Микродермал

      Чанбин посчитал это забавным: не сказать Элис о поломке ламбы. Старый Ниссан стоял в гараже, а желание «сесть за руль авто» было похоронено Чанбином в самой глубине чертогов его разума. С недавних пор Чанбину стало симпатично женское начало Элис. Её мужской характер ослабевал и давал волю несвойственной для неё ранимости. Элис бесстрашная, но Чанбину в это мало верится. Думаю, она испугается при виде байка и не захочет ехать на нём, закажет такси… Точно! Я более чем уверен. Мотор рычит громко по мере приближения звонких каблуков. Элис смотрит недоумённо. — Мотоцикл, зима, на мне лёгкая одежда… — Элис поглядывала на транспорт, когда лицо стало приобретать багровый оттенок нескрываемой злости, — Со Чанбин, ты больной?! Чанбин расправил плечи и медленным шагом стал надвигаться на Элис. В руке он держал запасной шлем, загадочная улыбка не сходила с лица. Он был рад видеть свою истеричку, по которой очень соскучился. Из-за работы Чанбин не мог уделять достаточное количество времени на Элис. — Байк, последний месяц зимы и твой сексуальный наряд, — заметно перефразировал он слова Элис, — рискнёшь? — Это вызов? — скривилась она и выхватила шлем, — поехали, мачо. Довольный результатом Чанбин чуть не подавился собственным смехом и глупыми предположениями насчёт испуга Элис. Байк её не страшил, и Чанбин возгордился. Элис скучала по этому любящему взгляду и грубоватому голосу. Чанбин нёсся с сумасшедшей скоростью, и Элис всё сильнее жалась к нему, испытывая наслаждения от долгожданной близости. То было их время. Элис была против лестницы, требовала лифт, аргументируя свой выбор тем, что каблуки и пеший поход на третий этаж — вещи несовместимые. Неудовлетворённое желание похотливых сердец толкнуло взрослых на животную страсть в тесной кабине лифта. — Как подростки, Чанбин, — проворчала Элис, подходя к квартире, — хорошо, что прервались, а то бы нас начали снимать на телефон. — Я один расстроился из-за того, что мы были вынуждены прервать поцелуй? Знаешь, чужие взгляды или перешёптывания никогда меня не волновали… Что за хрень? Чанбин отошёл от двери и нахмурился, поглядывая на ключ. — Что случилось? — Элис стало не по себе, она приблизилась к Чанбину и посмотрела ему через плечо, — что-то с ключом? Хозяин помотал головой. — У нас гости. Как только они переступили порог, Чанбина атаковал поток негативных мыслей. Он было подумал, что Ёнджун вернулся, но не тут-то: обувь стояла женская, в нос ударял приятный аромат чего-то вкусного. — Гостья, — ревниво поправила Элис, — что, любовницу спрятать не успел? На групповуху я не подписывалась, — прозвучало не в шуточной форме. Чанбин практически не слушал. Он был озадачен «третьим лишним». — Всем привет, — в прихожей появилась Чонён, кого Чанбин уж никак не ожидал увидеть, — братишка, познакомишь? — она кивнула в сторону Элис и продолжила помешивать тесто в миски.

