Микродермал

«Дорогой сыночек, это мой последний подарок. Никто не застрахован от боли и потерь, они часть нашей жизни. Ты ещё малыш, Джисони, многие вещи тебе пока непонятны, но со временем ты начнёшь в них разбираться. Пусть я не смогу быть с тобой вместе как раньше, не смогу водить тебя в школу и не побываю на выпускном, но я рядом. Какие бы трудности тебя не преследовали, как бы не старались дизморализировать родственники, помни, впереди всего негатива каменной стеной будет стоять твоя мама и не давать тебя в обиду. Ты ещё совсем мал, Джисони, но я вижу тебя большим. Я знаю, что ты не пропадёшь. Ты сильный, Джисони. Перечитывай это. Прости меня. Тебе, наверное, кажется, будь я жива — всё было бы по-другому и намного лучше, но не всегда это так. У каждого из нас свой сценарий, сынок. Записывай в этот блокнот «свою жизнь»: яркие моменты, новые увлечения, мысли… Рассказывай мне, как ты растёшь. Жаль, что я не увижу всего этого, но зато буду в курсе. Люблю тебя, не прощаюсь: мы на связи».

Минхо прислонил ладонь к губам. На лице появился ужас, когда он прочитал первую запись Джисона, написанную десять лет назад: 1. У меня есть детская несбыточная мечта за пазухой прожитых лет: хочу встретиться с мамой... Меня держит в этом мире этот блокнот. В нём очень много листов. Я даже половину из них не заполнил! Пока я не закончу его, то ничего с собой не сделаю, — такая уж у меня установка на эту жизнь. Дальше только хуже. Минхо не верил, что всё это написано его Джисоном. Записи были краткие, но хватающие за душу, расцарапывающие её и уничтожающие в прах. За время отсутствия Джисона Минхо прочёл самый настоящий дневник суицидника. Он отрицал каждую строчку, бубнил под нос: — Нет, Хани не мог… нет… я знаю его, — Минхо нервно перелистывал ядовитые страницы и никак не мог заставить себя перестать это делать, — моего Хани ничего не может сломать. Эти записи слабого подростка… А потом начинало приходить осознание того, что ни черта он не знает своего Джисона. По щекам невольно катятся слёзы. Минхо трёт лицо, до боли вдавливая ладони, и сильно прикусывает губу, дабы не дать надрывному плачу вырваться наружу снова. Надоело. Хоть он и понимает, что, если сдерживаться, легче не станет. Джисон возвращается. Его пробирает ступор от увиденного. — Увы, красавчик мой бурундук, но ты переплюнул самого Осаму... Несчастная улыбка легла поверх негативных эмоций: ею Минхо пытался скрыть своё настоящее отношение к ненавистным страницам блокнота. Его лицо поблекло, а глаза потускнели. — Я наткнулся на этот блокнот в стопке тетрадей, прочитал первую страницу и уже не смог остановиться, Хани, — Минхо поднялся с кровати и подошёл к Джисону, который был бледен, губы его сжались, а глаза сверкнули блеском, — скажи мне лишь одно, красавчик мой бурундук, — он вжал блокнот в джисонову грудь и сквозь зубы выдавил: — ты мне настолько не доверяешь? Старший уронил кружку с водой и бросил резкий взгляд на Минхо. — Хо, я… — Достаточно, Хан Джисон! — крикнул Минхо, наплевав на дядю. На глаза накатились слёзы, а в голосе отчётливо слышались нотки истерики. Минхо взъерошил волосы и нервно посмеялся. — Мы разговаривали с тобой, делились самым сокровенным, душу наизнанку выворачивали, но ты почему-то не удосужился рассказать о самом главном и болезненном. Когда ты собирался это сделать? Когда призраком забрался бы в мой сон, да? Пока я строил планы на совместное будущее, ты смотрел мне в глаза и соглашался, а в тайне считал страницы этого ёбанного блокнота! — То было в прошлом. Хо, сейчас всё по-другому… Джисон попытался вразумить возбуждённого шоком Минхо, попытался взять его за плечи и заглянуть в глаза, но Минхо даже не дал себя коснуться, не дал вставить и слова. Для него это было равносильно предательству, а с подобного рода чувствами он расправляется быстро. — Двести сорок страниц, — он озвучил роковое число, — как раз подарок на день нашего знакомства. Что после этого? Твоя любимая крыша? Таблетки? Лезвие? Он начал одеваться. — Пожалуйста, выслушай меня, — Джисон говорил без какой-либо надежды, пялил в пол, — я давно бросил эту затею, если бы ты прочёл до конца, то убедился бы в этом… Минхо округлил глаза, схватил подушку и запустил её в Хана. — Прочёл бы до конца?! Издеваешься, Хан Джисон? — он был в ярости, — быть может тебе этот текст и привычен, но для меня каждая фраза была сродни ржавого гвоздя в груди. Твоя мама попросила тебя записывать свою жизнь, чтобы её отсутствие в ней хоть как-то оправдывалось, но ты перевернул всё вплоть до того, что начал отсчитывать страницы до своей кончины. У меня до сих пор в голове не укладывается, — взгляд Минхо остановился на джисоновом с выражением чего-то ложного, неприятного. — На то были причины, Хо, — его голос стал холодным, чужим, — мне было хреново, и я видел спасение в собственной гибели, — ему всё же удалось завладеть вниманием Минхо, но ненадолго, — но это было до встречи с тобой! — прорычал он, — всё, что мы задумали, мы воплотим в жизнь. Я забросил блокнот. Избавиться от него я не смог — это единственное, что осталось от мамы. Минхо разодрал зубами нижнюю губу в кровь. Он сидел на кровати полностью одевшись, на Джисона смотреть не хотелось, Минхо был погружён в свои мысли. Неопределённые чувства жрали изнутри. — Какой же я урод, — на его перекошенном обидой лице вспыхнула злость к самому себе, — как я мог не заметить, что всё это время ты был в петле? Кто я после этого? Блядский эгоист, да и только. — Нет, — мотал головой Джисон. — Мне нужно подумать, — он направился к окну, — наехал на тебя, не разобравшись в ситуации до конца… Джисон метнулся за ним. — Подумать о чём? — испугался он, — что ты собираешься предпринять, Хо? Не кори себя, это полностью моя вина. — Хани, — Минхо небрежно сжал чужое плечо, — не контактируй со мной некоторое время: мне нужно принять и переварить всё то, что я сегодня узнал. Я не хочу снова вспылить на тебя. Дай мне время. Хани, у тебя точно всё в порядке?

