Микродермал

      Хёнджин посмотрел на Феликса и покачал головой. — Хён… — Ты подумал на меня? — он грустно улыбнулся. В коридоре собралась огромная толпа народа. Феликс уже полностью отчаялся, подозревая всех до единого. Хёнджину стало очень обидно. Он только нашёл с Феликсом общий язык и перестал воспринимать как врага, но ужасные обстоятельства распорядились ими иначе. Нож, который Феликс вонзил в Хёнджина, вошёл глубоко. Белокурый не должен был допустить и мысли о том, что Хёнджин может предать его. Человек, который разделял с тобой боль и слёзы, вряд ли способен на подлость в твою сторону. Хёнджин поджимает губы, подходит к Феликсу близко и быстро чмокает в макушку. — В таком случае, я больше не послужу тебе поводом для разочарований. Он уходит в класс, оставляя в душе Феликса неприятный осадок. — Знаешь, блондин, — Минхо проследовал вслед за Хёнджином, но остановился, чтобы ещё раз словесно атаковать, — из нашей компании только ты был способен выложить фото: поступок импульсивный — в твоём стиле; необдуманный, а самое главное — хайповый; глупый и касающийся непосредственно Чанбина. Думаю, ты просто гонишься за вниманием, поэтому и устроил весь этот цирк. Мой тебе совет, — напоследок бросил он, — включай мозг, прежде чем что-то сделать. Джисону нечего было дополнить. Он молча направился за Минхо, игнорируя Феликса, который застыл на месте. Друзья от него отвернулись, последняя надежда оставалась на Чанбина. Феликс издаёт отчаянный вдох, ищет в себе силы, чтобы объяснить Чанбину ситуацию, но страх и чувство вины ведут его в уборную. Сердце стучит быстро от осознания того, что слухи, распространяющиеся молниеносно, до добра не доведут. Ему абсолютно плевать на свою репутацию, Феликс переживает за чанбинову, ведь тому есть, что терять. На лбу проступает испарина. Феликс включает кран и умывает лицо. Становится тесно в собственной рубашке, которую когда-то носил, будучи пухленьким. Его охватывал внутренний жар, он снял пиджак и бросил его на подоконник. Глядя на своё отражение в зеркале, Феликс чувствует отвращение. Его раздражает заплаканное лицо, от жалости к себе тошнит. Он обидел друзей, обвинив без доказательств, навлёк беду на Чанбина, с мамой в очередной раз поссорился. В груди неприятно покалывает, а желание исчезнуть куда-нибудь подальше растёт. Феликс не такой выносливый в моральном плане, он быстро сдаётся или пускает всё на самотёк, с трудностями в одиночку он точно не справится. В отражении — белокурый ребёнок, насилу глотающий горькие слёзы, прямо как тогда, в детстве, когда он ревел не переставая, звал маму и папу, дабы получить свою положенную заботу, но никто не подходил к кроватке. Родителям не было никакого дела: их сын очень сильно вредил графику. В школе было тихо и спокойно до сегодняшней ситуации с фотографией. Обучающиеся оживились и активно обсуждали нового директора и ученика. То было новостью номер один. Феликса и раньше дразнили, и это было терпимо, ежели сейчас. Похабщина слетала с губ одноклассников, небылицы, в которые верили, убивали Феликса. К концу учебного дня на школьном форуме появились мемы, видимо, особо умным было очень скучно на уроке. Феликс стискивал зубы, крепко сжимал кулаки и молился, чтобы с Чанбином всё было в порядке. На следующей перемене Хёнджин поспешил к Чанбину. Того в кабинете не было. Хёнджин набрал Чанбина по телефону. — Бинни, ты где? — спросил он сбивчиво. — К уроку готовлюсь. Джинни, что-то случилось? — Ты проверял школьный сайт? Кто-то выложил вашу с Ликсом фотографию, — Хёнджин замялся, — комментарии под ней расскажут всё лучше меня. Спустя несколько минут Чанбин явился в кабинет. На Хёнджине не было лица. На уроке ему было очень сложно сосредоточиться. Он думал о будущем Чанбина, прокручивал в голове благоприятные сценарии, хотел нанять хакера, чтобы фото удалили, и друг не увидел его. — Фоточку заценил, — равнодушно прокомментировал Чанбин и приземлился на диван. Казалось, ему было совершенно плевать на ситуацию. Он был по-прежнему спокоен в отличии от Хёнджина, которому так хотелось набрать Ёнджуна и попросить прислать бандеролью пару бутылок спиртного и диктофон с его советами на любой случай. Хёнджин