил руку на пояс младшему, притянул поближе и уткнулся тому в плечо подбородком. Феликс чувствует, что Хёнджин будто делает это принудительно, из жалости. Он прикрывает веки и томно вздыхает. — Если ты меня жалеешь, хён, то… — Нет, — резко прерывает Хёнджин, — ты ошибаешься. Мне тебя не жалко, Ликс, мне с тобой хорошо. Он не врёт, Феликс понимает это по крепким объятиям, по дыханию, к которому он прислушивается, по спокойному темпу речи. — Пара из нас выйдет никудышная, любви в ней не будет до тех пор, пока не исчезнут старые привязанности. Мы оба это понимаем. Но это не противоречит тем действиям, которые мы творим. Ты меня целуешь, я обнимаю в ответ. Понимаешь, к чему я веду? Феликс понимает и выдаёт красивую, но грустную мысль: — Покуда есть эта разъедающая невзаимность, нам с тобой то и дело остаётся искать друг в друге тех, с кем никогда не будем так близки. Пунцовые губы касаются белокурой макушки. Хёнджин невесомо целует Феликса, а потом слегка подталкивает коленом с кровати, чтобы тот не забыл о пончиках, с которыми провозился достаточно долго. Хёнджин вбирает побольше воздуха, замечает ноутбук и тараторит несвязно о том, что поищет аниме. Нельзя злоупотреблять такими откровениями. Я и так слишком сильно открываюсь Ликсу. Привязанность — в моём случае — всегда выступала в роли врага. Младший уходить не спешит. У него каша в голове после хёнджиновых действий. Ему нужно прояснить всё сразу. Но именно в этот момент включается какой-то небывалый азарт, толкающий Феликса на поступки более безумного масштаба. Пока Хёнджин идёт к столику, на котором бесхозно обитает ноутбук, облепленный стикерами Marvel, Феликс налетает на него со спины и окольцовывает тонкий стан, затем резко поворачивает Хёнджина к себе. Я лишь хочу найти подтверждения моим предположениям. — Что на тебя нашло? Уже соскучился? — Хёнджин принимает всё это за игру и начинает глупо смеяться. — Скажи мне, хён, — Феликс разворачивает того лицом, — если я сделаю так, — он целует Хёнджина в нижнюю губу, приоткрытую от удивления, а затем резко отстраняется, — ты не будешь против? Хёнджин сжимает феликсово плечо и возвращает ответные действия. — Нет, — после непродолжительного поцелуя отвечает он, — ты в меня не влюблён, и это взаимно, Ликс, но я могу делать так, — он снова целует его, — и получать тоже самое в ответ безо всяких обязательств. Мне такое по душе. Ты ведь тоже не горишь желанием встречаться, тебе почему-то совестно перед Бинни, я знаю, а в ласке и заботе нуждаешься. Ты правильно сказал: мы не можем быть с теми, с кем хотим, поэтому остаётся искать утешения друг в друге. Феликс улыбается. Его догадки подтвердились. — Без обязательств? — Без обязательств. — И ты не будешь чувствовать себя использованным, хён? — не унимается Феликс. Ему не верится, что хён отреагировал так как надо, без ругани и упрёков, без отвращения. Он понял, что Феликс тактильно голодает, понял, что Феликс точно такой же подросток, как и он, который горит желанием испытать новые ощущения, приписываемые парочкам. Хёнджин такой же. Разница лишь в сердце: хёнджиново теперь свободно, а феликсово занято, поэтому младший не хочет вступать в настоящие отношения. Для него это измена. Но так как Феликс уже наворотил делов и предложил спонтанно Хёнджину встречаться, тот выкрутился умело. Не влюбится же он в меня. Не влюбится же… — Нет, ведь тобой я тоже буду пользоваться, — с уверенностью сказал Хёнджин. Они засмеялись. — Мы странные, — успокоившись, сказал Феликс. — Мир странный. Теперь в порядке вещей трахаться