***

Хёнджиново тело очень красивое: тонкий стан, именуемый худобой, и еле проступающие кубики пресса. Феликс разглядывал своего хёна в душе, но не впритык, а исподлобья, украдкой. Они лежали друг напротив друга на чистой постели, бельё которой Феликс жутко задолбался менять. Хёнджин подпёр голову рукой и спросил: — Всё хорошо? Выглядишь так, будто жалеешь, что позвал меня на ночёвку. Что? У меня и впрямь такое выражение лица? Хён дорог мне, и я нисколько не пожалел, что пригласил его в гости. Феликс лёг на спину и прикрыл лицо тяжёлой подушкой. — Эй, Ликс, ты чего? Хёнджин прильнул ближе и попытался забрать подушку, но Феликс начал пинаться. Ему стыдно за себя, за свои мысли, возникающие тогда, когда он смотрит на полуобнажённого гостя. Хёнджин чётко дал понять, что у них с Феликсом ничего не выйдет, но против близости, вроде как, ничего не имел. — Знать бы, хён, — выдохнул он глубоко и откинул подушку в сторону, — я всегда думал, что больше всего на свете нуждаюсь в общении с тобой, но оказалось, что я нуждаюсь в тебе целиком. — Феликс приподнялся на локтях и жалостливо взглянул на Хёнджина, лицо которого выражало понимание. — Это гормоны или я впрямь хочу бесстыдно облапать тебя, а потом извиняться до утра? — он несмело улыбнулся, засмеялся громко, словно на грани нервного срыва, и бубнил под нос не переставая, — гормоны, гормоны, гормоны… — Ликс, — прошептал Хёнджин, неотрывно глядя на него, — потрахайся уже с кем-нибудь. Хёнджин потянулся за одеялом и накрыл им Феликса. Тот шумно сглотнул, мысленно стыдя себя за недавние слова. — Прости, хён, — наивный подросток просто хотел познать себя, свой предел, но был запятнан грязным желанием и чувством стыда, — всё же мне не стоило ходить с тобой в душ. Это неправильно: думать о друге как о порочной фантазии. Старший хмыкнул в ответ. — Я покурю в окно, ты не против? Он быстро спрыгнул с кровати и распахнул шторы, приоткрыл окошко немного и принялся пускать дым. — Хён, — тихо позвал он, — ответишь на один вопрос? — Валяй, — Хёнджин глубоко затянулся. Медленно ступая с ноги на ногу, Феликс встал напротив Хёнджина. Он долго смотрел на своего хёна, тому стало не по себе от пристального взгляда. — Ликс, сигарета догорает, ускоряйся, — Хёнджин сфокусировался на пепле, который так усердно стряхивал, только чтобы не смотреть на младшего, — может, завтра поболтаем? — Хён, мы провели уже достаточно времени вдвоём, — Хёнджин был уверен, что опять начнётся старая песня про отношения, — я никогда не спрашивал тебя об этом, но… — А я никогда не понимал, почему ночь сулит нам столько сюрпризов в виде вечных вопросов о смысле жизни и любви, подкидывает нам фантазии, коих не дождёшься во время написания сочинения по литературе, и делает всё для того, чтобы человек ещё долго не расставался с ней. — Хён, почему ты не можешь просто спокойно дослушать, — с обидой произнёс Феликс. Хёнджин плюнул на окурок, бросил его в окно и ступил на пол. Он коснулся феликсова плеча, чутка наклонился и сказал: — Сигарета догорела. Феликс поморщился от запаха курева, но Хёнджина от себя не отпустил, не дал соприкоснуться с подушкой, схватился за его футболку настырно и удерживал, будто тот яро сопротивлялся. Хёнджин наоборот стоял неподвижно, поняв, что разговора ему не избежать. — Ты влюблён в кого-то? На больное… — Прости меня, хён, я тот ещё эгоист, — Феликс обречённо потупил взгляд, его руки всё ещё продолжали хвататься за чужую футболку как за единственный спасательный круг, — я никогда не интересовался твоими делами и жизнью в целом, всегда грузил своими проблемами, проходу не давал. Хёнджин застыл. Слёзы Феликса могли спокойно отражаться и на его лице тоже. Он не любил плакать, но больше всего не любил заставлять кого-то плакать из-за себя. — Ликс, если бы Бог приобрёл материальную форму и ни с того ни с сего решил прогуляться по шару земному в поисках грешника, то при виде тебя он бы подозвал другой люд и попросил запустить в твою сторону, но только тех, кто бы был без эгоистичного начала. Ты бы остался нетронутый булыжниками, потому что все мы, чёртов человеческий род, пропитаны эгоизмом. — Хён, — его глаза наполнились слезами, — что ты там смотрел на ночь? Старший обернулся. — А тебя с чего на извинения потянуло? — хмыкнул он и вырвал футболку из рук, — ни в кого я не влюблён, Ликс! Мне не везёт с парнями, поэтому я спасовал. Он завалился на кровать, наивно предположив, что Феликс отстанет от него. Но тот перепрыгнул через него и лёг рядом. Взволнованное выражение лица сменилось на широкую улыбку. — Хён, а хён? — Феликс играючи тыкал пальцам по рёбрам старшего, — я тебя люблю. — Да-да, — отмахнулся Хёнджин и перевернулся на другой бок, — мобильный оператор меня тоже любит, шлёт сообщения чуть ли не каждый день, чтобы я баланс пополнил или об обновлении тарифа не