Ты же мне доверяешь?

Я всегда тебя выслушаю, ринусь на помощь, глотку перегрызу.

Призракам твоего прошлого теперь придётся тягаться с двумя, ха-ха.

— Прости… Минхо ушёл, оставив его наедине с подступающим отвращением. Старший ненавидел себя, ведь из-за него Минхо принял весь удар на свой счёт, назвавшись блядским эгоистом. Из-за импульсивной реакции Минхо, нормального разговора не вышло. Они никогда не ссорились, поэтому Джисон не знал, как себя вести. Хотелось без конца оправдываться, но это тяжело, когда ты глубоко ранил человека. Я заставил Хо испытать весь кошмар, преследующий меня на протяжении всей жизни, за какую-то ничтожную долю минут, и меня хватило всего лишь на чёртово «прости». Сначала вбивал гвозди в грудь, невзирая на болезненные стоны, а потом накладывал бинты в виде лечебных оправданий. Вот что из себя представляло моё «прости». Дурацкий из тебя «эгоист»: переживаешь за меня больше, чем я сам. — Убавь уже свою тарахтелку! — за дверью послышалось ворчание дяди, он подумал, что его племянник на полной громкости смотрит какой-то драматический фильм. — Убавил, — быстро бросил в ответ Джисон, подходя к двери. С таким пожирающим отчаянием он столкнулся впервые. Ужасные порывы душевного страдания пронзили сильнее, чем когда-либо. Ни одна страница жёлтого блокнота не сравнится с борьбой с самим собой, с воплем тоски, вырывающимся из измученной груди жалкими детскими рыданиями. Джисон стекает по двери, садится на пол и обхватывает колени. При свете ламп он чувствует себя поглощённым беспросветным мраком. Он даёт волю чувствам. То была не просто первая ссора, то были похороны прощальных поцелуев, мягких касаний, весёлости и нежности.

