Микродермал

— Сегодня мне приснился сон. — И каков был его сценарий? — «Твоё отсутствие». Я видел адские кошмары, поверь, с ним они и близко не стояли. С этого диалога началась беседа длинною вплоть до тату-салона. У Джисона больно кольнуло в груди, когда он украдкой взглянул на Минхо. Привычное беззаботное выражение лица сменилось несвойственной Минхо задумчивостью. Джисон перебирал пальцы младшего в кармане своего пуховика, чувствуя в этот момент, как у самого вспотела ладонь. Они шли на чистку парных микродермалов, которую прилично-таки запустили. — Если бы я мог контролировать сновидения, все они были бы о тебе, Хани. Джисон вспомнил, как Минхо ворочался и разговаривал, будучи спящим, как просыпался в сопровождении криков и холодного пота. Он корил себя за то, что толком не мог помочь. Хотелось бы иметь эту суперспособность — проникать в чужие сны. У Минхо они странные, большинство из них он не помнит или не может растолковать адекватно. — Ты-то уж точно не пропустил бы кошмар в мою голову, ха-ха. — Конечно, — он сильнее сжал ладонь младшего, — я бы сделал так, чтобы ты получил от сна максимальное наслаждение.

***

Чан был ошарашен новостью об отъезде Феликса. Тот не оповестил его об этом, не попрощался. Мастер расстроился. — Мы сами узнали от Чанбина, — сказал Минхо, — блондин поддерживал связь лишь с ним, и это было его единственным лучшим решением за всю жизнь. Феликс взял немного времени взаймы, чтобы «подумать», прервал общение с друзьями и Хёнджином, который места себе не находил после его отъезда. Чан почувствовал себя самым отвратительным существом. Он застал феликсово отчаяние и не смог должным образом поддержать младшего. — Пирсинг хорошо зажил у обоих, — улыбнулся Бэм, производя чистку, — в следующий раз приходите вовремя, парни, — улыбка исчезла, казалось, Минхо и Джисон впервые наблюдали у пирсера хмурое выражение лица, — для вашего же блага. — Что-то сегодня немноголюдно у вас, — сменил тему Минхо. — Двое клиентов перенесли свой визит, Чан скоро уедет по делам, а я, кажись, рано закрою салон, — сказал Бэм. Он как раз закончил с Минхо и приступил к Джисону. Микродермал на запястье смотрелся эстетично и радовал глаз пирсера. Бэм взвыл, когда притронулся к джисоновой руке. — Что-то не так? — с недоумением спросил Джисон и отдёрнул руку. Минхо нахмурился. — Твоя мягкая кожа — находка для мастера! Испугались? — засмеялся Бэм, — пардон, не сумел сдержать свою реакцию. Ты случайно не собираешься бить татуировку? Джисон перевёл взгляд на Минхо, словно спрашивая разрешения, тот уже выглядел более расслабленно. Они обсуждали татуировки, но на телах Чанбина и Хёнджина, на тех они смотрелись идеально. — Тогда с тебя должна быть скидка, Бэм, — усмехнулся Минхо. — Нет, я не собирался, — ответил Джисон и дал пирсеру начать работу. — Эх… — вздохнул тот, — у тебя, я так понимаю, спрашивать нет смысла, — обратился он к Минхо. Младший вскинул бровь. — Ты игл боишься, я помню, да-да. Если бы ты решился на ещё один микродермал, я бы отправил тебя к более терпеливому мастеру, либо обзавёлся берушами, — он резко обратился к Джисону, — знаешь, прежде чем вставить в Минхо якорь, мне пришлось для начала засунуть ему тряпку в рот. Минхо скрестил руки на груди и демонстративно откашлялся. — Чем больше я залипаю на татуировки Джинни, тем сильнее представляю себя с ними, но… дело не в моей фобии, я просто не люблю действовать необдуманно, когда времени вдоволь. Мой образ в наколках не нуждается, просто так набить их я не могу, а вот наделить чернила смыслом в моём стиле. — Вообще идей нет? Я наркоман с иглой, которую не терпится вонзить под кожу. Давай набьём тебе что-нибудь? Всё равно делать нечего… Джисон одновременно удивлялся и злился на пирсера: Бэм болтал без умолку, но при этом отлично выполнял свою работу. Он сейчас пытается перепрыгнуть через зону комфорта Хо? Набить тату от скуки? Может, худощавого набрать? Ему Чанбин недавно тоже от скуки набил. — Уже скоро? — Джисон напомнил о чистке. — Сей момент! — Есть у меня одна идея… — начал Минхо. Джисон одарил его удивлённым взглядом. Пыл усмирить не удалось, и он словесно накинулся на своего парня и Бэма. — Ты