забывал. — Хён, — Феликс приобнял старшего и уткнулся ему в шею, — я тебя люблю, — повторил он настойчиво. От такой искренности Хёнджина начало выворачивать. Феликс не был ему противен, ему был противен он сам. — Ликс, это просто ночь, которая странно на всех нас влияет. Феликс ждал подобного ответа, занял сидячее положение и шлёпнул друга по заднице. — Ты был со мной рядом, когда мне было плохо. Ты поддерживал меня, несмотря на то, что питал ко мне отвращение из-за поступка в танцевальной студии. Ты целовался со мной не один раз. Причём тут влияние ночи? Я на полном серьёзе признаюсь тебе в любви. Хён, — Феликс осторожно дотрагивается до вздымающего от подавляемых всхлипов тела, — если у меня есть хотя бы ничтожный шанс, то я воспользуюсь им по достоинству. Прости, но «просто дружить» с тобой не выходит. Хёнджин шмыгает носом. В голове творится какая-то неразбериха. — Ликс, — голос подводит, хрипит, — после того случая, когда ты плакал в ванной, я кое-что задумал. Тебе это не понравится, ранит, и, возможно, наше общение прекратится, — к Хёнджину вновь вернулось чувство стыда, ибо Феликс не заслуживал пребывать в обмане и быть вечно отвергнутым, — твоя нездоровая одержимость Бинни пугала меня. Бинни и впрямь во многом себя ограничивал, когда ты был поблизости. Та ситуация с разбитой ламбой… Ликс, я был готов придушить тебя прямо на месте. Я искренне хотел, чтобы ты переключился на кого-то другого, но с Уёном ничего не вышло, тогда там, в чанбиновой ванне, я решил, что этим «кем-то» буду я. Ликс, прости, но я делал это ради Бинни, боясь, что твоя влюблённость выкинет в следующий раз. Ликс, прости… — Хёнджин сглатывает тяжёлый ком, — я думал, что смогу сохранить статус ублюдка до конца. Наступила долгая пауза. Никто не решался её заполнить. Хёнджин не мог смотреть Феликсу в глаза. — Ликс, скажи хоть что-нибудь… — Ты отшил меня, когда я предложил тебе встречаться, — выдавил Феликс, — ты назвал себя заменой учителя и чётко дал понять, что такая позиция тебя не устраивает, хён! Если бы тебе было плевать на меня, ты бы не откровенничал сейчас. Феликс копошится на кровати, после слезает с неё, чтобы уйти спать в гостиной. — Да на тебя же вообще без слёз смотреть невозможно! — Хёнджин врёт, поддавшись агрессии, — ты жалкий, а я сентиментальный из-за этого. Нет, я так не считаю. — Ну так не смотри на меня, хён, — рычит младший, — браво! Твой план удался. Спасибо, влюбил, — он пинает мольберт, — не бойся, к учителю плакаться не побегу. Хёнджин оборачивается. — Давай без драмы, нытик. Он не хотел его обижать. Хёнджин хотел избавить Чанбина от горе-влюблённого подростка, но чем дальше он заходил, тем сильнее задыхался от собственной желчи. Ему нравился Феликс, они слишком много времени провели вместе и сблизились не на шутку. Рядом с ним Хёнджин не мог оставаться бесчувственной сволочью как когда-то с Минхо, — сразу сдался. Феликс запустил в своего хёна кисти, тот не удержался и кинул в Феликса подушку. Белокурый резко прыгнул на кровать и потянул Хёнджина на себя. Когда-то они уже дрались, но в этот раз доминировал Феликс. Он не был обижен на хёнджинову честность, его раздражала неопределённость хёна. Феликс наотрез отказался верить в то, что Хёнджину на него плевать. — Мне не плевать на тебя, Ликс. Никогда не было… И план этот дурацкий в голову пришёл лишь тогда, когда мы сожрали приличный пуд соли. Я не хотел «играть» с тобой, просто хотел переключить твоё внимание. Забери своё «люблю» обратно, пожалуйста, — произнести такое оказалось гораздо сложнее. Феликс нависал над ним, пристально всматриваясь в блестящие глаза, — таких как я нужно посылать нахрен. — И правда, — Феликс упал на соседнюю подушку, — послать бы тебя куда подальше, хён, ещё и обидеться бонусом, но… ты дорог мне, и из-за этого я готов вечность тебя прощать. Получать невзаимность в ответ уже стало чем-то привычным для меня. Я не стану забирать своё «люблю», пусть оно станет твоей тяжёлой ношей и поводом для размышления. Это громкое слово, я знаю, но как мне ещё выразить то, что я чувствую по отношению к тебе? В учителя я втрескался словно по щелчку, толком не зная его. С тобой же иначе, хён. Я не считаю это каким-то наваждением. Хёнджин громко выдохнул. — Я перестану быть нытиком, перестану доставлять проблемы, буду всегда тебя защищать, просто дай мне шанс. От Феликса веяло неподдельной искренностью, в Хёнджине же была толика сомнения, но даже она не помешала сказать, что шанс Феликсу обеспечен. Хёнджин считал себя не самым благовоспитанным парнем и никогда не понимал, как к нему тянутся люди: Минхо, Чонин, Чанбин и Феликс. Они сами пришли в его жизнь, он не проявлял никаких усилий даже для элементарного знакомства, притягивал к себе, словно магнит. — Хён, быть может, в своих глазах ты ужасен, но в глазах окружающих ты совершенно иной.

