Микродермал

      Непрожёванный недавними событиями крик пришёлся на фазу глубокого сна. Минхо вопил так громко, что разбудил отца. Тот сломя голову рванул в комнату сына. Одеяло валялось на полу, руки сжимались в кулаки, будто Минхо от чего-то оборонялся. Он весь вспотел. Отец позвал его обеспокоенным голосом, потряс легонечко, но Минхо не торопился пробуждаться. Блуждая в лабиринте своих собственных кошмаров, вызванных травмирующими переживаниями, Минхо было не просто найти выход. Кошмары беспокоили его давно, но покуда Джисон был рядом, они обходили Минхо стороной. Отцу удалось привести сына в сознание. Тот не мог нормально соображать первые пару секунд, озирался по сторонам и не узнавал обстановку. — Господи, родной, — отец испугался, когда дотронулся до сыновьего лица: пот и слёзы вперемешку, чёлка, прилипшая ко лбу неопрятными прядями, — сейчас станет лучше. Он не нашёл кружку с водой, которую сам же приучил ставить на ночь близ себя. За это взрослый всыпал себе замечание, быстро сходил на кухню и наполнил первый попавшийся стакан. Он придерживал стакан дрожащими руками, и где-то глубоко замирал вздох с примесью грусти. Минхо выпил воду залпом. — Почему он так поступает, пап? — вопрос, обращённый к отцу, неотступно преследовал Минхо вот уже несколько часов, — его неуместное упрямство делает мне очень больно, — он всхлипывает, сжимает кулаки и трясёт головой. Минхо ничего не утаивает от любящего отца, делится всем. Он рассказал ему про пожар, и у обоих не было никаких сомнений, где первое время должен обитать Джисон. Господин Ли без вопросов приютил бы его, если бы Джисон не стремился в «обратную сторону». Чанбин сразу же оповестил отца Джисона, во всех подробностях обрисовав сложившуюся ситуацию. Тот первым делом связался со своим братом и с трудом договорился насчёт сына. — Я туда не вернусь! — кричал Джисон, крепко сжимая мобильник в своей руке. — А куда ты пойдёшь, Джисон? — после долгих уговоров голос господина Ли сделался усталым, — у семьи Минхо своих проблем хватает: финансовое положение, реабилитация отца, учёба. Ты не должен стеснять их и обременять господина Ли. Ему будет трудно прокормить вас с Минхо. Я уверен, что он такой человек, который не допустит, чтобы ты питался за свой счёт. Не поступай настолько эгоистично по отношению к их семье. — Ты прав, — с трудом признал он, — я не должен стеснять Хо и пользоваться добротой его отца. — И квартиру ты снять не сможешь, потому что денег у меня не возьмёшь. — Да. — Джисон, поживи с дядей до окончания школы. Если устроишься на подработку и сможешь позволить себе съёмное жильё, то съедешь от дяди и вновь вернёшь свою самостоятельность, чему я буду только рад. Прости, но я больше не хочу оставлять тебя без присмотра, если поддашься мольбам Минхо и решишься на побег, мне придётся забрать тебя обратно в Малайзию. Ты всё ещё под моей опекой, Джисон. Разговор с отцом снова закончился на грустной ноте. Минхо, увидев, что Джисон убрал телефон в карман, поспешил к нему. — Я тоже своему отзвонился, Хани, — осторожно начал Минхо. Он заметил джисонову озлобленность и пытался без лишних слов поговорить с ним, — папа уже готовит подушку для тебя. Вместе же ляжем? — почему-то уточнил Минхо. — Нет, Хо… — Шутишь? — вырвалось у него. — Ночевать в твоей квартире я не буду, поеду к дяде, — прозвучало вовсе не весело, одно упоминание о родственнике-самодуре ныло болезненной раной. Минхо хмыкнул. — Хани, ты спятил? Ты ведь понимаешь, что я тупо не позволю тебе даже дышать в сторону того ненавистного места? Привяжу тебя к чему-нибудь, но не пущу. Разве у твоего больного дядьки лучше, чем у нас? Хани, нет. — Я поеду к дяде, — с ещё большей настойчивостью повторил Джисон. Он не смотрел на Минхо, просто пялил в одну точку. Сознательное игнорирование со стороны Джисона приводило разговор в тупик. Минхо не верил услышанному. — Ты сможешь лечь один на кровать, я посплю на полу… — Хо, — тот нахмурился, — я не буду повторять раз за разом. — Если ты думаешь, что я изменил к тебе отношение из-за Суни и Дуни, то это не так. Я благодарен тебе за то, что ты остался цел и невредим, Хани. Да, я буду скучать по детям и болезненно скрючиваться от воспоминаний, связанных с ними, но, если бы на их месте был ты — я бы никогда не смирился с такой жертвой. Я бы… Больше всего на свете Джисон не хотел слышать продолжение этих слов. Минхо чувствовал гнетущую вину. Может Хани кажется, что я недостаточно ценю его усилия? Джисон накрыл губы младшего ладонью, просил молчать для блага их обоих, а потом сел в такси, оставляя за собой равнодушный звук. Вёл себя с Хо как последняя сволочь. Ненавижу себя. Я лишь хотел вызвать в нём неопределённые чувства, чтобы он отвлёкся и перестал предпринимать попытки уговорить меня остаться с ним. Отец прав: их семье нужно оправиться. Пусть я буду лишним ртом только для ненавистного мне человека, чем для тех, кем дорожу. — Сынок, ты ведь знаешь Джисона как облупленного, верно? Он парень гордый, привыкший решать самостоятельно не только свои, но и чужие проблемы. Вероятно, в его голове крутилась мысль о том, что он будет нас «стеснять». И я бы настоял на его проживании с нами, если бы ему некуда было идти, но, если Джисон принял решение, значит, нужно это решение поддержать и уважить, сынок. Представь, какой дискомфорт он испытывал, пока обдумывал всё это. — Дурак он, пап, — взвыл Минхо, — гордый дурак. Ему нельзя жить с дядей: хорошим это не закончится. Столько решений самостоятельных принимает, надоело. Никогда со мной не считается. Даже уверить себя не дал в том, что в нашей квартире статус «лишнего человека» ему не светит. — Поспи, сынок. Днём всё обсудите ещё раз. Джисону я всегда рад. Отец взъерошил волосы сына и поцеловал в лоб.