когда-нибудь перестанешь думать о других в ущерб себе? Думаю, Бэм перебьётся таким времяпрепровождением, Хо. Не нужно бить себе татуировку по прихоти мастера. Я против. Его голос прозвучал твёрдо. Джисон поторопился и неправильно понял Минхо, который в ответ на крики лишь в кулак прыснул. Бэм назло больно ущипнул Джисона за руку. — Я собираюсь сделать это вовсе не из-за прихоти мастера, Хани. Любовь к символизму и задетое самолюбие — вот истинные мотивы. Ходят слухи, что я игл боюсь, значит нужно их опровергнуть. А татуировка тебе точно понравится. Её я сделаю с учётом того, что в курсе о заветном правиле: если набиваешь что-то на теле, то этого у тебя больше не будет… Джисон немного поговорил с Чаном, пока ждал Минхо. Тот действительно решился на татуировку. Из-за быстро принятого решения, оба ещё не успели осознать спонтанность поступка. Джисон думал в этот момент об отце Минхо. Вдруг он против? Хотя… господин Ли последний человек, который будет осуждать Минхо за поступки. Главное, чтобы Бэм не уговорил Хо набить член, — за остальное я спокоен. Минхо было больно, сдерживать свои крики не получалось, но он дал мастеру закончить. Не прошло и часа, как младший вышел из кабинета мастера с оголённым торсом. На его правом ребре красовалась плёнка, а на лице сияла яркая улыбка. Сначала микродермал в области сердца, теперь тату по правую сторону от него. Минхо не наколол татуировку на видном месте по одной простой причине. Для него вещи, связанные с Джисоном, являлись интимными, видеть их было дозволено лишь одному Хан Джисону. Не для чужих глаз. — Красавчик мой бурундук, оцени. К нему подошёл счастливый Минхо. Чану пора было уходить по своим делам, но любопытство взяло верх. Он подошёл к парням и присвистнул, глядя на тату. Джисон хорошенько пригляделся к эскизу. Его глаза округлились от увиденного. Надпись: 𝓉𝒽𝑒 𝑒𝓋𝑒𝓇-𝓈𝓂𝑜𝓀𝒾𝓃𝑔 𝑀𝒾𝓃𝒽𝑜, что в переводе означает «вечно курящий Минхо», над ней — рисунок поломанной пополам сигареты. — Это метафора, Хани, — пояснил Минхо, — как бы мне не хотелось бросить курить, на мне всегда будет клеймо «раб привычки». Пусть татуировка служит неким напоминанием о том, что я жив не потому, что курю, а потому, что отказался от курева. Чан, ты же ляпнул о том, если набить что-то на теле, то этого у тебя больше не будет? — тот коротко кивнул, — дошло, Хани? — Минхо поиграл бровями и похлопал Джисона по плечу. У того едва не подкосились ноги. Работа Бэма выше всяких похвал, а мозг Минхо сексуальнее любой физической привлекательности. Хо прав: все мы рабы своих привычек. Он изначально понимал, что полностью избавиться от сигарет не выйдет, ибо мысленные образы, курящие прохожие или Хёнджин не дадут навсегда забыть о том, что и он когда-то променял кислород на густые чёрно-белые клубы дыма, выходящие изо рта. Минхо завяжет с куревом в реальной жизни, но не расстанется с ним в своих мыслях. Отсюда и надпись «вечно курящий Минхо» над поломанной сигаретой. — Подобные эскизы с сигаретой означают концентрацию и указывают на то, что перед нами натура смелая и уверенная в себе, — сказал Чан. Минхо довольно ухмыльнулся и указал на себя. Джисон всё ещё смотрел на татуировку с беспокойством. Он отбросил физическую боль своего парня в сторону, как бы Минхо не боялся, — для него это терпимо. Джисона волновало другое: «надо ли ему это было?». Бэм подтрунивал над младшим, навязал свою волю. Вдруг это было не по собственному? Но глядя на то, как Минхо улыбается, касаясь плёнки, сомнения улетучивались. Джисон притянул младшего ближе к себе и поцеловал в висок. — Поздравляю с первой татуировкой, Хо, — его лицо посветлело. — С первой бесплатной татуировкой, Хани! — поправил его Минхо и двинулся к вешалке, попутно надевая футболку. — Бесплатной? — наморщив лоб, переспросил он. То же самое повторил Чан. — Бэм сказал, мол, за его счёт, — не слишком уверенно ответил Минхо, — Хани, поторопись. Мы на автобус опаздываем… Пока, Чан! Быстро одевшись, они пулей выпорхнули из салона. На выходе Минхо признался, что очень хорошо «сэкономил». Пока Бэм прибирал рабочее место, Минхо якобы пошёл похвастаться. — А ты отчаянный, — цокнул Джисон. — Пф, дразнишь — плати.