присел рядом и сжал чанбиново колено, дабы успокоиться. — Тебя уволят? На тебя натравят приставов? Родители ополчатся против твоей кандидатуры директора? Боже, Бинни, не молчи! О вас с Ликсом такие фанфики в комментариях пишут… Чанбин выдохся. Чанбин реально сильно выдохся. У него куча проблем с документацией, неподготовленные уроки, поиски нового учителя литературы, домашние хлопоты, клуб, сестра. Большинство из этого он утаивал от Хёнджина. Чанбину бросить всё хочется, а не комментарии безграмотные под фото читать. У него в голове настоящая дилемма: бросить школу и податься в бизнес, или найти партнёра по бизнесу, передать ему часть полномочий, но перестать преподавать литературу, оставаясь лишь на посту директора. Они с Элис долго спорили по этому поводу. Та умоляла его уволиться из школы и сосредоточиться на клубном бизнесе, который приносит хороший доход. Чанбин понимает, что не вывозит всё это, поэтому нужно скорее определяться. — Школу я не брошу, пока не выпущу своих оболтусов. Человеческие силы на исходе: нехватка времени на собственные нужды, пренебрежение личной жизнью, которая и так даётся не просто, двойная нагрузка уроков литературы (в школу молодые специалисты идут неохотно). — Джинни, не паникуй, — устало произнёс Чанбин и прикрыл глаза, — пусть хоть всех собак на меня спустят, главное я и моё окружение знает, что это всего лишь обычное фото. Я не совращаю малолетних, не приглашаю их к себе на ужин, — он прокашлялся, удобно устроившись на спинке дивана, — Феликс не просто мой ученик, а я не просто его учитель. Вскоре мы с Элис зарегистрируем брак, и, по сути, Феликс станет мне как сын. Как тогда обвинители запоют, увидев совершенно иной контекст фото? Не принимай всё близко к сердцу, Джинни, — Чанбин потрепал его по плечу, — такая дичь меня не волнует. Его спокойствие и уверенность как бальзам на хёнджинову душу. Вряд ли всё дойдёт до увольнения, а если и дойдёт, то по чанбиновым меркам это будет верх идиотизма. Да, многие встанут в дыбы: почему всеми излюбленный директор обжимается с мальчиком из своей школы? Но Со Чанбин быстро это пресечёт, ещё и извинения выбьет в письменном виде объёма «макси». — Всё будет хорошо? — для надёжности уточняет Хёнджин. — Слухи живут несколько дней, а потом предаются забвению. Плюй на них, либо подогревай небылицами, дабы переплюнуть сплетников. Чанбин зевнул протяжно и завалился на хёнджиново плечо, сам того не понимая, как мгновенно отключился. Он очень устал: спать от силы пару часов никуда не годится. Организм терпеть не будет, решит отдохнуть, когда ему вздумается. Хёнджин берёт друга за руку, немного сползает вниз, чтобы Чанбину было удобно лежать на плече, и сам прикрывает глаза. День тянется медленно. Хёнджин, Джисон и Минхо с нетерпением захлопывают за собой школьные ворота. На дворе конец февраля, а такое ощущение, что самый разгар декабря. — Я волнуюсь за Феликса, — сказал Джисон, — вам не кажется, что это кто-то из его одноклассников стащил телефон и поглумился? — Ставлю на блондина! — воскликнул Минхо, подняв руку, — ему нравится чувствовать себя жертвой обстоятельств. Джисон помрачнел, и Минхо тут же постарался исправиться, всё же Феликс какой-никакой друг Джисону и вдобавок недопарень Хёнджина. Не стоит открыто выражать свою безграничную ненависть в их присутствии. Хёнджин провожал Минхо и Джисона до остановки. Младший постоянно падал из-за гололёда и дешёвых зимних ботинок. Парни то и дело успевали его ловить, чтобы тот не расшибся. — Ликс конечно гад, но мне его жаль. Мы все в порыве гнева можем такого наворотить, такого наговорить, — сказал Хёнджин, — жестоко мы с ним… давайте поможем? — После того, как этот невменяемый набросился на Хани с кулаками, прилюдно меня оскорбил и посчитал тебя предателем, я уже молчу о Чанбине, ты называешь наш бойкот «жестоким»?! — Минхо округлил глаза, — пусть радуется, что я не спустил его с лестницы! — Впервые я солидарен с Хваном, — сказал Джисон и крепко обнял Минхо, чтобы тот умерил пыл, — нужно помочь, ведь кто-то всё же выложил ту фотографию. — Давайте тогда у меня соберёмся и подумаем в три ума, хорошо? — предложил Хёнджин, и остальные охотно согласились.