без любви по обоюдному согласию, страдать из-за лица с обложки журнала, зная точно, что ничего тебе не светит, переходить с чупа чупса на член, учась в школе. А мы не странные, мы всего лишь те — кто подстроился под эту дурную моду, вписался. Белокурый покачал головой в знак согласия. Хёнджин взял ноутбук, прижал к груди и спросил: — Ликс, теперь ты не рассматриваешь меня в роли парня? — Я? Ах, нет, — отмахнулся он, — забей, хён. Мой типаж — учитель Со. — Вот и здорово. Ненадолго. Сегодня они вернулись в далёкое детство. Юность даётся тяжело. Они оба решили отдохнуть от беспорядка, творившегося на душе. Аниме «Сквозь слёзы я притворяюсь кошкой» скрасило их вечер. Хёнджину ещё не доводилось бывать на таких спокойных ночёвках. Атмосферно. Феликс выключил свет, оставил лишь настольную лампу. У каждого была своя тарелка с воздушными пончиками, сок. Феликс взбил подушки, стянул плед с дивана и вручил Хёнджину. Под конец аниме Феликс уже перебрался на худощавые ляжки старшего и наблюдал за развязкой сюжета. — Это жестко, — возмутился он, — сказать человеку, только что признавшемуся тебе в любви, что ненавидишь его! Мне жаль эту девочку. — Жестоко, но она бы ещё баннер с признанием заказала. Зачем делать это в классе? Могла бы и незаметно подсунуть письмо, а лучшее с глазу на глаз обговорить. — Хён, — Феликс состроил милую и вдоволь любопытную мордашку, перекатился на свою сторону и подпёр руками подбородок, — а тебе в любви признавались? В новой школе поклонницы ему прохода не давали, только вспоминать об этом не хотелось, ведь Хёнджин понимал, что письма были адресованы его чертам лица, а не личности. — Да, у меня крышу сносит при виде тебя, и мысли тоже тобой забиты, но, если ты не хочешь, Хёнджин, я не заставляю. — Если мы снова увидимся, суслик, то я посчитаю такие встречи намёками судьбы и уже не упущу такую возможность… — … хотел узнать о твоём самочувствии. — Ликс, я в душ! Он слез с кровати и быстро выбежал из комнаты. Феликс поплёлся за ним. — Я с тобой! — кричал он вслед. — Так, стоп, — резко остановился тот и вытянул руки перед собой, — задницу я и без тебя помыть смогу. — А спинку? Спинку-то? — Ликс. Младший сдался. Ему хотелось окончательно сблизиться с хёном. Ничего так не сближает, как голые тела под струйкой контрастного душа. — Я принесу чистое полотенце и боксеры. Я слышал, как ты говорил учителю, что не надеваешь грязные трусы после мытья. Он заметно взгрустнул. — Манипулятор мелкий, — выругался Хёнджин и схватил Феликса за руку, — только без глупых вопросов. Старший толкнул Феликса в глубь ванной комнаты. Пусть жидкость вытекает только из труб, а не из слёзных каналов. Хотя бы сегодня…

***

— Хо, я вербую тебя ровно до десяти, — пропел Джисон на том конце провода. — Свидание? — обрадовался Минхо, — в таком случае отец разрешает гулять допоздна, Хан Джисон. — Нам в школу завтра, э! Мы погуляем до десяти. — Я покажу тебе одно место, Хан Джисон, — интриговал он, — возьми с собой нож. — Во-первых, почему так официально? Во-вторых, скажи, что мы будем резать бутерброды. — Будешь Хан Джисоном до тех пор, пока не выключишь режим строгого бати, раз. А нож преследует благие цели, два. День с самого утра был неудачным, вечер сулил перемены в настроении и хорошие фотографии, а вот ночь… Лучше бы она вообще не наступала! В этот момент опасность нависла над самым дорогим — над ними… Минхо пожалел сотню раз, что поздно спохватился. Минхо хотел повернуть прошлое вспять, но Джисон не позволил ему, ограничил действия. — Прости, я не успел…