***

Резко похолодало. Джисон и Минхо решили провести время в доме дяди. Младший по привычке направился в сторону окна, которое давно служило ему самой верной дверью. Джисон остановил Минхо и отрицательно покачал головой. — Мы войдём через дверь как нормальные люди. Мне плевать на реакцию дяди, пусть выставляет на порог, но двоих, — ледяным голосом сказал он, Минхо смотрел на старшего глазами полными недоумения, — я ничем не лучше своего дядьки, Хо, — сдался Джисон, — заставил тебя перелазить через окно, пачкать одежду, а всё из-за того, что жутко страшился брата отца. Минхо закинул руку на джисонову шею. — Хани, не важно насколько я испачкался, правда. Главное, что мы не теряли связи друг с другом и виделись. Ты не страшился самого дядьки, я знаю, ты боялся его непредвиденных действий в сторону меня. — Тогда идём? — С тобой — хоть старика донимать, ха-ха! Джисон и впрямь боялся, что его дядя выкинет что-то несуразное при виде гостя. Ему надоело перешёптываться, чтобы не спалиться, надоело тайком прокрадываться на кухню, чтобы налить Минхо чай и своровать печенье. У него руки тряслись, когда он дверь открывал, а Минхо не волновался ничуть. Дядя в это время находился в прихожей и напяливал верхнюю одежду. Дядя для Джисона — единственный взрослый, перед которым он бессилен. Джисон застыл на мгновенье, встретившись с дядей взглядом. Напряжение нарастало, пока Минхо всё не исправил. — Здравствуйте, — с насмешкой произнёс он. — Это наш гость, Ли Минхо, — представил Джисон и стал внимательно наблюдать за реакцией дяди. Тот продолжил одеваться, а затем бросил перед уходом: — Разогрей рис через час. Он ушёл. Джисон нахмурился. Ему казалось, что это какой-то пранк, ведь старик отреагировал совсем в несвойственной себе манере. Минхо прыгнул Джисону на спину и разразился победным хохотом. — Твой дядя смотрел на нас так, будто был готов с лестницы спустить. Может, я стал для него невидимым, ха-ха. — Сам в шоке, — в горле застряла вязкая слюна, которую Джисон с трудом проглотил, — в любом случае, квартира и громкость голосовых связок теперь в нашем распоряжении, — он взял Минхо за ноги, чтобы тот не упал, и проследовал в свою комнату. Больше страх перед дядей не казался Джисону каким-то пороком, наоборот, пересилив его, Джисон стал сильнее. Страх был подобен огню, но он научился с ним обращаться тогда, когда наконец-то посмотрел дяде в глаза. Отец кое-что умолчал от сына, поступил не по-семейному. Он выкупил у своего брата комнату для Джисона по рыночной цене однокомнатной квартиры и доплатил за пользование кухней и ванной. Такими темпами господин Хан мог спокойно купить своему сыну отдельную квартиру, чего тот категорически не одобрил бы. Господин Хан поступил именно так лишь по одной простой причине: за Джисоном нужен был присмотр. Дядя пообещал тайно контролировать племянника, готовить на себя и на него, обеспечивать разными нуждами и ходить на школьные собрания в качестве опекуна. Больше Джисону он не указ: пусть водит, кого хочет, ведь на свою территорию; пусть пользуется домашней утварью, чего раньше ему запрещали. Дядя больше не давил на него, ограничивался шаблонными фразами в общении. Парни переодеваются в домашнюю одежду. Джисон всё ещё суетится, заботясь о комфорте младшего. Минхо отмахивается, прыгает на кровать и подзывает Джисона сесть рядом. Когда он усаживается прямо напротив Минхо, тот кладёт руки на джисоновы плечи и касается своим лбом его. Джисон чувствует тяжёлый вздох на своих губах. Минхо прикрывает глаза и прощается с маской беззаботного и уверенного