***

Идея с ножом одновременно пугала и вызывала неподдельный интерес. Джисон решил устроить для Минхо свидание, пока погода позволяла, пусть этот тёплый зимний вечер сохранится в их личной копилке приятных воспоминаний. Минхо хотел показать мне одно место. Зная этого парня, местечко окажется суперстранным. Всё же я молюсь, чтобы нож не послужил средством обороны. — Ну что, Хан Джисон, идём? Младший запыхался. Пунктуальность немного его подвела, он бежал очень быстро, чтобы не заставлять Джисона так долго ждать. Видимо, в этот раз они просто поменялись ролями. А Джисон бы и вечность прождал, словно верный Хатико, ведь Минхо — причина его существования. — Хочу показать тебе одно место, — Минхо кивнул в противоположную сторону, и Джисон последовал за ним, стараясь идти размеренно, чтобы Минхо отдохнул, — знаешь, у каждого в детстве было «местечко», с которым связана куча воспоминаний. У тебя было такое? Было. Джисону не хотелось озвучивать его, дабы не портить хорошее настроение. Кладбище. Многих ребят пугают подобные места, но Джисон чувствовал себя там как дома. Он был слишком привязан к матери, чтобы так просто её отпустить. — Не помню, — пожал плечами Джисон, — я не особо выходил на улицу. Минхо шлёпнул его по заднице и сказал, что обязательно это исправит. — Я покажу тебе заброшенную детскую площадку. Пусть это будет и твоим местом, наполненным хорошими воспоминаниями. Она старая, и в этом её преимущество, — он потёр ладоши, — так ностальгия сильнее ощущается. Меня отец туда часто водил, а потом я начал бегать самостоятельно. Путь до неё был долгим. Пришлось снова прокатиться на автобусе. — У меня есть кое-что, Хани. Минхо раскрыл рюкзак и достал оттуда колонку. — Я точно помню, что у тебя её не было, — удивился Джисон, — где ты взял её? Брови Хо заплясали. Он сообщил, что эта вещь не его, а Хёнджина. — Одолжил у него. — Когда успел? — Год назад где-то, — задумался Минхо, — раньше мы не выходили без неё гулять. Уже стемнело. Детскую площадку освещал один единственный фонарь. Джисону было интересно узнать о Минхо многое, младший был не скуп, делился с ним подробностями о своей жизни. И вот сейчас он ведёт своего красавчика бурундука к толстому стволу дерева, одиноко растущего близ ржавой карусели, царапает кору ногтями и просит Джисон достать нож. — В этом весь смысл, Хани: оставить за собой приятные воспоминания, чтобы спустя некоторое время к ним вернуться. Незабываемые чувства. На прошлом не стоит зацикливаться, но и забывать его тоже не нужно. Порой Джисон удивлялся тому, как Минхо придаёт особый смысл каждой окружающей его вещи. — Мы ведь не будем писать банальщину по типу «Минхо + Джисон»? — Конечно, — кивнул тот, — у нас уже есть сложившийся лозунг, забыл? Сможешь поднять меня? Понадобится много места. За столь короткое время у этих двоих уже имелся определённый багаж воспоминаний, с которыми не хотелось расставаться. Минхо прав, такие моменты стоит запечатлеть куда-то, будь это альбом с фотографиями или место для красочной надписи на асфальте. Они содрали очень много коры, чтобы текст хорошо скользил по дереву. Они выбрали прекрасную фразу, хорошо их описывающую. Придуманное Джисоном: «Навсегда — Эл(L) Эм(М) and Хан Джисон!» было усердно и чётко вырезано острым ножом. У обоих жутко замёрзли руки. Последний автобус был ещё не скоро, поэтому парни решили не торопиться на остановку, а переждать в маленьком домике подле которого была пристроена горка. — Наш первый поцелуй был на детской площадке, учитывая то, что вот-вот мы вступим во взрослую жизнь, — сказал Джисон, пряча руку Минхо к себе в карман. Он делал так с того самого раза, когда Минхо наложили гипс. — В нашей жизни романтики столько, что любая книга позавидует, ха-ха. Но покуда в жизни всё же властвует закон подлости, то за каждой улыбкой, отличным настроением и радостным событием следует что-то ужасное, идущее не по плану, препятствующее нормальной жизни. В ту ночь Джисону было некуда вернуться…