***

Феликс так и не нашёл в себе смелость поговорить с Чанбином. Он не сомневался, что учитель поможет ему, поддержит и вылечит словом, но что-то внутри диктовало ему поступать с точностью да наоборот. Непростой разговор точно дастся с трудом и отнимет не мало моральных сил, которые и так на исходе. Белокурый предупредил маму, что будет ночевать у друга. Бабушка в санатории, Джисон и Хёнджин морят его бойкотом, Чанбин ночует с мамой, остаётся только Чан. Феликс набрал его, чтобы договориться о встрече: — Привет. Чан, приютишь меня на одну ночь? — он старался изо всех сил выдавить нотки жизнерадостного голоса. — Привет, — Чана застала врасплох такая просьба, — хорошо. Как любому порядочному человеку Феликсу стоило бы извиниться и остаться дома, но он, наплевав на все правила приличия, скинул Чану своё место положение и стал дожидаться. Квартира у Чана ухоженная, без излишеств, но со множеством эскизов на стенах. Феликс разглядывает всё с любопытством. — Феликс, ставь чайник, — мягко сказал хозяин квартиры.

***

— Где тебе постелить? — Как где? — белокурый округлил глаза, будто Чан спросил что-то несуразное, — с тобой. Феликсу необходимо с кем-то поговорить. Он падает на диван, который Чан приготовил ко сну. Диван больше, на кровати они бы не поместились, учитывая чанову комплекцию. Старший ложится рядом, кладёт руку под голову и внимательно смотрит на Феликса. — Как успехи с татуировками? — Набил одну Хёнджину, имя своё, — Феликс очень старается оставаться немного весёлым, улыбается, не то если вспомнит сегодняшний день, снова заплачет, — кстати, мы встречаемся, — сказал он, — не помню, говорил ли… Чан хмурится и переворачивается на спину. — Я что-то не то сказал? Феликс подползает ближе и упирается подбородком в грудь Чана. Тот собирается с мыслями, чтобы более доступно поведать Феликсу о суевериях. Старший знает, что Феликс верит в это, как и он сам. — Дурацкая примета, но надписи имён половинок приводят к скорейшему расставанию. если набиваешь что-то на теле, то этого у тебя больше не будет… Феликс грустно усмехается. — Всё-таки не судьба. — Прости, я не хотел тебя расстроить, Феликс… — Всё в порядке, — сказал он, — мы с хёном не строили планов, просто экспериментировали, думаю, это так называется. Надеюсь, наколку сведёт. Чан потрепал младшего по голове и попросил рассказать о том, что тревожит. Тот молчал. Завтра снова в школу, снова проходить через этот ад, ещё и оценки нужно восстанавливать. — Феликс, только скажи, — подушечки чановых пальцев мягко массировали голову, от Чана исходило тепло, — я останусь с тобой или уйду, чтобы ты побыл наедине и собрался с мыслями. — Обними меня, — бубнит он. — Что? — Обними меня, — Феликс принимает сидячее положение, — п-пожалуйста. Просьбу младшего Чан выполняет быстро. Феликса ждут крепкие объятия. Он начинает прислушиваться к умеренному дыханию Чана, оно дарит спокойствие и защиту. — Ты хороший, — молвит Феликс, — почему ты не мой одногодка? — Жизни виднее, кого на какие места ставить. Чан водит ладонью по спине белокурого, и тот начинает тихо всхлипывать. — Да. Феликс импульсивный и ранимый. Сегодня в голову ему лезли ужасные мысли, которые хотели поставить на нём крест. Бан Чан был последней отдушиной. Младший так боялся, что мастер не возьмёт трубку, боялся, что откажет в ночёвке. Напрасно. Феликс ждёт следующего дня. Чанова утешительная речь придаёт мотивации. Я буду защищать учителя до последнего, если его подвергнут нападкам. Его я не дам в обиду.