***

Феликс не ночевал дома. Элис была сама не своя: её послушному сыну никак не шла роль бунтаря. Хёнджин оповестил Чанбина, что Феликс находится с ним. Так Чанбину было проще успокоить Элис. На следующий день, когда Феликс вернулся, непутёвая мама поинтересовалась напрямую: — Не хочешь пожить у бабушки некоторое время? Элис делала вид, что ничего не случилось, что никакой ссоры не было. — С какой такой радости ты так просто меня к ней отпускаешь? — удивился Феликс, — если бы ты не поругалась с ней, то была бы в курсе, что бабуля недавно уехала в санаторий. Белокурый сел за стол, и Элис поставила перед ним тарелку с завтраком. — Тогда не хочешь ли ты погостить у отца в штатах? — Ты хочешь меня сплавить? Я мешаю? — Нет, Феликс. Просто хотела, чтобы ты не забывал, что у тебя есть отец и бабушка. У белокурого завтрак встал поперёк горла. С отцом он и впрямь давно не виделся, но покидать пределы Сеула ему не хотелось.

***

Хёнджин заглянул к Чанбину в гости. На удивление чанбинова квартира не сорила беспорядком. Сестра прибиралась там каждый день. За эти дни старший успел эмоционально выгореть. Он бы решил свои проблемы пивом, но дал слово, что не притронется больше к нему. Держит. Чанбин валяется на диване, пытается отвлечься от мыслей, тыкая кнопки пульта. Хёнджин перебирается к нему на диван, ложится к стенке и прижимает мускулистое тело ближе к себе. — На тебе лица нет, — он аккуратно поглаживает чанбинов торс и утыкается подбородком в плечо, — наполнить ванну? Хоть расслабишься, Бинни. Тот накрывает хёнджинову ладонь своей и благодарит за заботу. — Спасибо, Джинни, но мне уже скоро ехать в клуб за выручкой. В последнее время столько забот… Кстати, как там Феликс? — Балуется новой игрушкой, — Хёнджин падает на подушку и устало вздыхает, — представляешь, Чан подарил ему тату-машинку. Чанбин еле заметно улыбается, поворачивается к Хёнджину и выдаёт ровным голосом: — Представляю, Джинни. Мы её вместе выбирали. Чан сказал, что у Феликса большой потенциал в тату-индустрии, вот и пускай оттачивает навык. — Вчера мы опробовали её, показать? — он приподнялся на локтях. Чанбин взглянул удивлённо и закивал. Хёнджин снял футболку и кинул куда-то в ноги, обнажая феликсово имя под плёнкой. Татуировка была простенькой, но качественной. Чанбин провёл по ней пальцем, внимательно рассматривая, и присвистнул. — Хорошая работа, Феликс! Интересное место вы выбрали для набивки. — Захотелось чего-нибудь необычного, — сказал Хёнджин, — теперь хочется иметь множество татуировок на теле, прямо как у тебя. Кстати, набьёшь мне парочку? — он аккуратно обхватил пальцами чанбиново запястье и провёл им вверх по своему телу, останавливаясь на ключицах, — здесь, говорят, жутко больно, но очень эстетично. Старший кивнул, подтверждая его слова.