В ту ночь в Минхо умерла частичка себя…

***

Как ни странно, но Элис не чувствовала себя скованно рядом с Чонён, наоборот, ей нравилась её компания. Лишь Чанбин сидел с каменным лицом, хмурый и немного раздражённый. Он не общался с сестрой после похорон родителей — кратковременные звонки не в счёт — он не считал их за полноценное общение. Чонён прислушалась к Хёнджину, не стала говорить своему брату о том, что заставила лучшую подругу встречаться с ним из жалости. Элис ей понравилась. Где-то в одиннадцатом часу телефон Чанбина завибрировал. — … да? — девушки посмотрели на чанбиново лицо, оно было взволнованным. — Успокойся, я уже еду! — он резко вылез из-за стола, бросив напоследок: — Элис, поезжай домой к сыну. — Чанбин, что случилось? — та попыталась его остановить. — Братишка, чем мы можем помочь? — Поезжай к сыну срочно! — грубо рявкнул он и захлопнул за собой дверь. Чанбин торопился, боялся не успеть. Пальцы моментально набрали на экране номер Хёнджина. Тот ответил не сразу. Чанбин за это время успел добежать до старого гаража и завести Тойоту. Сердце бешено колотилось, руки не слушались, тряслись. — Бинни, привет. Что-то случилось? — на том конце провода послышался бодрый и весёлый голос Хёнджина. — Джинни, ты где? Ты с Минхо? — Нет, я у Ликса на ночёвке, — он оттолкнул белокурого от себя и подбежал к окну. Чанбинов голос пугал не на шутку, — Бинни, что случилось? Но тот резко прервал звонок. Хёнджин взъерошил волосы и выругался на всю комнату. Он не любил это дурацкое подвешенное состояние, когда падаешь в пропасть неопределённости и ожидания, когда чувствуешь, что вот-вот сойдёшь с ума. Феликс испугался за Хёнджина, хотел бороться с его резкой переменой в настроении и поддержать. Он подошёл к хёну, окольцевал тонкий стан и уткнулся подбородком в плечо, пока тот набирал Минхо. — Ликс, он не отвечает, — Хёнджин прикусил губу, с минуту подумав, он принялся быстро напяливать на себя одежду, — я поеду к нему. — Я с тобой! — Феликс начал одеваться, пускать Хёнджина одного ему не хотелось тем более ночью, — чёрт, мама звонит. Феликс ответил, и если бы Хёнджин не услышал, что Элис попросила сына остаться дома ради безопасности, то точно без проблем взял бы его с собой. — Ликс, случилось что-то серьёзное. Останься дома, вдруг мама расскажет, почему Бинни поднял всех на уши. Белокурый помотал головой. — Хён… Хёнджин поравнялся с ним, опустил вялые руки ему на плечи и, наклонив голову, умоляюще заглянул в лицо. — Твой хён взрослый и самодостаточный человек, когда-то ведущий ночной образ жизни. Со мной ничего не случится, я просто хочу лично убедиться, что с моим лучшим другом всё в порядке. Звони мне, будем поддерживать связь, — по Феликсу видно, что Хёнджин вообще его не убедил, — Ликс, — мягко позвал старший, — закрой за мной.