***

Такой редкий момент — хёнджинова семья в полном составе. Сын знакомит маму и папу с Джисоном, который немного волнуется, всё же он плохо знает Хёнджина. Минхо они безмерно рады. Мама даже в шутку пристыдила его за то, что он давненько их не навещал. Парни вкусно поели, а затем отправились в хёнджинову комнату. Джисон с интересом наблюдал за тем, как свободно Минхо расхаживает по чужому дому. С Хёнджином у него особая связь, братская. Минхо всегда воспринимал его как брата, которого нужно было защищать. Пока Минхо шарит в ящиках в поисках ручки и листочка, Джисон скромно присаживается на край кровати. Хёнджин закатывает глаза. — Просто располагайся, не строй из себя скромного гостя, — сказал он. — Знаешь, довольно непривычно, потребуется некоторое время, чтобы дойти до того уровня, когда я смогу в открытую шарить у тебя в холодильнике, — Джисон возмущается в ответ. — Хани, не стесняйся, — неразборчиво говорит Минхо и располагается на ковре. Во рту у него ручка, в руках чистая тетрадь. Он устраивается поудобнее и начинает что-то чертить. Хёнджин смотрит ему через плечо, переминая антистресс тангл, затем переводит взгляд на Джисона. — Ты думаешь, что это кто-то из его одноклассников так пошутил? — спросил Хёнджин, садясь рядом с Минхо. — Не исключено. Младший пишет подзаголовок «подозреваемые», ниже «одноклассники» и знак вопроса. Хёнджин залипает на аккуратный почерк и думает, как повезёт пациентам, если Минхо всё же станет врачом. Он усердно трудится, исправляет оценки и читает много медицинской литературы, оставаясь всё таким же разгильдяем в чужих глазах. — Если из нас никто этого не делал, значит фотографию выложил тот, кто имел доступ к телефону блондина. Стоит рассмотреть его домашних. Джинни, у него есть братья, сёстры? — поинтересовался Минхо. — Он единственный ребёнок в семье. Из домочадцев только мама, Бинни и бабушка. Последняя в санатории, — ответил он. — Вряд ли мама на такое способна, — пожал плечами Джисон, — зато безжалостные одноклассники вполне. — Вот мы сейчас голову ломаем, а потом окажется, что фото выложил Чанбин, — выдал Минхо и получил в ответ удивлённые взгляды, — а что? Лежал себе такой на диване, а в голову мысль снизошла, мол, тухло в этой школе, надо чего-нибудь замутить… — отшутился он, — да ладно вам, хён правильный до жути и ответственный как все учителя вместе взятые, я не рассматриваю его кандидатуру всерьёз, просто представил, что он на пару с блондином это провернул. В голове было смешнее. — Детективы из нас такие себе, — Хёнджин заметно погрустнел, — самая реальная версия у щекастого. Я поинтересуюсь завтра у Ликса насчёт того, оставлял ли он телефон в классе без присмотра. Вы не узнавали у Дахён, ответили ли ей с того профиля? — Я узнавал, она сказала, что сообщение даже не прочитали, — Джисон рвано выдохнул и прилёг на кровать, — комментарии растут, на школьном сайте и родители обитают, страшно за Чанбина. — Мне гораздо страшнее за того, кто это натворил, — ухмыльнулся Минхо, рисуя какие-то каракули в тетради, — хён размажет его во всех смыслах, я уверен. — Бинни не переживает по этому поводу, — сказал Хёнджин, — его заботят будущая семья и работа. Ещё Ёнджун говорил, что Бинни ставит на первое место социальные ценности: его волнует брак, потомство, стабильный доход. Всё это смысл его жизни, который он спешно стремится реализовать. Я вижу его хорошим отцом и надёжным мужем, надеюсь, что у него всё получится. Минхо задумчиво грызёт ручку, затем выдаёт: — О! Я представил, как он учит своего сына кататься на байке. — Или читать, — подтянулся Джисон. — А если у него родится дочь? — бросив удивлённый взгляд на парней, спрашивает Хёнджин. — Тогда её ухажёрам придётся не сладко. Она будет самой крутой принцессой с отцовским характером, — предположил Минхо, — но не будем загадывать, в любом случае чанбиновы дети получат хорошее воспитание. Как и наши с Хани. Хёнджин подавился воздухом от слов лучшего друга. Минхо говорил уверенно, Джисон ничего не отрицал. — Хо расписал всю нашу жизнь до мельчайших подробностей, — пояснил он. Хёнджин повернулся к другу и потрепал его щёку. — Насчёт хорошего воспитания я очень сомневаюсь, — дразнил он. Минхо отстранился и пнул Хёнджина в ответ. — Почему? — Вы себя видели со стороны? Ты, — он показал на Минхо, — будешь посылать ребёнка в магазин за сигаретами, а щекастый будет постоянно с ним препираться. Минхо снова пнул его. — Джинни, я бросаю! Сколько раз твердить тебе об этом? Хани будет прекрасным отцом, это не обсуждается. Джисон сполз к ним на пол и обратился к Хёнджину: — Что насчёт тебя? Тот скривился. — Я не уверен, что найду себе постоянного партнёра, а вы о детях… Вряд ли я дам им хорошее воспитание, — Хёнджин виновато покачал головой, — я ужасный пример для подражания, так что… без детей. Минхо перебрался поближе к другу и лёг ему на колени, чтобы тот почувствовал поддержку. На Хёнджина нахлынули воспоминания: Минхо никогда не бросался пустыми словами, когда старшему было плохо, он дарил много целебных прикосновений. Они без слов понимали друг друга, молчали подолгу, не давая сорваться в пропасть. Вот что значит быть лучшими друзьями. — Я держался изо всех сил только потому, что Минхо стоял за моей спиной и служил мне опорой. — Заметили, как изменились наши разговоры? — сказал Минхо, — раньше мы не обсуждали такие серьёзные вещи. — Взрослая жизнь не за горами, скоро нас пнут под зад со школы, поэтому стоит начинать думать о серьёзных вещах помаленьку, — прокомментировал Джисон, сосредотачивая задумчивый взгляд на младшем. Хёнджину стало немного неловко, третьим лишним он становиться не собирался, поэтому попытался привлечь внимание. — Зачем ты сделал микродермал на запястье? Ты хоть чистишь его? У тебя воспаление видно. Джисон и Минхо должны были явиться на чистку дермалов в салон к Чану, но они забыли об этом. Минхо придал этому суеверное негативное значение, ведь вскоре последовала ссора. Микродермал — символ любви, любой вред этому символу приведёт к дисбалансу в отношениях. Убеждаться в этом второй раз не хотелось. — Крэйзи, — бросил Хёнджин в сторону Джисона. Тот лишь усмехнулся. — Крэйзи, но посредственный, — сказал Джисон и кивнул в сторону младшего, — Хо установил микродермал прямо в области сердца, что было довольно необычно и романтично. Хёнджин вскинул брови и криво улыбнулся Минхо. — Парные тату — прошлый век, — пояснил он, — этот камешек, — Минхо задрал футболку и коснулся микродермала, — начало истории двух по уши влюблённых друг в друга людей, их путешествие в счастье. Если этому счастью будет суждено рухнуть, то только через вырезанную вместе с дермалом плоть, через теслившее сердце. «В этом весь Ли Минхо. Только он может наслаждаться плодами своей агрессии к обидчикам и в то же время быть святым в чужих глазах, следуя собственным идеалам. Порой мне кажется, что его судьба — это менять чужие судьбы. Он никогда не обманывает себя, если любит по-настоящему, стало быть и сердце отдать готов в прямом смысле» — мысли Хёнджина так и остались не озвученными.