***

День Джисона не задался с того момента, когда Минхо молча прошёл мимо него. Он просил не контактировать с ним некоторое время. Я подожду. От мысли, что с Минхо сегодня не поговоришь, не погуляешь, не поцелуешься, становилось плохо. Какой «подожду»?! Джисон злился не на шутку, сжимал кулаки, тряс ногой и постоянно пялил в сторону Минхо. Томительное ожидание сводит с ума. Я начинаю считать микросекунды в секундах, которые кажутся длиннее вечности, но это не мешает мне обманывать себя и повторять: «Жду, Ли Минхо». Весь урок Хёнджин наблюдал за этой парой. На перемене он решил поговорить с Минхо, но тот быстро скрылся из зоны видимости. Вчера они не созванивались: оба были в гостях и решили не отвлекать друг друга. — Щекастый, — позвал Хёнджин, — пойдём покурим за школой. «Покурить» — это просто удобный предлог поболтать с тем, к кому питаешь беспричинную ненависть. Разговор с Хёнджином мог пойти на пользу, ведь тот знает Минхо лучше, чем кто-либо другой. — Вы поссорились? — спросил он и затянулся, — причина? — Если совсем в лоб: я утаил от Минхо кое-что важное, о чём он обязан был знать. Джисон рвано выдохнул и прислонился к кирпичной стене, впервые смотря на Хёнджина не гневно, а безысходно. Тот с ответом не торопился и сначала докурил сигарету. — Щекастый, — хрипел Хёнджин, — от Минхо невозможно ничего утаить, — сказал он противореча самому себе, ведь его тайну лучший друг так и не узнал, — тебе стоило рассказать ему сразу. Хёнджин досадно пожимает плечами. — Тогда я думал, если расскажу ему, то глубоко раню. Теперь он игнорирует меня. Боюсь, что это может стать точкой. Я понимаю, что накручиваю себя, но Минхо непредсказуем. — Начнём с того, что ты мне никто. Минхо — мой лучший друг, и его кислая мина меня напрягает. Боишься, что это может стать точкой? Игнорирует тебя? — Хёнджин вскинул бровь. — Радуйся, щекастый! Если бы Минхо хотел разорвать с тобой связь, то сделал бы это незамедлительно. Впредь не умалчивай от него ничего, он приравняет это к предательству, рассказывай о себе всё в мельчайших подробностях, не криви душой. Запомни: Минхо не дуется на тебя, он думает, как быть дальше. Ещё себя винит, я уверен. Когда-то я умолчал о том, что меня побили и забрали очки, Минхо, когда заметил мои синяки, стал корить себя за то, что недостаточно хорошо меня защищал. Он выбил правду и зубы из моих обидчиков, а со мной не контактировал лишь потому, что придумывал план мести для мальчишек. Ты ранил его. Сейчас ему требуется время на восстановление. Видимо, ты утаил от него что-то очень значимое, раз он так отреагировал, да? Тот кивнул. — Я выставил его ненадёжным. По сути, я сказал ему, своему самому близкому и единственному человеку, что не доверяю, раз не поведал о своих проблемах. Джисон взъерошил волосы и прикусил нижнюю губу. Он опускал подробности о жёлтом блокноте — Хёнджину об этом знать не обязательно — был осторожен в словах. От Хёнджина веяло спокойствием и пониманием, ведь когда-то и он был на месте Джисона. — Если бы Бинни утаил от меня личные проблемы, я бы принял это на свой счёт и задумался о своей надёжности. Им впервые не хотелось друг друга придушить. Джисон и Хёнджин мирно толковали. Прозвенел звонок. Джисон направился обратно в здание школы, а Хёнджин остался стоять на месте. — Не пойдёшь? — поинтересовался он останавливаясь. — Опоздаю, — кинул Хёнджин в ответ, на что Джисон лишь плечами пожал и поспешил на урок, — слышь, щекастый! — Уже передумал опаздывать? — Нет, просто хотел напомнить, что образ уверенного и сильного парня — шкура, наиболее тебе подходящая. Если продолжишь превращаться в размазню, то о скором перемирии можешь не мечтать. Надеюсь, ты понял меня правильно. Джисон нахмурился. Раньше никто и думать не смел, что Хан Джисон может стать вполне себе уверенным парнем, но сейчас всё иначе. На самом деле, Джисон всегда таким был, просто не было случая представить себя настоящего. Его подавляли, ему затыкали рот и проявляли безразличие, но, попав в относительно благоприятную среду, потаённые качества выбрались наружу. Он вернулся в класс. Математик опаздывал, и Джисон решил воспользоваться случаем, чтобы первым заговорить с Минхо. Хван прав. Если продолжу и дальше бездействовать, поглядывая в сторону Хо жалостливым взглядом, то лишь увеличу интервал между ссорой и перемирием, чем сделаю нам обоим лишь хуже. У нас с Хо вины поровну, нужно это принять, всё же ему не стоило читать, по сути, личный дневник. Ладно, плевать. Сейчас