***

Когда Элис вернулась домой, Феликс начал донимать её расспросами. Та психовала не на шутку из-за дурацкого неведения: Чанбин толком ей ничего не объяснил, лишь велел оставаться с сыном. — А если учителю требуется подмога? А если он не справится в одиночку? А если с ним что-то случится? Мама, я волнуюсь за него! Давай выследим его по номеру телефона? Ты что, спать собралась?! Мама! Элис взбесил тон Феликса. Она с грохотом плюхнулась на диван, но Феликс не прекращал стоять над душой, ещё и осуждать вздумал за бездействие. — Мама! — А-а-а, — закричала она и заняла сидячее положение, — Феликс, ты давно созванивался с отцом? — Что? За время его отсутствия мы поговорили всего пару раз, — белокурый пожал плечами, — но какое это имеет значение, мам? Элис потянула сына за руку, усадила рядышком и строгим голосом сказала: — Такое, Феликс: твой интерес к Чанбину превышает отцовский. Я замечаю это не первый раз. Меня это беспокоит. Хватит липнуть к нему, хватит интересоваться им, как я не интересуюсь, хватит, Феликс. Мама была в ярости. Это заставляло ненавидеть её как прежде. Ребёнок было думал, что она встала на путь исправления. — Ревнуешь? — неожиданно бросил Феликс, что заставило Элис врасплох. — Что ты несёшь? — она сглотнула твёрдый ком, — о какой ревности ты говоришь? Феликсу от чего-то стало смешно. Пробрало на истерический. Он рассмеялся, поднялся с дивана и встал напротив матери, заявляя: — Видимо, мам, на учителя не плевать лишь мне, иначе ты бы не приклеилась задницей к дивану, не бездействовала. Я вижу в нём сверхчеловека, в то время как ты делаешь из него дойную корову с хорошим достатком, которая почему-то единственная, кто может тебя вытерпеть и поставить на место. Феликс скрылся в своей комнате. Обычно в это время он переписывается с Чаном, но тот давно не был в сети, мало того, не отвечал на звонки. Это послужило отличным поводом навестить его после школы.

***

— Джинни, ты рано сегодня, — мама как раз готовилась ко сну, — я думала, что ты явишься под утро, поэтому убрала еду в холодильник. Хочешь, я разогрею её прямо сейчас? Хёнджин испуганно посмотрел на неё, подошёл вплотную и прильнул к груди как в тот раз, когда будущая приёмная семья забрала его к себе. Мама провела ребром ладони по впалой хёнджиновой щеке: давно у них не было тактильного контакта. — Папа на работе? — Сказал, что немного задержится, но оставаться там не будет. Джинни, милый, у тебя что-то стряслось? Тот помедлил с ответом. — Мой друг был в опасности, а я оставался в сторонке и не смог предпринять попытки его спасти. Чувствую себя последней тварью, мам. Мне признались в любви, и я подписался на отношения, в существование которых никогда бы не поверил. У моего одноклассника сгорел дом. Минхо опять плакал. Чувствую, что жизнь делает из меня клоуна со стажем. Мама не сразу подобрала нужные слова. Этот свалившийся груз был для неё весьма неожиданным. Она была уверена, что у Хёнджина всё хорошо, но не тут-то… — Можешь не отвечать, мам, — Хёнджин отлип от неё, — просто будь в курсе происходящего в моей жизни. Сегодня я лягу спать пораньше, — он неестественно улыбнулся, — доброй ночи. Пальцы до последнего не хотели набирать до боли знакомый номер. — Ещё не передумал насчёт своего «люблю»? — Нет. — Тогда заберёшь его, когда сам посчитаешь нужным.

***

Чанбин вернулся глубокой ночью. Чтобы успокоиться, он гонял по ночному Сеулу на байке, но перед этим созвонился с Элис, дабы узнать, что с ней и Феликсом всё в порядке. — Почему не спишь? — спросил Чанбин у полусонной сестры, сидящей на кухне. — Мой младший брат пропадает куда-то бесследно по зову телефонного звонка, а я должна сладко сопеть в кроватке? — устало промолвила она. Тот присел рядышком. — Работа, — коротко бросил Чанбин. — Тебе нужно бросить школу, Бинни, вот тогда ты по-настоящему заживёшь. Родители хотели видеть в тебе прекрасного педагога, а я — счастливого человека. Ты прекрасный предприниматель, который сможет осилить бизнес в штатах. Чанбин нахмурился. — Ты когда-нибудь слышала об «особом» призвании, сестра? Так вот, оно не измеряется в толщине кошелька, наполненность души — вот его оплата. Думаешь теперь, когда денег жопой жуй, они заменят мне множество любознательных взглядов и такое привычное «учитель Со», разговоры, в которых нуждаются замученные тяжёлыми предметами ученики и поддержку, которой я могу сорить во благо? Чтобы понять, о чём я говорю, нужно тысячу раз сказать «это не моё» и лишь один раз заявиться на практику без должной подготовки, вызвав у школьников приятное впечатление и чувство трепетного ожидания следующей встречи. Если работа не похожа на наркотик, доставляющий кайф, то нужно задуматься: стоит ли оно того? Она всё ещё видит в нём подростка с кучей комплексов, которого хочется защищать. Старшим братьям и сёстрам очень трудно принять тот факт, что их младшенькие давно выросли. Чанбин хоть и потерпел визуальный апгрейд, но принципам своим был всегда верен. Чонён убедилась раз и навсегда: младшему брату больше не нужна нянька, особый уход и постоянный присмотр. Теперь он сам может излучать их. Чонён тоже многого добилась к своим годам, но часто подстраивалась под других, теряя себя. Чанбин, напротив, неосознанно заставлял людей подстроиться под себя. — Как ты? — Чанбину не хватало этих разговоров. — Чудесно, дорогой, — на том конце провода его любимый Джуни прячется от жены и карапузов за дверкой ванной комнаты, — играю в прятки с семьёй, думаю много о метаморфозе в туалетную жидкость, чтобы стечь в канализацию и пуститься во все тяжкие, наполнив лёгкие свободой. На днях я навещал красавицу Рюджин. Она не дуется на тебя, но и первого шага к примирению от неё не жди. Пошли ей стикер. — Стикер? Мы ведь не в средней школе, Джуни, — Чанбин тихо посмеялся. — Прояви оригинальность: пошли стикер вязанный, голубиной почтой, размести баннер на небоскрёбе с надписью «ищу совесть» и по чистой случайности сделай фоном фото Рю с последней фотосессии, — сказал Ёнджун, — нет! Что я несу? Что я несу? Последнее явно будет неэффективным, ведь лучше взять какое-нибудь отстойное фото, так Рю мгновенно отреагирует. — Я обязательно созвонюсь с ней. Мы помиримся. Это наша Рю — я не могу иначе. Единственная девушка, ради которой он делал множество исключений, которой был готов прощать любую ошибку или резко брошенное слово. Чанбин знал, что Рюджин влюблена в него. Он питал к ней братские чувства, не больше. Тем более Ёнджун был к ней неравнодушен, но оба друга соблюдали нейтралитет. Никто не хотел терять крепкие узы в этом треугольнике.