***

Около общежития Джисона столпилось огромное количество народа, пожарные машины, скорая помощь. Чанбин искал взглядом Минхо, который позвонил ему на грани истерики. Общежитие горело. Чанбину пришлось насильно расталкивать людей, возможно навсегда оставшихся без крыши над головой. Только бы Ли ничего не выкинул, только бы ничего не натворил. Пусть он затеряется в толпе, но не лезет в пекло. Сука, пожалуйста! Его лихорадило, но он не подавал вида. Для него было важно не потерять рассудок, поддавшись панике, что было чертовски сложно в такой ситуации. Глаза то и дело искали знакомые макушки, бесконечно блуждая в ночной мгле. Электричество обрубили в целях безопасности, от тусклых фонарей проку не было, лишь языки пламени, сочившиеся из окон, пугали своей яркостью. Чанбин нашёл бригаду врачей, подле которой заметил Минхо, тот стоял близ машины и был под строжайшим наблюдением доктора. Камень с плеч… — Здравствуйте, я его классный руководитель, — сказал Чанбин и наклонился к уху ученика, — где Джисон? — произнёс он шёпотом. — Там! — выкрикнул Минхо и указал на горящую многоэтажку, — хён, сделай что-нибудь. Приступ паники Минхо достиг своего пика: он испытывал страх, граничащий с ужасом, который отражался на лице, его трясло, ноги не поддавались ходьбе. Доктор вколол ему что-то, не давал ринуться к очагу возгорания, где находился Джисон. Минхо ревел. Его последней надеждой был любимый хён. — Минхо, смотри на меня, — Чанбин обхватил его лицо и взглянул пронзительно, — Джисон не пострадает, даю тебе слово. Сейчас от тебя требуется только начать успокаиваться. Придушит паника — всё усложнится. Чанбин бежит к бригаде пожарных. — Извините, в доме находится мой ученик, — он говорил сбивчиво, осознавая весь ужас ситуации: Минхо под малоэффективными успокоительными, Джисон, чёрт его знает, живой или нет, — можно я поищу его? — Чанбин не терял надежды, хоть и знал, что его никуда не пустят. — Нет, — пожарный грубо оттолкнул его, — работает бригада спасателей, эвакуация идёт полным ходом. Вашего ученика приведут с минуты на минуту, — он был непоколебим, — оставайтесь здесь ради своей же безопасности. — В доме около двухсот человек, на которых отведено несколько бригад спасателей, и всего один ученик на одного учителя, который сможет спастись без очереди, — Чанбин начинает злиться не на шутку. Он понимает, что в пекло соваться смысла нет, спасатели работают оперативно и быстро, но что-то мешает ему полностью довериться пожарным. Пока он лично не выведет Джисона из горящего здания, никакого внутреннего покоя ему не светит. Чанбин забывает про свой статус, забывает про зрелость и поддаётся эмоциям, зачастую подводившим его. — Успокойтесь! — Я сейчас с ума сойду! — вспылил Чанбин, — о каком спокойствие может идти речь, господин, когда у меня ученик сейчас горит заживо, пока я веду беседу? Пожарный нахмурился.

***

Джисона с Минхо ещё тогда насторожил дым, за которым они наблюдали из автобусного окна. Никто бы не подумал, что это горит джисоново общежитие. По мере приближения к дому у Джисона нарастало чувство тревоги. Он стал крепче сжимать руку Минхо в своём кармане, а когда стало понятно, что беда на пороге, — мозг отключился, и командовать стали инстинкты. — Хани, Хани, Хани, Хани! — закричал Минхо, когда старший высвободил его руку и подался вперёд, — я тебя туда не пущу! Минхо вцепился в него, не хотел подпускать к горящему зданию. Джисон вырывался. — Там дети, Хо, — сквозь сжатую челюсть промолвил он, — я себе этого никогда не прощу, понимаешь? Минхо тянет его на себя, слёзы проступают на глазах, Джисон стал физически сильнее за это время. К ним подбежали врачи: Минхо кричал настолько громко, что привлёк внимания больше, чем сам пожар. Его скрутили и повели к скорой. Я упустил Хани из виду! Мать вас, я его упустил! — Парень, туда нельзя, — тот самый пожарный попытался остановить Джисона, для которого теперь любое препятствие было преодолимо, — парень! Лестница и коридоры были очень задымлены. Горячий воздух мог запросто обжечь лёгкие, о чём Джисон думал в последнюю очередь. Он нырнул в пуховик и помчался к себе на этаж в сопровождении громкого кашля. Концентрация дыма увеличивалась, Джисон начал передвигаться ползком. Температура увеличивалась, что означало приближение к опасной зоне. Очаг возгорания начался на его этаже и распространился на другие. Причина в неисправной проводке дома. Джисону удалось попасть к себе на этаж. Ему нужно было спасти котят, схватить по возможности необходимые документы и вещи. От едкого дыма на глазах проступали слёзы, дышать становилось нечем. Он забежал в свою съёмную комнату: огня в ней не было, просачивался дым, вызывающий кислородное голодание. У Джисона не так много времени: он хватает документы, суёт их в рюкзак, подзывает котят, но откликается лишь Дори. — Чёрт возьми, где же вы?.. Попутно он хватает учебники, тетради, в эту кучу попадает ненавистный жёлтый блокнот, которому не помешало бы исчезнуть, превратиться в пепел. Дори громко мяукает на кровати, умная, понимает, что что-то не так. Джисон спешно хватает её за шкирку и суёт в рюкзак. Остальных детей не находит, но упорно пытается, видимо, забились от страха куда-то в угол, слепую зону. Голова начинает кружится, наступает потеря координации. Джисон старается ухватиться за стул. Частота дыхательных движений вызывает приступ удушья. В головной мозг больше не поступает достаточного количества кислорода…