это не столь важно. Главное возобновить нашу связь. — Минхо, я… — обратился он, но был прерван одноклассниками. — Репетиция будет? — Мы будем ставить тот номер? — Я сегодня не смогу прийти… Джисон уже стал забывать, что является старостой этого класса. Если честно, он был не прочь передать свои полномочия Дахён, останавливало лишь чувство ответственности перед остальными: большая часть класса возложила на него надежды, поэтому стоило держаться до конца. — Да отвалите, — он с трудом протиснулся к своей парте, — все вопросы мы обсудим с учителем Со после уроков. Минхо видел, как одноклассники облепили Джисона, и еле сдержался, чтобы не выкинуть их в окно. Ему хотелось с ним поговорить, а не играть в молчанку, но собственное чувство стыда просто не позволяло этому свершиться. Вчера по дороге к дому до Минхо дошло, что поступок его был ужасным. Ни одному человеку не хотелось, чтобы прочли его личные записи. Но в то же время Минхо понимал, не сделав он это, так и не узнал бы, что Джисону было не просто плохо, а невыносимо хреново. Я вспылил лишь потому, что красавчик бурундук мне очень дорог. Не прочитав ненавистный блокнот до конца, я решил, что Хани не оставил эту затею со своим убийством. Моему испугу не было предела. Я боялся, что Хани всё ещё мучается из-за смерти мамы, плохих отношений с новой семьёй, дядей, ещё и этот пожар, Суни, Дуни… Явился учитель и рассадил всех по местам. Джисон оповестил об отсутствующих, сходил за журналом и вернулся за парту. Минхо делал вид, что списывает примеры с доски. Он полностью погрузился в свои мысли и вздрогнул, когда ему в тетрадь прилетел смятый стикер. Минхо встретился глазами с Джисоном, взгляд которого выражал нетерпение. На стикере: ХХ. 02. 2021, второй урок. 3600 секунд без твоего общения, 3600000000 мучительных микросекунд. Не дай им увеличиться, Хо. Минхо, сжимая край своего пиджака, внимательно посмотрел на Джисона. Тот придвинул стул, чтобы сидеть рядом с младшим вплотную. Джисон потянулся к нервно сжимающей ткань руке, накрыл её и погладил костяшки. — Я умалчивал обо всём этом не потому, что не доверял тебе, — тихо сказал он, — я умалчивал, потому что те записи больше ничего не значат, я забыл о них, Хо. Мне не хотелось, чтобы ты видел их. Ты дорог мне, я тебе тоже. Поэтому я не хотел причинять тебе боль, не хотел расстраивать, намеренно показав жёлтый блокнот. Ты поступаешь точно также: скрываешь от отца то, что может его опечалить. Нет ничего хуже, чем видеть, как близкий тебе человек впадает в безнадёжное отчаяние. Извини меня. Я выброшу этот блокнот… — Нет! — в ужасе крикнул Минхо на весь класс. — Хоть кто-то заметил, — улыбнулся математик, — у Бомгю ответ неверный. Минхо, где здесь ошибка? Джисон и Минхо настолько абстрагировались ото всех, что не заметили, как полным ходом шёл урок: Бомгю вызвали к доске, пример он решил неправильно, учитель математики уже отчаялся ждать, что кто-то это заметит. — Ребята, у всех такой ответ? — Нет! Минхо бросил растерянный взгляд на доску. Бомгю хоть и выглядел глупым, но достаточно хорошо схватывал налету, особенно на математике, если ему не удалось решить пример верно, то Минхо и подавно не справится. Джисон быстро произвёл вычисления в уме и дал подсказку: — Пусть минус уберёт. Младший откашлялся, встал из-за парты и самодовольно улыбнулся. — Учитель, нужно убрать минус в ответе. — Похвально, Минхо. — Хан Джисон подсказал мне, — выпалил Минхо, присаживаясь обратно. — Джисон? — удивился математик, — почему молчал? Ай-яй, ребята, у вас очень скудное представление о своих возможностях. Кто-то знает правильный ответ и проговаривает про себя вместо того, чтобы озвучить на весь класс, а самые хитрые пользуются этим и получают незаслуженную похвалу. Обидно мне за вас, тихушники. Минхо всегда любил поддерживать подобного рода монологи учителей. — Хитрыми либо восхищаться, либо ненавидеть, учитель. Нам тоже нужно как-то вертеться, ха-ха, — начался галдёж, — Хани, не избавляйся от блокнота, всё же это память о твоей маме, — сказал он на ухо, — отдай его мне на некоторое время. Читать я его не буду, но коррективы внесу. — Л-ладно, — замялся он, — ты уверен? — Ты меня оскорбляешь, Хан Джисон, — дразнился Минхо. — Я хотел ещё кое о чём тебя оповестить, — его голос стал твёрдым, Джисон задумчиво уставился на учебники, — в следующий раз не думай, что я так просто послушаю тебя и оставлю в покое. Отныне мы будем решать проблемы на месте. — Как скажешь.