***

Настроение у друзей такое, что цензурно не сформулировать. Парни какие-то поникшие, сидят в столовой, в молчанку играют. — Давайте роллы закажем? — выдаёт Хёнджин. — Давайте, — поддерживает Феликс, — перемена большая. — Хо, ты как? — Хёнджин тянется к нему рукой через весь стол, теребит пиджак, привлекая внимание, — в деле? Тот улыбнулся наигранно и кивнул в знак согласия. Минхо не из тех, кто будет открыто демонстрировать свои чувства. Он подавлен. Физическая слабость сочетается с духовной лишь для себя, не для всех. Ему нужно чуть больше времени, чтобы оправиться от произошедшего. — Щекастый? Хёнджин переводит взгляд на Джисона, тот реагирует запоздало, но в пользу большинства. — Отлично, — Хёнджин лезет из кожи вон, чтобы хоть как-то отвлечь парней, — сейчас закажем роллы, подкрепимся и предстанем перед учителями сытыми и довольными. Он идёт к окну — там меньше шума. Феликс следует за ним. Минсонам представляется хорошая возможность поговорить вдали от чужих ушей. Они не обменивались словами с самого утра: оба дулись друг на друга и тосковали по утраченной радости. — Дядька тебя не обижал? — Минхо теребил салфетку. — Мы особо не разговаривали, — пожал плечами Джисон, — он мне двери открыл, и я отправился в спальню. Утром проснулся, его уже не было. — Много чести лицезреть эту рожу, — проворчал Минхо. — Дори прижилась? Минхо нахмурился и отрицательно помотал головой. — Новая обстановка была для неё в диковинку. Она запряталась под папин диван, даже покушать не вышла. Стресс. Младший разорвал салфетку, на которой так старательно сосредотачивал внимание. Джисон взял ладонь Хо и положил в неё свою салфетку. Хоть какое-то тактильное взаимодействие. — Хо, я не задержусь у дяди надолго, — прозвучало как оправдание, — вскоре я найду подработку и сниму комнату в другом общежитии. Вчера я вёл себя как мудак. Хо, я не хочу стеснять вас. Попахивает нахлебничеством, понимаешь? — К сожалению, да. — Минхо засмотрелся на грустный взгляд Джисона. — Ты можешь оставаться на ночёвку как раньше, желательно чаще обычного, Хани. Дори уже успела соскучиться по тебе, так что ждём. — Приду, — кивнул тот. Минхо улыбнулся в ответ, а затем посмотрел в сторону Хёнджина и Феликса. Те уже направлялись обратно, видимо, ждали, когда минсоны наговорятся. — Они сказали, что роллы готовятся порядком сорока минут. Я намекнул, что такой расклад нам не подходит, тогда мне предложили уже готовые: кто-то отказался от них. Их доставят через пять минут, суши-бар неподалёку. Хёнджин сел на своё место. Феликс тоже. Он придвинулся к хёну вплотную, обхватил его руку и опустил голову на чужое плечо. Минхо скривился. Феликс был подобен дурацкой липучке. Джисон, привыкший к тактильности белокурого, нисколько не удивился в отличие от Минхо. Тот начал свою словесную атаку. — Джинни, на твоей руке хрень какая-то, избавься что ли. Хёнджиново сердце забилось чаще. Он взглянул на друга провинившимися глазами и коснулся Феликса свободной рукой, в открытую демонстрируя то, что не станет его отталкивать. Хёнджин наклонился вперёд, чтобы его слышали только друзья, и промолвил: — Мы, вроде как, теперь в отношениях. У Минхо глаза на лоб полезли. Джисон тоже был удивлён не на шутку, но реагировал менее бурно, чем Минхо. — Скажи, что вы просто удовлетворяете друг друга, — взвыл он, — нашему блондину опасно играть в любовь, ведь у него искажённое представление насчёт неё. Феликс открыл рот, хотел отразить словесную атаку Минхо. — Мы пока сами не поняли, что за пиздец творится между нами, — сказал Хёнджин, — просто решили попробовать повстречаться. Друзья из нас никудышные, от врагов ничего не осталось, для братьев мы чересчур близки. Так хоть Феликсу будет плюс: с Бинни переключится, убиваться меньше будет. Минхо смотрел на друга так, словно тот ел перед ним упаковку носков. Джисон пожелал им удачи, но подсознательно всё равно был настроен против Хёнджина. В его голове промелькнула мысль, что Хёнджин делает это не из-за феликсова благополучия по большей части, а из-за Чанбина, чтобы у того не было проблем из-за белокурого. Минхо ворчал долго, словарного запаса не жалел, успокоился лишь тогда, когда к ним присоединилась Дахён. — Подсяду? — спросила она, и Джисон по привычке придвинул соседний стул. У неё была стандартная порция на подносе. Дахён и не подозревала, как вовремя подсела. — Ты любишь роллы? — Джисон почесал затылок. Чёртова ложная надежда. Дахён подумала, что это намёк на свидание в суши-баре, всё же они с Ханом не перестали общаться даже после того, как он её отшил. — Л-люблю, — заикалась она. Минхо уничтожил надежду в сердце одноклассницы. — Джинни заказал роллы в школу, нам просто приелась здешняя еда. Надо будет попросить нашего директора разнообразить меню, — Минхо стянул джисонов телефон, лежащий на столе, выключил блокировку, дабы посмотреть время, и вернул обратно, — пять минут истекают, звонок тоже не за горами. Хёнджин ждал звонка. Было как-то неловко, атмосфера царила напряжённая. — Пойду покурю. Хо? Тот покачал головой. — Я бросаю, Джинни, — твёрдо сказал Минхо, от чего на лице Хана появилась улыбка, — максимум две сигареты за сутки. Первую