***

Хёнджин ловит такси и очень быстро оказывается на пороге семьи Ли. Он штурмует дверной звонок до тех пор, пока отец Минхо не открывает ему. — Хёнджин? — удивление сменяется тревогой, когда взрослый замечает хёнджиново выражение лица, не сулившее ничего хорошего, — что-то случилось? Господин Ли тоже не в курсе. Хёнджин мотает головой и старается изо всех сил улыбаться, чтобы не пугать старика. — Мы с Хо договорились встретиться, — врёт он, — Хо спит уже? — такое наигранное удивление абсолютно по его части. — Он гуляет с Джисоном, — господин Ли смотрит недоверчиво. — А-а-а! — тянет Хёнджин и хлопает себя по лбу, — простите, я перепутал адреса. По привычке явился к вам на квартиру, позабыв, что местом встречи было джисоново общежитие. Ещё и вас зря потревожил… Я не должен давать господину Ли повод для волнения. — Боже мой, Хёнджин, память твоя девичья, — старший вздохнул облегчённо, — мне стоит позвонить сыну, — он полез в карман за телефоном, но Хёнджин резко перехватил его руку и застыл. — Не стоит. У него всё равно телефон сел. Я хотел набрать Джисона, но у меня нет его номера. — У меня тоже. — Я сейчас поеду к ним, — Хёнджин заботливо коснулся плеча взрослого и улыбнулся, — дам Хо свой телефон, и он пошлёт вам сообщение. Доброй ночи, господин Ли. Где живёт этот чёртов Джисон? Почему Бинни и Хо не отвечают на звонки? Мама Ликса тоже не в курсе происходящего. Хёнджин выбегает из подъезда в холодном поту. Его атакует безысходность: ещё немного и сорвёт крышу. С пустотой и отчаянием он всегда справлялся самостоятельно. Хёнджин сел на лавочку, схватился за голову и вспомнил, что у него теперь был человек, готовый делить с ним не только радость, но и всё негативное. — Ликс, — устало молвит он на том конце провода, — я не знаю, что делать. У Бинни явные проблемы с Хо, но ни тот, ни другой не отвечают мне. Я волнуюсь, ведь это может быть что-то серьёзное, — он вбирает побольше воздуха и громко выдыхает, пытаясь не поддаться слезам, — господин Ли сказал, что Хо проводит время с Джисоном… У меня даже номера телефона того бурундука нет, я уже молчу про адрес. — Хён, Джисон тоже не берёт трубку. Я напишу тебе адрес его общежития. Ликс! Решение всех проблем было так рядом: Ликс ведь друг щекастого… Как я мог забыть? У Хёнджина ком поперёк горла встаёт от увиденного. Ноги перестают двигаться, подкашиваются и не дают ступить и шагу. Пульс учащается, а с губ слетает такое болезненное «Хо». Толпа близ здания значительно уменьшилась: женщин и детей эвакуировали, чтобы те не получили значительную степень переохлаждения, остались мужчины, которые не могли вот так просто взять и бросить родное жильё. Хёнджин краем глаза заметил своего лучшего друга в окружении докторов. Они не оказывали ему помощь, лишь сдерживали, чтобы тот не стартанул в пущу огня. Джисона долго не было, Чанбин пропал из виду, каждая секунда казалась чёртовой вечностью, сводящей с ума. На Хёнджина тут же хлынул поток негативных мыслей. Если щекастый не появится в ближайшее время, то я лично достану его с Того Света. Дым токсичный — пара вдохов, и сайонара. Мало ли его деревянной балкой пришибло. Огонь настиг. В лифте застрял. Что угодно! Минхо ловит хёнджинов взгляд, окликает друга. Тот бежит к нему спешно, но подходящих слов не находит. — Джинни, всё же будет хорошо? Да? — язык заплетается от дозы успокоительного, приобретает медленный тон. Хёнджин замирает, смотрит куда-то сквозь друга и думает о своём. Я не знаю, Хо… Я не уверен… А когда переводит взгляд на Минхо, то будто выходит из транса. — Конечно! Хо, всё будет нормально. Его спасут. Он трясёт Минхо за плечи, притягивает к себе, крепко-крепко обнимая, несёт то, во что сам не верит. — Чанбин тоже здесь, — с неким спокойствием произносит Хо. — Бинни? — Хёнджин отстраняется, — в смысле… где-то здесь, на улице? Такие вести не радуют его. Минхо пожимает плечами, и у Хёнджина, казалось, рушится весь мир перед глазами.