***

Хёнджин больше не стучался в кабинет директора, если дверь была не заперта, входил и падал на диван. Чанбин копался в бумагах, но с появлением Хёнджина тут же отложил их в сторону. — Кто-то сказал, что будет исправлять свой средний балл. Младший накрыл своё лицо подушкой и устало пробубнил: — Этот кто-то сдержит слово. Он положил подушку на место и сел напротив Чанбина. Вчера они не особо разговаривали по душам: Хёнджин выпросил несколько маленьких татуировок, и Чанбин незамедлительно приступил к работе, вернее, к своему лучшему отдыху. Младшего напрягало хмурое выражение лица друга. Чанбин не выглядел весёлым. — Бинни, тебя что-то беспокоит? Хёнджин зря переживал, что Чанбин начнёт отнекиваться. Старший ответил охотно: — Элис предложила съехаться, — нахмурился он, — я не против, сам долго настаивал на этом, но теперь эта затея не кажется мне такой хорошей. — Из-за Ликса? Чанбин резко посмотрел на Хёнджина. — Нет, Джинни. Из-за меня. Элис знает, как Феликс относится ко мне, и пытается выбить из него всю дурь. Для неё такое неприемлемо. Феликс постоянно под ударом, а у меня никак не получается её вразумить. Если бы я был достаточно подкован в женской психологии, то проблема не приняла бы такие масштабы. — Думаю, сейчас твоя самая главная проблема не в совместном проживании, а в себе самом. Ты постоянно возлагаешь на себя ответственность за других, забывая о собственном благополучии. Разве твоя забота — чужая женская голова с битком ненужных мыслей? Элис должна понимать, что стоит открыть глаза и начать видеть дальше своего носа, если хочет ужиться втроём. Почему она не может принять тот факт, что дурь из Ликса давно вышла, ведь он не прыгает к вам в постель, не пытается поссорить? Или она просто боится, что Ликс всего лишь делает вид, что больше не заинтересован в тебе? Чем дальше развивалась его мысль, тем сильнее он прислушивался к собственным словам. … делает вид, что больше не заинтересован в Бинни… — Ты прав, но если я перестану контролировать Элис, то вмиг лишусь того, к чему так долго стремился. Моя главная задача: не дать ей окончательно испортить отношения с сыном, а Феликсу потерять мать. Поэтому я начал сомневаться в эффективности совместного проживания, вдруг ещё не время? Мудрость Чанбина заключалась в досконально обдуманных решениях. Никакой импульсивности, которая может отразиться на нём разрушающе. Хёнджин и сам глубоко задумался. Теперь он начал сомневаться в Феликсе. Хёнджинова рука потянулась через весь стол к чанбиновой. Младшего успокаивал физический контакт, но почему-то только с Чанбином. — Если я скажу, что мы с Ликсом встречаемся, Элис оставит его в покое? Чанбин ещё с большим удивлением посмотрел на друга, виновато улыбающегося в ответ. Хёнджин сжимает сильнее чужую вспотевшую руку, нервничает. Ему не терпится взглянуть на чанбинову реакцию. — Вы действительно встречаетесь? — тот неуверенно кивнул. — Джинни, я приятно удивлён, — искренне улыбнулся он, — ваш союз достаточно необычен, но я видел, как вы взаимодополняли друг друга на протяжении всего общения, это дарует мне спокойствие за обоих. — Просто решили попробовать, — пожал плечами Хёнджин, — скорее, между нами всего лишь подростковое влечение друг к другу, ведь мы оба не испытываем высоких чувств, хоть и не знаем меру поцелуям. Я забочусь о нём как о младшем, а он в свою очередь постоянно наготове защищать меня. — Знаешь, если вы что-то испытываете друг к другу, но вам кажется, что это мало похоже на ту же самую любовь, всё равно стоит задуматься. Мало ли во что это перерастёт. Нет, Бинни. Любовь здесь и рядом не стояла. Я испытывал подобное с Минхо, только всё было намного сильнее вплоть до ненависти. Привязанность. — Поздравляю, Джинни, — он потряс его руку. — Спасибо, Бинни. Поговори с Ликсом, пусть признается маме о своих отношениях, и у вас всё наладится.