***

О фотографии никто не забыл так быстро. Наоборот, слухи о ней достигли огромных масштабов, и Феликс искренне не понимал, почему людям есть до них дело. Его никто не оставил в покое, чужие глаза косились на него в школьных коридорах, одноклассники давали под дых жестокими издёвками, а ярые гомофобы избили под лестницей. Такие перемены Феликс едва переносил. Он занимался борьбой, но даже это не спасло его от толпы враждебно настроенных парней. Его впервые избили в школе. Хёнджин с Джисоном искали его перед первым уроком, думали, что он не явился в школу, пока не увидели его рюкзак. В это время Феликс сидел под лестницей и глотал сопли. В уголке губ подсыхала кровь, пиджак был в грязи, но Феликсу не было до этого дела. Последней каплей стало высказывание, брошенное Феликсу в лицо на полном серьёзе, о том, что мама его одноклассницы состоит в родительском комитете, и те начнут разбирательства по поводу их с Чанбином отношений. Феликс очень сильно испугался. Всё дошло до нервного срыва. Классный руководитель с трудом отвёл его в медицинский кабинет под хриплые вопли. Чанбин как узнал об этом, так сразу ринулся к нему. Медсестра пыталась вколоть Феликсу успокоительное, но тот яро сопротивлялся. Помощи, чтобы придержать его, не было. — Директор Со, — с отчаянием в голосе промолвила медсестра, — подержите его, не то он не успокоится! Белокурый мотал головой и размахивал руками, не давая ей кольнуть себя иглой. Чанбин быстро подбежал к ним и схватил Феликса за плечи. Тот на удивление замер. — Не надо… не хочу… прекратите… — как в бреду повторял он. — Можете оставить нас? — обратился Чанбин к медсестре. Та согласно кивнула. Находиться с учеником на грани нервного срыва ей было в тягость. Перед тем как уйти, она шепнула Чанбину, что следует вызвать врача, ибо состояние Феликса критическое. — Я разберусь, — сказал директор. Он сел рядом с Феликсом на кушетку и приобнял за плечи. — Они называют меня «пидором», рисуют члены на парте и бьют за то, что я утратил в их глазах маскулинность, — слова давались тяжело, Чанбин с трудом понимал, что говорит Феликс сквозь прерывистые судорожные всхлипы, — разве я заслужил это? Мама сошла с ума и начала видеть во мне препятствие на пути к вам. Она гонит меня прочь. Какие-то левые люди пытаются промыть мне мозги, мол, встречайся с ровесницами, а не липни к взрослому мужчине. Джисон и Хёнджин на меня обиделись. Отец забыл о моём существовании, — Феликс рвано выдохнул, — учитель, это оказалось невыносимым, — глаза, наполненные слезами, жалостливо смотрели в чанбиновы, полные сочувствия, — терпеть больно. Чанбин дал ему выговориться. Ему ли не знать, какими скотами могут быть подростки. Он молча стянул влажную салфетку со стола и вытер Феликсу кровь с лица. Чанбиновы прикосновения были полны заботы. Он дотрагивался иначе, совсем по-отцовски. Ради этих касаний Феликс был готов подставлять лицо под удары одноклассников хоть каждый день. — Больно, Феликс, я с тобой полностью согласен, — негромко сказал Чанбин, — а знаешь, что ещё больней? Опускать руки, когда есть силы сопротивляться. Чанбин взял его за руку и переплёл пальцы. Со Чанбин другой, он скроен из особого человеческого материала, который формируется из людей с исключительным сильным характером. Он всегда проявляет инициативу и реализует решение проблем на практике. Чанбин является примером для своих учеников, приучает их быть самодостаточными, мыслить масштабно и верить в свои силы. — Старая боксёрская поговорка гласит: «Когда звучит гонг, парнишка, нужно вставать». Не велика беда, если тебе поставили фингал под глазом. Важно то, насколько тебя хватит. Как бы сильно ты ни был избит, ты обязан выйти из своего угла, когда слышишь гонг. Борись! Не в твоих интересах терпеть, но защищать от нападок ты себя обязан. Учитель дарит кучу положительных эмоций, дарит поддержку и проникается сочувствием. В моём окружении людей подобно ему — нет. Знакомство с ним явно подарок судьбы. Я не хочу видеть подле себя кого-то другого. Я искренне влюблён в учителя. Хёнджин называет это дурацкой зависимостью, но я наотрез отказываюсь в это верить. Я вижу учителя, вспоминаю о нём и безмерно радуюсь тому, что мне для счастья хватает и этого. А потом глаза неохотно открывают вид на кошмарную реальность. — Если ты хочешь, я отвезу тебя к доктору. Если ты дашь согласие, тебе вколют успокоительное. Если ты захочешь домой, я отвезу тебя. Чанбин очень близко, его тёплое дыхание чувствуется отчётливо. — Ничего не нужно, учитель, — Феликс выдавливает улыбку, — у вас есть проблемы, связанные со мной? Здесь Чанбину стоило соврать, но чрезмерная честность помешала. — Представители родительского комитета хотят обсудить нашу с тобой фотографию. Одна из учениц подала своей маме всё так, будто у нас с тобой тайный роман, — сказал он. Феликс бросил пустой взгляд на стену, но тот факт, что Чанбин не выпускал его руку, придавал немного сил. Это полный провал… — Простите меня, пожалуйста. — В этом нет твоей вины, поэтому не стоит просить прощения, Феликс. — Речь не об этом, учитель, — тон у белокурого серьёзный и решительный. Чанбин слегка недоумевает от этих слов. Феликс касается губами чужих губ и тут же отстраняется. Он ложится на кушетку и отворачивается к стене, прося учителя незамедлительно покинуть медкабинет. Феликс сжимается в маленький комок, крепко жмурит глаза и сгорает со стыда. Порой он совсем не ведает, что творит. — Прошу, учитель Со, уходите, — молвит белокурый, — я в норме, правда. Если бы Чанбин знал, что стоило послушаться медсестру, то никогда бы не оставил Феликса одного. Он и не понял, что только что произошло. Поцелуй Феликса оставил множество неопределённых чувств, неподвластных чанбиновым объяснениям. Учитель тряхнул головой и побрёл в свой кабинет, дабы раз и навсегда положить конец этим слухам. От осознания того, что это был его первый и последний поцелуй с Чанбином, хотелось лезть на стенку. Заболеть безответной любовью, испытать одиночество и возненавидеть жизнь. Кажется, Феликса больше ничего здесь не держит. Социальные связи с окружающими нарушены, ситуация с фото вышла из-под контроля, он хочет выпутаться из неё по-своему, избежав наказания. Феликс без присмотра, в медицинском кабинете, в его распоряжении куча препаратов… Он берёт их помногу и прячет во внутренние карманы пиджака, а затем пулей бежит в уборную.