я выкурил утром, вторую раскурю перед сном. Удивлению Хёнджина не было предела. Тот вылез из-за стола и бросил перед уходом: — Мне кажется, ты не сможешь полностью избавиться от этой пагубной привычки, Хо, — прозвучало без единого упрёка, просто предположение, — ты курильщик со стажем, а это непросто. — Всё верно, Джинни, тебе кажется. Но я пытаюсь. После того, как Хёнджин скрылся из поля зрения, к их столику подошла Наён. Она являлась популярной выпускницей, «элитой». Минхо тоже выходец элиты, но уже не так открыто это демонстрировавший. Он всегда занимал центральный столик в столовой, никогда не стоял в очереди, его приветствовала вся школа, находиться с ним в курилке было почётно. — Посягаете на нашу территорию, — выплюнула Наён и скрестила руки на груди, — вы бы не занимали «центр», мальчики. Минхо ухмыльнулся. Он знал Наён как облупленную. Не территория ей важна, а внимание. Скучно ей в тени, поэтому будем кормить публику. — Места здесь ни за кем не закреплены, — вступилась Дахён, — так гласит школьный устав. Ещё остались свободные столики, — она оглянулась, — Наён, их же достаточно. Дахён не видела истинных намерений Наён, пыталась помочь. — Хо, ты не жалеешь, что ушёл из нашей компании? До чего ты опустился: общаться с Дахён? Ботаничкой? Это извращённый вид унижения. Какой-то младшеклассник и парень, читающий стихи, — Наён говорила с особым отвращением к каждому. Джисон заметил, как напряглась Дахён. Она встала из-за стола, уронила стул, на что Наён разразилась громким смехом. — Простите, — как в бреду повторяла Дахён себе под нос, — я не хотела причинять неудобства. Наён была до того отвратительна в джисоновых глазах, что начала восприниматься как нелюдь. Джисон потянул подругу за руку. — Не стоит уходить, когда тебе только рады, — сказал он и помог поднять упавший стул, — просить прощения тоже не стоит. Джисон перестал замечать Наён, та озлобилась ещё больше. — Жалею, — Минхо не смотрит на неё, она стоит позади него, не заслуживая даже взгляда, — но лишь о том, что познакомился с тобой, деградировать начал, — он запрокинул голову и прошептал фразу, обжигающую слух бывшей, словно едкий окислитель, — извращённый вид унижения был порождён тобой, но я не запачкался им, вышел из воды чистым. Всё же я заслуживаю лучших людей подле себя, а не пародию на них. — Я в команде «лучших»? — на полном серьёзе уточнил Феликс, даже глаза загорелись. — Есть такой тип людей, блондин, «вечно портящие своим тупизмом блестящую речь», — Минхо перевёл взгляд на Феликса и закатил глаза. Я терпел его из-за Хани, теперь ещё и из-за Джинни. Блондин до сих пор меня раздражает, но ради парней я буду и дальше прикрывать на это глаза. Наён опустила руки на плечи Хо, наклонилась чуть ниже, ядовито шепча: — Статус популярного парня явно был не для тебя. Тусуйся с невзрачными, тебе идёт, — она похлопала его по плечу и ушла к «элите». Минхо себя не провозглашал в кандидаты популярити — за него это сделал народ и безупречная, по мнению масс, внешность. Он просто постоянно выделялся на фоне остальных. Наён с Вонхо больше всех возмущались, что Минхо покинул их тусовку, в которую никогда не вступал. Тянулись к нему, а не он. Минхо было достаточно компании Хёнджина, живой и искренней. Он курил с Вонхо, срывал уроки и спал с Наён до недавнего времени — весь его максимум с этими людьми. Я сам по себе. Хёнджин забрал три ролл-бокса и поблагодарил курьера. Он убрал роллы в рюкзак, чтобы за ним паровозом не тянулась толпа школьников. В столовой становилось всё меньше и меньше народа, приближался звонок на урок, но друзья не особо торопились. Химия. — Хани, — окликнул Минхо, окунув ролл в соевый соус, — попробуй этот, — он потянулся через весь стол к Хану, накапал соус и чуть не уронил несчастный ролл, — с сыром очень вкусный. — Осторожно, Хо. Джисон резко вцепился в его запястье, чтобы рука сильно не тряслась, потянул на себя аккуратно и принял поистине вкусный ролл. У нелюбимой еды есть особое свойство: она становится слаще, если тебя кормит любимый человек. Для Дахён немного в диковинку такое поведение Джисона и Минхо. В её глазах это выглядело сверхмило. Дахён хотелось плакать от мысли, что в её собственной жизни такого никогда не будет. Меня никто так заботливо не накормит роллами, со мной не заведут дружбу с первого взгляда и… — Хо, saya cintamu. Минхо широко улыбнулся, опустил голову, приятно поморщился и потянулся к джисонову запястью, на котором красовался микродермал. Он едва касался украшения, водил пальцем кругообразными движениями. Минхо не говорил на малайзийском. Джисон тоже не был ярым носителем этого языка, но признаваться на нём в любви было красиво. Что удивляло, Минхо его прекрасно понимал и отвечал по-своему, через прикосновения. … мимолётно не коснётся раз десять, так просто, без слов, да. Особенно Джисон! Микродермал — их собственное «я тебя люблю». Не только Дахён смотрела на парней с завистью, Феликс тоже не оставался в стороне. Он внимательно наблюдал за другом и просил Вселенную лишь об одном: Пожалуйста, пусть в моей жизни встретится такой человек, который будет смотреть на меня так, словно на что-то идеальное.