***

Учитель Ким дорабатывал оставшиеся часы. Он в край потерял страх и позволил себе окно, бурча под нос, что его всё равно уволили. Класс Феликса остался без присмотра. По иронии судьбы пара одноклассников белокурого стали первыми, кто увидел эту фотографию. Феликс не знал, что жестокий смех был адресован ему. — И давно ты по ту сторону? — обратился к нему недовольный выскочка класса. — Что ты имеешь в виду? — недоумевал Феликс. — На форуме школьного сайта выложили фотографию с тобой. Трактовать её как-то иначе вряд ли получится. Феликс округлил глаза и полез в телефон. В последнее время он делал много фотографий с Хёнджином, которые никуда не выкладывал из-за откровенного содержания. Он не переживал, если кто-то из школы узнает, что они с Хёнджином встречаются. Его волновало лишь то, что он не обсуждал это со своим хёном. Вдруг Хёнджин хотел сохранить отношения втайне? — Знаешь, нет ничего плохого в том, что кому-то симпатичен человек своего пола, — обиженно бросил Феликс. Содержание фото его ужаснуло. — Ребят, а это разве не наш директор? — Похож. Та самая фотография, сделанная Джисоном на чанбиновой кухне. Белокурый стоит в обнимку с учителем у плиты. Что ещё могут подумать неокрепшие умы подростков? — Это… это не то, что вы подумали! — крикнул он на весь класс. — Ты только что сам признался в том, что тебе нравятся парни, точнее, — одноклассник взгляну на фотографию ещё раз, — взрослые мужчины. Феликс прикусил губу. Он бы выдержал любые нападки в свою сторону, стерпел, но, когда начали беспричинно обвинять Чанбина в совращении малолетнего, Феликс сорвался. — Замолчите! Мы просто готовили. Хватит раздувать из этого проблему. — А что вы делали на общей кухне? — Готовили ужин на двоих? Нападки не прекращались. Одни дразнили, другие выходили за рамки и угрожали Чанбину тюрьмой. — Ты хоть понимаешь, что фото сейчас разлетится по всей школе? — У нас директора меняются как перчатки. Феликс с трудом дождался перемены. Он сильно переживал за будущее Чанбина. А если кто-то пожалуется родителям? А если всё дойдёт до министерства? Как всех вразумить? Я не хочу рушить жизнь учителя. Он не виноват. — Почему он так со мной поступил? — повторял он, спеша к Джисону, всхлипывая и вытирая слёзы рукавом, — фото было лишь у него, он не отправлял его в общую беседу. Феликс застал Джисона в коридоре в компании Минхо и Хёнджина. Белокурый был ужасно зол, реагировал на собственные мысли оскалом и сдавленными всхлипами. — Ликс, привет, — помахал Хёнджин, — как раз тебя вспоминали. Что-то случилось? Выглядишь хреново. Компания заставила остальных учеников обратить на себя внимание: Феликс накинулся на Джисона, схватил за воротник и впечатал в стену. Минхо отреагировал быстро в отличии от Хёнджина, толкнул Феликса на пол и начал запинывать. — Тише-тише-тише, Хо! Хёнджин очнулся и оттащил друга к окну. Тот громко осыпал Феликса всякими разными ругательствами, грозился вырвать руки, если он ещё раз тронет Джисона. — Успокойся! Хёнджиновы руки больно сжали подбородок Минхо. Это сработало. Джисон опустился на корточки рядом с Феликсом и протянул руку. — Что на тебя нашло? — Джисон, как ты мог так поступить со мной?! — ревел Феликс, — ты осознаёшь, на что ты меня обрёк? Я доверял тебе... Джисон выглядел растеряно, он искренне не понимал, что сейчас происходит. Феликс с отвращением взглянул на его руку и поднялся самостоятельно. — Джинни, лучше заткни своему недопарню рот, пока я не зашил его сам, — рычал Минхо, ненавистно поглядывая на Феликса. — Ликс, объясни спокойно, что стряслось? — мягко попросил Хёнджин. Его пугала резкая смена поведения белокурого. Феликс был сам на себя не похож, лишь слёзы, которые Хёнджину были как родные, возвращали ему образ беспомощного подростка. Устоять перед ними Хёнджину не удавалось. Он ослабил хватку и отпустил Минхо, подошёл к Феликсу и, невзирая на приличную публику, прижал младшего к себе, уткнувшись носом в светлую макушку. — Если это не его очередная театральная выходка, то лучше пусть молчит, — не унимался Минхо. — Да Хо! — прикрикнул Хёнджин, — давайте все успокоимся и