***

Минхо теперь выкуривает всего две сигареты за день вместо пачки. Он пытается расстаться с этой привычкой лишь потому, чтобы Джисон на неё не подсел. Минхо курит одну днём, вторую перед сном. Недавно он попросил отца купить ему никотиновый пластырь или специальные жвачки, только бы поскорее бросить курить. Хёнджин караулил Феликса у его класса, поэтому Минхо отправился курить один. Джисона он не брал, ибо не хотел, чтобы тот снова взялся за сигарету. В туалете его ожидал неприятный сюрприз. Феликс нашёлся. Белокурый валялся у раковины и тяжело дышал. Минхо выронил сигарету изо рта, подбежал к Феликсу и принялся бить его по щекам. — Твою мать! Блондинчик, просыпайся. Тот выглядел так, словно сейчас впадёт в долгую кому. Феликс периодически закатывал глаза, вот-вот и отключился бы, если бы Минхо так усердно не тряс его за плечи. — Не спать, не спать, не спать, — тараторил он, попутно набирая номер Чанбина. В уголках рта скопились белые выделения, Минхо подцепил немного подушечкой пальца и принюхался. Пахло лекарством. Стало страшно. Феликс бледнел, а тело становилось холодным. — Хён, беги быстро в уборную, — крикнул Минхо в трубку, — здесь Феликс таблеток нажрался! Минхо очень растерялся: Феликс не приходил в себя и практически не реагировал на него. Чанбин подоспел быстро, сорвался с собрания, чтобы вытащить Феликса с того света. Первое, что сказал Чанбин, распахнув двери уборной, было: — Минхо, вызови скорую! Началась страшная суматоха. Подавив нарастающую панику, Чанбин поднимает Феликса и ведёт к раковине. Для него сейчас самое главное, чтобы Феликс полностью не отключился. Минхо вернулся и закрыл за собой дверь на щеколду. Он подбежал к Чанбину и помог придержать Феликса, закинув руку младшего себе на шею. — Надо сделать промывание желудка, — голос Чанбина взволнованный. Времени в обрез. Старшего немного успокаивает то, что рядом с ним оказался Минхо, тому десять раз повторять не надо, он соображает быстро. Пока Чанбин дрожащей рукой настраивает кран, Минхо взглядом натыкается на пустую бутылку, стоящую на окне. Некоторые старшеклассники не пользовались мусоркой и оставляли бутылки или целлофановые пакеты из-под выпечки на подоконниках. Минхо тянется к окну, пытаясь не уронить Феликса, и протягивает бутылку учителю. Когда Минхо застал Феликса под раковиной, он очень сильно испугался и растерялся. Ноги стали ватными, а пальцы никак не могли попасть по чанбинову контакту. Наступило какое-то помутнение. Минхо с трудом вспоминал статью о первой помощи при отравлении, которую вычитал в медицинской энциклопедии, подаренной отцом Джисона. — Феликс, не спать! — рычал Чанбин. Он скомандовал Минхо держать белокурого крепко, чтобы тот не повалился на пол, а сам разжал его рот и принялся в спешке вливать воду. Чанбину знакомо это внутреннее чувство тревоги. Ему не раз доводилось оказывать первую помощь друзьям-байкерам. На носу и лбу выступили бисерины пота. Чанбин пытался не думать о плохом, вливал в Феликса воду, чтобы изрядно прочистить желудок, но успех не сопутствовал. Вода вытекала обратно, одежда Феликса намокла. — Пей, Феликс, пей… — Чанбин судорожно глотает воздух и из последних сил старается пересилить свою панику. Скорая помощь не даёт о себе знать. У Чанбина шум в ушах стоит, учитывая то, что разговаривает в уборной лишь он. Как же хочется, чтобы Феликс пришёл в себя. — Хён! Хён, чтоб тебя, — Минхо еле докричался до него, — себя успокой, не то блондин вот-вот захлебнётся. Минхо взваливает всю ношу на себя. Феликс для него тяжеловат. Тот наклоняет его голову прямо над раковиной, придерживая за туловище. Чанбин ударяет себя по щекам. — Подстрахуй, хён. Минхо лезет Феликсу в рот и начинает сильно давить на кончик языка, вызывая рвоту. Чанбину всё же удалось напоить Феликса несколькими литрами воды, с помощью которых промывание было более полным. У младшего срабатывает рвотный рефлекс. Старшие с облегчением выдыхают, когда Феликс самостоятельно опирается о края и начинает блевать. Таблетки выходят обратно. У Минхо зазвонил телефон. — Хён, скорая, — оповестил он. — Попроси подождать, — сбивчиво дышит Чанбин, — мы с Феликсом сейчас спустимся. Тот кивает и покидает уборную. Адреналин постепенно отпускает Чанбина. Он смотрит на Феликса, ноги которого подкашиваются. Феликс падает, но Чанбин успевает поймать его под руки. Вопросы по типу «зачем ты наглотался таблеток?», «зачем ты это сделал?» отпали сразу. Чанбин всё прекрасно понимает. — Внизу ждёт скорая. Идём. — Зачем? — он поджимает губы, — зачем вы спасли меня? Феликс отшатнулся от него в испуге и бросился прочь. — Он сломан. Он получил давление, которое его разрушило.