***

У Чанбина окно. Он готовится к педсовету, который состоится на большой перемене. У него настроение стрессом изнасиловано, в голове мыслей пруд пруди: вчерашний пожар, сестра, Элис, с которой успел поссориться с утра, сам не поняв из-за чего. — Учитель Со, — учитель Ким как всегда врывается без стука, — отъеду на пару минут, подменишь? Чанбин грузно вздыхает. Он меняет стул на диван и с грохотом падает на мягкое. — Что? — Ким делает удивлённый вид, — знаешь, не моя вина, что на старшие классы выделили всего двух учителей литературы. Найми уже кого-нибудь. — Таким тоном будешь разговаривать со своим отражением в зеркале, — Чанбин зол, Ким перешёл все границы дозволенного, — учитель, ты наглеешь со скоростью света, — нависшие веки создают устрашающий образ, Чанбин начинает закипать, — какой к чёрту «подменишь»? Тебя носом нужно было потыкать в информацию о приближающемся собрании? Я попугайничал две недели, Ким. Старший учитель боялся такого состояния Чанбина. Он начал дёргать конечностями неестественно, держался близ двери и широкими глазами пялил на Чанбина. — У м-меня появились п-планы, — заикался Ким. Чанбин сильно ударил кулаком по подлокотнику дивана, оскалился. — Какие планы, Ким?! — взвыл Чанбин, — в этих стенах твои планы — это обучение детей и присутствие на собраниях! Я много раз закрывал глаза на то, как ты не отрабатывал свои часы, халатно относился к подготовке своего предмета и вёл себя неподобающе с учениками. У меня есть все основания уволить тебя, понимаешь? Я в курсе про аккредитацию, которую ты завалил, диплом твой недействительный, — он стиснул зубы. Ким откашлялся. — Так почему не уволишь? Точно! Неужели ты вспомнил про все мои кредиты? Так благородно, учитель Со. Провоцирует, сука. Директор делает несколько глубоких вдохов, понимая, что тоже поступает непрофессионально. Нужно держать себя в руках. — Действительно, — он хрустит шеей, — почему я тебя не уволил? — Чанбин смотрит задумчиво и снова выходит из себя, — да потому что у меня не было таких полномочий! Я не был директором. Учитель вздрагивает. — Делов-то, учитель Со. Видишь, как власть портит: раньше ты был лучше. — Из меня такая себе жертва манипуляции. Мне сложнее на уши присесть в отличие от предыдущего начальника. Самое провальное для тебя то, что ты больше не можешь вселить страх, лишь получаешь его. Ким, давай покончим с этим? Ты не профессионал в своём деле, подмазаться ко мне у тебя не получается, а жалобы от учеников попрут в темпе, если дать им волю. Сегодня я подпишу приказ о твоём увольнении. Ким никак не реагирует, мимическая скупость. Либо Чанбин разговаривает со стеной, либо у того есть запасной план, дабы насолить. — Я не хотел выносить твои «косяки» на собрании, хотел поговорить лично, но ты вывел меня из себя своей немотивированной вседозволенностью. Ты не должен был общаться со мной в таком тоне, мы не добрые друзья, даже коллеги разговаривают меж собой более уважительно. Тот засмеялся. — И как же с вами разговаривать, начальник, учитель Со, Чанбин? — Переигрываешь, — Чанбин встал с дивана и направился на Кима. Новоиспечённый директор хоть и был невысок, но выглядел в глазах собеседников так, словно выше на две головы. — С начальником — формально, с Чанбином — лучше вообще язык за зубами держать для своего же блага. Первый может быть и закроет глаза на что-то, но вот второго лучше не злить, Ким. Учитель отходит на несколько шагов назад. Чанбин не станет его бить… в стенах школы, Ким это знает прекрасно. Не нужно много времени, чтобы понять насколько Со Чанбин горделив и решителен. Он сильная личность. Ким отчётливо помнит первый рабочий день Чанбина. Тот сразу показал свой характер, тем самым заслужив уважение коллег и учащихся, всегда брал ответственность за чужие поступки и проявлял напористость. Ким удивлялся молодому учителю, мысленно приписывал ему должности повыше и пытался быть приближённым для собственной выгоды. — Ты уволен, просто отрабатывай оставшиеся часы и подыскивай новую работу, — с неким облегчением произнёс Чанбин. Последовал кивок. Слишком много сил вложено в эту школу. Я это так просто не оставлю, учитель Со. Ким свалил, и следом зашёл Хёнджин. Чанбин устало повалился на диван, пока Хёнджин доставал роллы из рюкзака. — Ждал? — спросил Чанбин, потирая вспотевший лоб. — Да, — он удобно пристроился рядом с другом, вытащил ролл из бокса и отправил его в чанбинов рот, — поешь, Бинни, ты потерял много энергии. Я стоял за дверью. Было слышно, как ты ругался, поэтому я подумал, что лучше постоять чуть подольше, покараулить народ, чтобы никто не зашёл. Чанбин выругался. — Совсем самообладание потерял, — негодовал он. — Бинни, — Хёнджин сунул очередной ролл в его рот, — я не понимаю, как ты ещё не свихнулся. На тебе большая ответственность и вычеркнутое из жизни слово «отдых». Давай сходим куда-нибудь после школы? Чанбин быстро пережёвывает и опускает голову на хёнджиново худощавое плечо. — Караоке? — Сойдёт. Тебе нужно отвлечься, Бинни. Не хочу, чтобы ты был во власти чёртова стресса. — Я справлюсь, Джинни. Как у тебя дела?