выслушаем. — Феликс, я бы никогда не сделал тебе плохого, — начал Джисон, — я не знаю в чём провинился. — Не трать на него время, Хани. У блондина обострение началось, вот и кидается на людей. Да, придурок? Минхо дёрнулся, но Джисон быстро перехватил его и притянул за талию. — А ты чего завёлся? — посмеялся он, чтобы разрядить обстановку, — я живой, Феликс сейчас объяснится, а ты лопнешь от злости, если не вернёшься в прежнее состояние. Он погладил Минхо по груди и коснулся подбородком его плеча. К ним подошла Дахён и дрожащими руками протянула телефон. — Джисон, судя по комментариям, у нашего классного руководителя проблемы. Тот увидел знакомую фотографию, сглотнул ком и обратился к Феликсу: — Я не знаю, как так получилось, но я этого не делал! Пожалуйста, выслушай меня. Феликс! Вслед за Джисоном фото рассмотрели Минхо и Хёнджин. Последнего начало трясти от волнения за Чанбина: столько учеников были ужасного мнения о нём, строили теории и обвиняли в домогательстве. — Фото сделал ты! — крикнул Феликс. Хёнджин быстро заткнул ему рот ладонью. — Не нужно орать об этом на всю школу. — Я написала пользователю, который выложил эту фотографию с просьбой немедленно удалить, — сказала Дахён, — столько гадких комментариев в адрес учителя, который не заслуживает подобного отношения. А если фото разлетится по сети? В министерстве даже разбираться не будут, уволят, дай Бог, чтобы дело до полиции не дошло, — испугалась она. С этим в Корее строго: учитель в обнимку с несовершеннолетним учеником, который, по сути, ему никто. Людям свойственно видеть только плохое, свойственно впадать в крайности и обвинять, не разобравшись в ситуации. Феликс ещё сильнее разревелся. — Джисон, — начал он тихо, — фотографировал ты, фото хранилось у тебя, и, если не ты его выложил, значит, это был тот, кто имел доступ к твоему телефону. Минхо ехидно улыбнулся. Феликс бросил недобрый взгляд в его сторону. — Доигрался? — выплюнул Минхо, — разрушил репутацию хёна, доставил множество проблем… Долго будешь прикидываться невинной овечкой, Феликс? Минхо провоцировал, а младший в свою очередь очень хорошо поддавался этим провокациям. — Отомстил? — бросил Феликс, — легче стало? Да, я был виноват в инциденте с танцевальной студией, но учитель то здесь причём? Феликс попытался наброситься на Минхо, но Хёнджин не позволял. Минхо ядовито улыбался и, казалось, не боялся кулаков в принципе. — М-м-м, признал свою вину наконец. Долго же ты отрицал её. Он выглядел спокойно. — Ты поступил низко, хён! Не мог придумать другое наказание, которое касалось бы только меня? Как же я тебя ненавижу. Строишь из себя крутого и доброжелательного парня, но на самом деле в тебе так много гнили, которая хлещет в неведомых количествах. Ты ужасный человек, хён! Себялюбивая ничтожная мразь… Слух неприятно пронзает звук хлёсткой пощёчины, оставляющей после себя жгучую боль и след от удара. Феликс мгновенно замолкает и поднимает боязливый взгляд на Хёнджина. — Кажется, я уже просил тебя заткнуться, Ликс, — грубым голосом произнёс он, — с чего ты взял, что можешь так бесстрашно поливать моего лучшего друга грязью, этим наглым враньём, в моём присутствии? Себялюбивой ничтожной мразью называй себя, к Хо это никак не относится, ты его не знаешь, Ликс. В нём гнили малая толика, ежели чем в каждом из нас. Фотографию выложил не Хо. Феликс чувствовал вину за то, что вывел Хёнджина из себя. По привычке он искал поддержки в Джисоне, но тот глядел на него осуждающе. — Тебе не стоило говорить не подумав, — сказал Джисон расстроено, — мы все знаем, что Хо не способен на такую подлость, даже несмотря на вашу давнюю вражду. Я тоже не делал этого. Фото я переслал тебе, а затем удалил. Феликс, подумай хорошо, кто имел к нему доступ. Минхо надменно усмехнулся. Ему и доказывать не нужно было свою непричастность, — друзья были в нём уверенны. Он бровью бы не повёл, даже если бы на него обрушились все обвинения мира. — Только тот, кто хотел, чтобы я очень быстро забыл об учителе… Меньше всего Феликсу хотелось ненавидеть человека, которого считал намного больше, чем просто другом.