***

Ноги приводят Чанбина на крышу. Феликс сидит на краю и изучает низ. Самый главный страх учителя, когда его ученик пытается покончить жизнь самоубийством. Коллега Чанбина из другой школы уже испытал этот страх на себе, он ничем не смог помочь своему ученику, за что нещадно себя корил. У Чанбина ещё есть шанс: белокурый у него перед глазами, живой, но до боли слабый во всех смыслах. Самые разнообразные события жизни могут явиться поводом к самоубийству: неприятности, огорчения, мир иллюзий... Совершенно нельзя определить, какой интенсивности должно быть достигнуто горе, чтобы привести человека к такой трагичной развязке. Мы видим иногда, что люди переносят ужасные несчастья, в то время как другие убивают себя из-за незначительной досады. Для того чтобы объяснить отсутствие привязанности к жизни, человек ссылается на обстоятельства, которые его непосредственно окружают. Боль меняет людские мысли. — Не подходи, я прыгну! — орёт Феликс, выставив руку. Чанбин усмехается, суёт руки в карманы, подходит к краю и прыгает на выступ. Феликс дёргается, когда учитель имитирует прыжок. — Не волнуйся, я прыгну только вслед за тобой, — сказал Чанбин. Он сидит в пару метрах от Феликса, болтает ногами и вбирает побольше воздуха через нос. У него нет никакого плана по спасению, только слово… — Я должен это сделать, учитель, — ноет Феликс, — все будут рады, что я больше никому не помешаю. Белокурый шмыгает и вытирает слёзы рукавами. На улице холодно, снег, но сейчас это мало кого волнует. — Склонность к саморазрушению есть у большинства молодых, Феликс. Жертвовать собой ради счастья других благородно в какой-то степени, но мы не в фильме, не в книге или попсовой песне, поэтому эффект будет другим, — кричит Чанбин в ответ, — есть иные пути решения проблем, Феликс. Самоубийство — бегство, а не выход. Маме ты не помеха, просто у неё очередь из тараканов в голове выстроилась, которые мешают мыслям о сыне близко подступиться, — Чанбин забалтывает его и потихоньку сокращает расстояние, голос становится хриплым из-за погоды, а боязнь того, что Феликс внезапно полетит вниз усиливается, — друзья тебя простили, я уже говорил с Джинни по этому поводу, они изо всех сил ищут того, кто выложил фотографию, — ещё чуть ближе, — слухи не навредят тебе, если изолироваться от них. Твоя американская бабушка ждёт тебя в гости, отец безумно соскучился по тебе. Вы толком не созванивались, но он приготовил тебе сюрприз, когда встал на ноги в штатах, — чанбиновы штаны пропитались снегом, пока он придвигался всё ближе и ближе, Феликс слушал внимательно, — видишь, в твоём случае выход есть. Феликс, прошу тебя, только без глупостей, пожалуйста. — А вы? — он с трудом сдерживает слёзы, — вы ведь никогда меня не полюбите, так ведь? Я убедился, что построить отношения с кем-то другим точно не смогу. Как быть? Чанбин уже на расстоянии вытянутой руки. — Феликс, ты очень ошибаешься, — в его выражении лица больше не было напряжения лишь удивительная мягкость, — я люблю тебя, но «созидательной» любовью, она заключается в душевном отклике, заботе и интересе. Поверь мне, этот вид любви куда лучше, чем какая-то эротика. Ты мне давно небезразличен, — Чанбин говорит искренне, — если бы мне было на тебя глубоко плевать, ты бы сейчас лежал лицом вниз в луже собственной крови, Феликс, — он крепко сжимает его руку и, казалось, никогда её не отпустит, — я не прошу тебя жить ради меня, я прошу тебя просто жить. Младшего накрывает чувство стыда, он отворачивается от Чанбина и громко всхлипывает. — Собирайся к отцу, тебе его сейчас сильно не хватает. О фотографии не переживай, здесь я точно всё улажу. Чтобы впредь тебя не ломали жизненные неурядицы, ты должен воспитывать в себе мужество. Пообещай, что вернёшься в Корею совершенно другим человеком. Феликс кивает. Чанбин помогает ему спуститься и собрать рюкзак, долго извиняется перед бригадой скорой помощи, а уже потом отвозит Феликса домой. Пока они оба были на крыше, Чанбин десять раз успел помереть. Он совершил грубую ошибку — начал сомневаться в себе самом. Будь на месте Чанбина Элис, она бы стала винить своего сына во всех грехах вместо того, чтобы обеспечить материнскую поддержку. Чанбин хорошо усвоил главный жизненный урок: нельзя добивать человека, находящегося на краю пропасти. Нужно выслушать и вселить веру в то, что этот мир может быть антонимом слову «дерьмо». Хёнджин хотел увидеться с Феликсом, хотел проводить на самолёт, но младший передал через Чанбина, что в этом нет необходимости. Феликсу стыдно перед Хёнджином и Джисоном (особенно перед первым!), он в глаза им смотреть боится, поэтому просит чанбиновыми губами не приезжать. Хёнджин долго и громко возмущается, грозится всё равно приехать, пока Чанбин полностью не уверяет его, что это лишнее. — Парни, он только отошёл немного, — объяснял старший Хёнджину и Джисону, — когда Феликс соберётся с мыслями, обязательно с вами созвонится. Хёнджину больше всех паршиво: его парень был при смерти, а он находился поодаль от него. Чанбин понимает его состояние, хочет вопреки всем запретам взять Хёнджина с собой, но Феликс сильно противится этому. Чанбину не хочется оставлять друга без поддержки. — Хо присмотрит за ним, — сказал Джисон, будто читая мысли учителя, — он выбьет из Хёнджина подавленное состояние, поезжайте спокойно. Мама помогла сыну собрать вещи, и вечером он уже мчал с Чанбином на старой тойоте в аэропорт. — Ёнджун встретит тебя и доставит к отцу, — сказал он сидя на бампере, — слушайся взрослых и не забудь о своём обещании. Феликс натянуто улыбается. — Не забуду, учитель. Обнимите меня крепко напоследок. Он раскинул руки в стороны, чтобы заключить любимого учителя в объятия, тот спрыгнул с бампера и подошёл к Феликсу, обнимая по-родительски. — Изменюсь вам под стать, тогда вы в меня точно втюритесь, — посмеялся он, — шучу, шучу, учитель. — В тебе заключён большой талант художника, не дай ему пропасть. — Спасибо, что не отвернулись после всех моих выкидонов, учитель. Тот кивнул. Тогда Феликс не проронил ни одной слезинки не потому, что расставание далось ему легко. Тогда он пообещал, что больше никогда не будет плакать.