***

Феликс долго не мог дозвониться до Чана. У них уже сложилась традиция: общаться в инсте перед сном, желать «доброй ночи» и отправлять голосовые сообщения. Вчера Чан не зашёл в соцсеть. Феликс расстроился, подумал, что порядком поднадоел хёну. Тату-салон не работал. — Что происходит? — Феликс постучал пару раз в дверь, а потом достал телефон и принялся искать чанов контакт. — Пусть сперва объяснится, а уже потом скрывается. Не успел он набрать номер, как двери салона открылись. Оттуда показалась голова Чана. — Привет, Феликс, — бодро поздоровался он, — проходи, у нас сегодня внеплановый выходной. Поздравляю, Феликс. Первое место в конкурсе. Феликс обернулся и с недоумением посмотрел на Чана. — Вау, — произнёс он с дрожью, — чувство такое будто украл. — Заслужил, — поправил Чан и крепко обнял победителя, — опередил на четыре голоса. Похвастайся родителям, пускай порадуются. Белокурый отрицательно покачал головой и принялся рассматривать грамоту. — Лучше друзьям покажу, так хоть поддержку какую-то получу, — он выдавил улыбку, — кстати, а приз будет? Я помню, что ты обещал включить в каталог эскиз рисунка победителя, но чего-то материального тоже хочется. — К сожалению, Феликс, условия конкурса не предусматривали ничего подобного, лишь благодарственное письмо и каталог для первого места, — Феликс вздохнул, а потом быстро сменил тему разговора. Ему так хотелось рассказать о том, как Хёнджин заказал в школу роллы, но Чан его перебил, — подожди, подожди. Как организатор я тебя наградил, но вот как приятель, — он стал рыться у себя в ящиках, что-то упорно ища, — я тебя ещё не поздравил. Приоткрытый рот Феликса принял овальную форму, брови поднялись вверх, а глаза округлились. В руках Чана была небольшая феликсова мечта. Он положил грамоту на стол и поспешил взять в руки подарок. — Нет, Чан, это пранк, — он всё ещё не мог поверить, что держит свою личную тату-машинку. — Феликс, нет, — засмеялся мастер, — подобно тому, как швейная игла пронзает ткань, твоя игла будет пронзать чью-то кожу. Инструмент нужно ещё собрать, думаю, ты с этим справишься. Ты же помнишь, как сделать место крепления иглы? — Чан устроил своему протеже небольшой мозговой штурм. — Конечно, — Феликс кивнул, — нужно соединить стержень молота прибора и ниппель. — Верно. Вообще, Феликс, это моя тебе благодарность. Благодаря твоим советам в области рисования мои эскизы стали намного лучше. Запомни свои ощущения, когда будешь бить татуировку, это важно. Если всё пройдёт успешно, то точно с иглы не слезешь. Радости и восторгу не было предела. Одно дело, когда смотришь на тату-машинку Чанбина и давишься слюной, или же когда Чан даёт пользоваться рабочей, но другое дело, когда это своя тату-машинка, личный инструмент. В квартире было пусто, точнее, так думал Феликс. Он несся в свою комнату как ненормальный. В куче всякого хлама он отыскал свой старый альбом с разными набросками, которые казались ему самыми удачными. Хотелось попробовать набить что-то из этого. Элис была в ужасном расположение духа. Сегодня её вызвали в школу: Феликс перестал учиться. От классного руководителя она узнала о том, что её сын практически не появляется на уроках литературы, вместо этого в спортзал ходит и в волейбол играет. По математике валит все контрольные, а на биологии сидит в инсте. Элис и к Чанбину заглянула. Они поссорились утром по телефону, ничего нового. — Я не понимаю, что не так с этим ребёнком, — жаловалась Элис Чанбину, готовому выслушивать всё, — влюбился перед самым выпуском из средней школы? На учёбу плевал, на родителей тоже, с бабушкой особо ничем не делится как раньше... Чанбин, ты не в курсе? Феликс с тобой много времени проводит. Тот скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Пубертат, — коротко и ясно пояснил он, — будто сама паинькой в свои пятнадцать была. Учитывая, что у Феликса проблемы с воспитанием, я бы посоветовал тебе в край поменять своё общение с ним. Феликс, эдакий маргинал своего возраста, уже не ребёнок — ещё не взрослый. Считайся с ним, возьми за ручку последний раз, но только, чтобы перевести его через границу «детства» к жизни совсем иного образца. Непутёвая мама совсем не это хотела услышать. — Чанбин, уже поздно что-либо менять. Через подростковый возраст проходят все, и мне не кажется, что надо сваливать всё на него. Скажи мне, мой сын не строит тебе глазки? — Элис, — он глубоко вздыхает, понимая, что она зациклилась на своей любовной причине, пагубно влияющей на сына, — проблема не только в этом... — Да или нет? — Элис сверлила взглядом, — Чанбин, у меня сын признался в своей нетрадиционной ориентации, твоё имя звучит из его уст чаще, чем мама, вчера он чуть не кинулся спасать тебя, не зная где ты и что с тобой, но добило меня то, что твой портрет, висящий над диваном, его рук дело. Чонён провела мне экскурсию по дому, представляешь, сам Феликс рассказывал ей с каким усердием он тебя рисовал. Поэтому мой вопрос совершенно уместный в этой ситуации! Она была на грани истерики, в которую только Чанбин не давал впадать. Он подошёл к её стулу, присел на корточки, не разрывая зрительный контакт, взял её за руки, жутко холодные, и поцеловал каждый палец, морально подготавливая к предстоящему разговору. — Тебе не нужно кричать, чтобы я тебя услышал. Всё, что я тебе сейчас скажу, ты должна расценивать не только с материнской позиции, но и с позиции взрослого человека, Элис. Феликс влюбился в меня до того, как мы с тобой познакомились. Та одёрнула руки, но на лице не было ни грамма удивления. — Сейчас я хочу совершить лишь два действия: спиться и застрелиться. Наша семья хоть когда-нибудь встанет в один ряд с нормальными? Вот что ты мне прикажешь делать после того, когда я узнала, что мои самые большие опасения подтвердились? — Никогда не отказывайся от него в пользу меня, поняла? Мама вошла в комнату без стука и эмоций. Она заметила свежую грамоту на кровати, но не придала никакого значения. 