***

Джисон задыхается. Вот-вот и он падёт на пол, потеряв сознание. — Живём, живём, — послышалось откуда-то позади. Чанбин сам лающе кашляет, но панике не поддаётся. Он быстро мочит под краном кухонное полотенце и прикладывает его к джисоновому лицу. — Прижми крепко и дыши, — велит учитель, — Джисон, в коридоре всё огнём затянуто, нам не выбраться, поэтому слушайся меня и не задавай лишних вопросов. Они вместе затыкают вентиляционные отверстия и дверную щель мокрыми тряпками. Пока Джисон наполняет ведро водой на случай самого плохого исхода, Чанбин мочит в душе одеяло, дабы оно послужило защитой от огня: им можно будет накрыться и спастись ненадолго. — Учитель, мы продержимся? — уже отчаявшись спрашивает он. — Джисон, — тот хмурит брови, — ты видишь другой вариант развития событий? Лично я — нет. Мы эвакуируемся через окно, и первым делом я позвоню вашему учителю ОБЖ, попрошу его прогнать тебя по теме «Правила поведения во время пожара». Их ведут к машине скорой помощи. Оба задыхаются от свежего воздуха. Минхо при виде Джисона начинает реветь, как никогда не ревел. Каким же надо быть Хан Джисоном, чтобы подтолкнуть скупого на проявление каких-либо чувств парня к пропасти, к той сумасшедшей грани полного отчаяния. Хёнджину хочется придушить Джисона прямо на месте. Не дым, так я! — Бинни, сволочь… — Хёнджин сильно закусывает нижнюю губу и, невзирая на чужие взгляды, подходит к другу, утыкается носом в его пропахшие гарью волосы, — больше не играй так с моими нервами, грёбанной психикой и чувствами. Его и впрямь переклинило, когда Минхо сказал, что Чанбин здесь. Если бы не чанбинов звонок с просьбой о помощи, Хёнджин был бы не прочь сгореть заживо за компанию. — Перестань, Джинни, — тот похлопал его по спине, — я уже понял, как проебался, позвонив тебе, но я не жалею. Я очень рад, что ты рядом. Джисон держится в стороне вплоть до того, пока Минхо не надвигается в его сторону. Тот под хорошим успокоительным, и вроде не горит желанием поругать своего красавчика бурундука, а когда слышит мяуканье в рюкзаке, так вообще улыбаться как дурачок начинает. — Прости, я не успел… — сказал Джисон и распахнул рюкзак, откуда выглянула лишь Дори, — остальным детям уже не помочь. Я не смогу себе это простить. Минхо опускает руку на джисоново плечо, крепко сжимает его и мотает головой, мол, «мы оба не сможем себе это простить». Он резко оборачивается: Хёнджин уже стоит позади. Минхо делает шаг к нему и утыкается в грудь, крепко сжимая в ладонях ткань его пуховика. Лицо Минхо искажено сдержанным плачем. Ему хочется выплакать всё, проявить эмоцию, но вместо этого он подавляет её. Либо он всё выплакал пять минут назад, либо это действие лекарств. Младший не зол на Джисона, просто плакать при нём не может, даже сегодняшняя ночь не смогла послужить полным исключением. А Хёнджин видел и не такое. Дурная повторяемость. Джисон вынужден вернуться в дом дяди. Жёлтый блокнот ещё даст о себе знать самым паскудным способом. Минхо замкнётся в себе. Феликс снова поссорится с мамой.

Дурная повторяемость —

Беспрерывно повторяется акт раскаяния, сожаления или другой эмоциональный акт, и ничего не извлекается из опыта или — ничто не переключает человека, приобретшего этот опыт, в такой регистр жизни, где возможно, наконец, извлечение смысла — раз и навсегда.