***

Чанбин возвращается к Элис в десятом часу. Он открывает дверь своим ключом и окликает невесту. — Уже освободился? — доносится из ванной комнаты, — подожди минутку, я уже одеваюсь. Элис думает, что Чанбин приехал с вещами и надолго, но тот лишь снял обувь и присел на диван, оставаясь в верхней одежде и собираясь уходить в скором времени. — Хочешь, чтобы я сама тебя раздела? Настроение у Элис хорошее, чего не скажешь о Чанбине. Тот сидит мрачнее тучи, а когда Элис пытается его обнять, отстраняется. — Ответишь мне на один вопрос? — Отвечу. Чанбин поднимает на неё тяжёлый взгляд. — Феликс был желанным ребёнком? Без вранья, Элис. Та нахмурилась. — Мы не планировали его с бывшим мужем. Аборт было делать поздно. — Спасибо за честность. Твой ответ многое объясняет. Он встал с дивана и направился в прихожую. Элис преградила ему путь и попросила объяснений. — Я хотел создать с тобой семью, я видел тебя матерью моих детей, Элис, но, глядя на твои взаимоотношения с Феликсом, я начинаю сомневаться в том, что наши дети вырастут психологически здоровыми. Да и ты вряд ли хочешь их заводить. Нам стоит прервать наши отношения, пока не стало только хуже. — Спасибо, что не по смс расстались, — буркнула Элис, а потом резко ударила Чанбина по груди, — ты совсем?! Только начало всё налаживаться, как ты решил бросить меня? Чанбин тоже злится. Он хватает Элис под руку и толкает на диван. — Ты меня тоже в свои планы не посвящаешь! Зачем ты разместила ту фотографию? Ты даже представить себе не можешь, на какие страдания обрекла своего родного сына, Элис. — Догадался… — Тут и думать не нужно было! Зачем ты это сделала? Хотела выпроводить сына в штаты? — Да, Со Чанбин, — Элис стала кричать на него в ответ, — сына к отцу, а тебя со школы! Доволен? Я рассчитывала, что тебя уволят, и ты сосредоточишься на клубном бизнесе вместо того, чтобы двадцать четыре на семь торчать в этой школе, — процедила она, — Феликса я уже видеть не могла, а он ещё и ехать к отцу не хотел. Эта была вынужденная мера! Чанбина тошнило от женщины, в которую он когда-то влюбился с первого взгляда. Она потеряла его уважение, любовь и понимание. — Из-за этой вынужденной меры, Элис, твой сын чуть не покончил с собой. Чанбин понял, что эгоистичные женщины не его типаж. Он снова оказался в дураках, поторопившись с событиями. Элис оказалась неподходящей кандидатурой на роль жены и матери. В любви Чанбину не везло. Ёнджун постоянно твердил, что из-за высоких требований к девушке Чанбин ещё не скоро сможет обзавестись семьёй. — Не неси чепуху! Проваливай, Со Чанбин. Тот выпрямился и бросил суровый взгляд на Элис. — Я уйду сам. Указывать мне — твоя большая ошибка. Я желаю тебе всего наилучшего, — сказал он, — и знай, у нас был большой шанс быть вместе, но мы оба его разрушили. Элис держалась до последнего, чтобы при нём не заплакать. Она сожалела о расставании, ведь чувства к Чанбину, к этому мальчишке по её меркам, были очень сильными. Она даже приревновала его к сыну! Чанбин в очередной раз разочаровался в женщине, что не могло не сказаться на его дальнейшей жизни.