1-е место... Будто могло быть иначе. — Будем браться за голову или оставаться на второй год? — бросила она. Феликс вздрогнул и ударился о тумбочку. — Учитель Ким настучал? — Феликс остался сидеть на полу, — мама, я ему просто не нравлюсь, дело не в литературе... — Хватит! — процедила Элис, — математику и биологу тоже не приглянулся? Тот покачал головой, опустив грустный взгляд на ноги. — Просто не понимаю предметы... — Совсем заврался, Феликс. Раньше он всегда боялся маминого разочарованного взгляда, чтобы завладеть её вниманием нужно было вылезти из кожи вон: быть лучшим во всём, занимать исключительно первые места, профессионально танцевать, красиво выглядеть и молчать, когда уже невмоготу. Феликс научился игнорировать этот взгляд, но терпеть несправедливость больше не мог. Он не врал. — Нет! Ким придирается ко мне, не даёт выйти на хороший балл, высмеивает. Учитель Со подтянет меня для итогового теста, я нормально напишу и перейду в старшую школу. С математикой и биологией будет попроще. — Наглеешь, так наглей до победного, Феликс, — Элис повысила голос, — ты уже подойди к Чанбину и попроси его, чтобы он сказал всем учителям поставить тебе хорошие баллы, — родительский сарказм — самое ужасное, что может выпасть на долю ребёнка, — Чанбину делать нечего, как тебя натаскивать по литературе? Он занятой человек, Феликс. Ты ему никто, заруби уже себе на носу. Мамочка вернулась. — Хватит врать и обвинять других учителей. Я послушала учителя Кима, и, знаешь, злодей в вашей истории явно не он. Весь ужас в том, что это родная мама. Такое предательство пронзает больнее острия. У Феликса было хорошее настроение, сбывшаяся мечта, даже Минхо признал его как приближённый круг общения. Одно появление родителя перечеркнуло всё хорошее, что было нажито за день. Феликс поднялся с пола, стянул альбом с рисунками в рюкзак и направился к выходу. Пусть учитель Ким готовит тебе завтраки и выбирает обои в спальню. А когда он не угодит тебе, «проколется», тогда ты наконец вспомнишь, что у тебя был сын. Теперь Феликс знает, кому звонить и куда идти. — У тебя такой красивый дом! — А у тебя вид потасканный как у кошки с заднего двора этого дома. Ликс, что стряслось? Я же вижу, что ты выдавливаешь из себя нормальное состояние. Хёнджин взял Феликса за подбородок и начал искать на его лице «дефекты», подтверждающие собственные слова. Плакал. Когда уже закончится твой запас слёз? — Ничего не стряслось, хён. Я забыл уже, — махнул он рукой, — сегодня день хороший, не хочу его омрачать. Показать кое-что? Внезапная смена настроения настораживала Хёнджина. Он кивнул и не меньше Феликса удивился тату-машинке. Точно не Бинни дал побаловаться. Его тату-машинку я помню очень отчётливо. — Сам купил? Хёнджин рассматривал части инструмента словно какую-то драгоценность. Для выходцев чанова салона подобные вещи приобретают иной смысл, наделяются своеобразным видением. Это не просто «железо». — Чан подарил. Кстати, я в конкурсе выиграл, — похвастался Феликс. Хёнджин улыбнулся. — Поздравляю, даже как-то досадно стало, что у меня нет для тебя подарка. Улыбка быстро сползла с лица. — Хён, забей, — Феликс уже занялся сбором тату-машинки, — хочешь, соберём её вместе? Это не сложно. Хёнджин освободил стол и спросил, понадобится ли ещё что-то для сбора. — Только твой смех, хён. Всё феликсово внимание было сосредоточенно на интересном занятии, в противном случае Феликс бы не погрузился с головой. Хёнджин внимательно следил за ним, изредка подавая нужные детали. — Давно тебя таким не видел. — Каким, хён? — Счастливым? Феликс бросил на Хёнджина игривый взгляд, прищурился. Он повертел инструментом, продемонстрировав окончание работы. — Проверим? — поинтересовался Хёнджин, пролистывая альбом с рисунками, — ты рассказывал, что неплохо владеешь искусством набивки, а мне, вроде как, по кайфу боль от множества игл. — Хён, ты серьёзно? Я не так хорош в этом, ещё и кожу обрабатывать правильно не умею. Лучше я подучусь, проконсультируюсь с Чаном... — Ликс, это ты серьёзно? В тебе проснулся зануда? Нет, если ты не уверен, то я не буду тебя принуждать, — Хёнджин знал, какой Феликс нетерпеливый. Ждать до завтра — пытка. Глаза белокурого горели ярким пламенем, когда старший озвучил своё предложение. В какой-то степени Хёнджин напрашивался, — просто ты сам говорил, что не хочешь омрачать этот день чем-то плохим. Вот, — он задрал футболку и похлопал по плоскому животу чуть ниже пупка, — чем тебе не прекрасное завершение дня? Феликса не нужно долго уламывать, он уже врубает «жужжалку». — Прямо туда? — спрашивает он с неким вызовом, — что колоть будем? Чан закинул мне копировальную бумагу, так что можно сделать сложный эскиз. Хёнджин помедлил с ответом. — Хочу набить то, что вызывает у меня море неопределённых чувств. Хочу набить что-то памятное и радующее глаз. Хочу набить не ради своего удовольствия, а ради удовольствия другого. Этот хён вызывал интригу. Феликс не любитель загадок, но, всматриваясь в хёнджиново лицо, в голове то и дело всплывало множество рисунков, эстетично подходящих хёну. — У меня много предположений: от шпаргалки на экзамен до Ёнджуна. Старший бы посмеялся, если бы Феликс не произнёс это с серьёзной миной. Он тут же вспомнил слова Минхо про испорченный тупизмом момент. — Ёбни мне своё имя под пупком. Не церемонился Хёнджин.

***

Давненько Минхо не лазал по чужим окнам. Только сейчас намного проще это делать, без гипса на руке. Комната Хана ничуть не поменялась за это время: всё та же двуспальная кровать, мебели по минимуму и вечно включённый ноутбук. Из-под кровати торчал лоскут кошачьего одеяла. Когда-то там жили Суни, Дуни, Дори. Минхо вбирает побольше воздуха через нос, пытаясь хоть как-то отвлечься от воспоминаний. Он хотел провести эту ночь в компании Хана. Всё же дядька-психопат оставил не самое приятное впечатление, и что бы ни говорил Джисон, как бы не уверял в том, что всё будет в порядке, — Минхо с трудом верилось. Теперь дверь джисоновой комнаты закрывалась изнутри, дядька не ломился к племяннику, да и вообще никак не контактировал с ним. Джисон ходил на кухню, готовил себе еду, купленную за свой счёт, пользовался ванной. Затишье перед бурей, видимо? Минхо раздевается до боксеров, подходит к комоду и достаёт просторную хлопковую футболку, пока Джисон меняет постельное бельё. В сопровождении беззвучия они ложатся на кровать. Минхо вытаскивает из рюкзака любимую книгу, прочитанную до дыр, кладёт в ноги и включает ночник. Джисон ещё немного посидел в телефоне, затем обернулся к Хо и начал вычерчивать пальцем какие-то узоры на его жилистой руке. — Ты перечитываешь эту книгу уже который раз, неужели она настолько интересная? — Прочти, — издевается Минхо и кладёт чтиво на прикроватную тумбу, — занятие это интересное и доступное, Хани. — Ты уже поведал мне весь сюжет, мой интерес к книге шёл лесом. Он нападает на Джисона, пытаясь как можно тише побеситься с ним. Нападает внезапно и ловко, щекочет его, а потом льнёт к груди и, уткнувшись в неё, глушит приступ безудержного смеха. Лицо у Джисона смешное, особенно когда Хо ребячится с ним. Джисон и сам не прочь разразиться гомеровским хохотом, он гладит Минхо по макушке и с сильным нажимом прижимает к груди. — Ты громкий. Минхо кусает его в ответ, и Джисон вскрикивает на всю комнату. — Ты громче, — шепчет Минхо и откидывается на подушку, — автобиографию читать интересно, когда ещё так полно познакомишься с автором? Джисон приподнимается на локтях. — Но ты читаешь её не из-за автора. Минхо грустно ухмыляется. Он принимает сидячее положение, Джисон зеркально отражает его действия. Во время разговора Минхо привык переплетать пальцы своих рук с джисоновыми, пронзая взглядом выразительных глаз. — Хани, ты ведь знаешь, как сильно я тебе благодарен, так? — тот коротко кивнул, — есть люди, которые могут выражать благодарность не только себе подобным. Например, находясь под особым впечатлением, они вполне адекватно говорят «спасибо» фильмам, песням, книгам. Я тоже из «таких», ведь когда-то, во времена длительного запоя отца, «Исповедь неполноценного человека» стала для меня настоящим справочником и заставила, пусть и мысленно, побывать на месте алкоголика, видеть мир его глазами. Когда я прочёл название книги, назрел вопрос: «Кто же тогда такой полноценный человек?». Я заинтересовался, ведь тема «потерянных людей» всегда оставалась актуальной, и не пожалел. — Джисон слушал с замиранием сердца и где-то глубоко внутри истошно кричал. Каждый раз, когда я разговариваю с Хо, больше и больше удивляюсь тому, насколько безбрежен его ум и незнающая краёв начитанность. Он лишь умело строит из себя клоуна, надевая маску, полностью скрывающую его настоящего. — Дадзай молодец в этом плане: поставил цель — описать свою жизнь на бумаге и помереть. Хотелось бы и мне иметь печатную версию своей жизни. Минхо поиграл бровями. — Я обещал тебе море, — сказал Джисон. — Успокойся, Хани, — Минхо удобно пристроился под его боком, — я не принуждаю посвятить мне книгу — ты сам заслуживаешь целую эпопею — это комплимент твоему писательскому навыку. Чанбин хвалит твои сочинения, ты дружишь с текстом и хорошо рифмуешь строки. — Что ещё «новенького» я о себе узнаю? — отшутился Джисон. Минхо, не задумываясь, ответил: — Ты безумец, Хани, ведь только он мог не дать сгореть учебникам и тетрадкам. Будь я на твоём месте, я бы сжёг их, не дожидаясь пламени. Хан наигранно возмутился, сделал из губ Хо подобие рыбьих, зажав меж своих пальцев, и поцеловал в щёку. — Пойду наберу воду тебе на ночь, — сказал Джисон и нехотя сполз с кровати. — Хани, хочу что-нибудь почитать. Можно на этот раз это будут твои сочинения по литературе? — протараторил Минхо. — Пошарь в тумбочке, там все тетради... Хорошо. Когда Джисон вернулся в комнату, на лице Минхо больше не было признаков радости. Он сжимал в руках жёлтый блокнот. — Увы, красавчик мой бурундук, но ты переплюнул самого Осаму... Несчастная улыбка легла поверх негативных эмоций: ею Минхо пытался скрыть своё настоящее отношение к ненавистным страницам блокнота. Его лицо поблекло, а глаза потускнели.

***

— Джисон, как ты мог так поступить со мной?! — ревел Феликс, — ты осознаёшь, на что ты меня обрёк? Я доверял тебе... — Феликс, я не знаю, как так получилось, но я этого не делал! Пожалуйста, выслушай меня. Феликс! Белая полоса Джисона — миг. Если бы он знал, что «чёрная» уже стояла на пороге. Всё хорошее, что с ним случалось, стало подобно пеплу.