паренька. Только с Джисоном он позволяет себе побыть провинившимся ребёнком. — Ты чего? — невнятно прошептал Джисон и нежно коснулся чужого носа своим. Они оба получали огромное удовольствие друг от друга. Минхо — парень непредсказуемый, но только не для Джисона. Тот выучил его наизусть. Казалось, Минхо должен был как-то отшутиться в ответ, обнажив свой защитный барьер, но вместо этого он лишь сильнее обнял Джисона, небрежно роняя множество извинений. — Как такой сволочи как я, достался такой как ты? — произнёс Минхо. Джисон отстранился и недовольно посмотрел на младшего. С Минхо нельзя по-другому. Минхо заслуживает счастья и безграничной любви. Я не могу взглянуть на себя со стороны, но я уверен, что рядом с ним становлюсь подобию сопливой лужи и одновременно самой несокрушимой скалой. Разве могло быть иначе там, где царила взаимная любовь? — Если ты ещё раз выкинешь что-то подобное, Хо… Младший резко прерывает: — Только вдумайся, Хани, вместо того, чтобы поддержать тебя и дать высказаться, я раскапризничался и оставил наедине с внутренними демонами. Поступок года! Извини меня, правда. Мне пора бы уже повзрослеть, — он потянулся к рюкзаку, валявшемуся у прикроватной тумбочки, и вынул оттуда ненавистный жёлтый блокнот, — я приклеил поверх исписанных листов чистые, блокнот уплотнился, но зато остался невредимым. Пообещай лишь одно, что успеешь запечатлеть в нём счастливые моменты, потому что я одарю тебя ими с внушительным количеством и скоростью, красавчик мой бурундук. Джисон в досаде прикусил губу. Как на Минхо можно обижаться? Он делает ошибки, но не без выводов. Сначала злится, а потом долго копается в себе в поисках нужного решения. Он считал Минхо единственным близким человеком, который за короткое время полностью изменил его мировоззрение. Джисон простит ему всё. Минхо передаёт ему «новый» блокнот, тот благодарно кивает. На первой странице, где когда-то было: «Меня держит в этом мире этот блокнот. В нём очень много листов. Я даже половину из них не заполнил! Пока я не закончу его, то ничего с собой не сделаю, — такая уж у меня установка на эту жизнь» теперь новое, красивым почерком. От Минхо: «Здравствуйте, госпожа Хан. На связи Ли Минхо, будущий муж вашего сына. Вы правы, никто не застрахован от боли и потерь. Они не только часть нашей жизни, но и призраки прошлого, — воспоминания, от которых не избавиться. Джисон сейчас начал разбираться во многих вещах, повзрослел. О вашем присутствии рядом он помнит всегда. В его жизни появились люди, готовые составить вам компанию, чтобы встать на защиту сына, но, уверяю вас, Джисон теперь может позаботиться не только о себе, но и о близких ему людях. Он сильный, вы правы. Вот мы и с вами познакомились, госпожа Хан. Большое спасибо за сына». — Всегда мечтал познакомиться с твоей мамой, — грустно улыбнулся он. У старшего слова на губы не ложатся. Ему хочется дать волю чувствам, но он пообещал себе, что больше не будет плакать. Минхо всегда защищал его. Наступила очередь Джисона. Он перебарывает в себе беспомощного и слабого подростка, учится давать отпор, а не отсиживаться. Сейчас труднее всего что-то сказать Минхо в ответ. Вместо слов точно хлынет солёная вода. Джисон вбирает побольше воздуха, и Минхо слегка ударяет его по груди. — Да ладно тебе, красавчик, я догадываюсь, что ты скажешь, — подмигнул он. Это странно, но Джисон будто в трансе и совершенно его не слышит, пялит в одну точку — принт на футболке Хо — и не моргает. — Давай лучше придумаем, как занять наше время? — сказал Минхо. — Я уже придумал. Минхо ощущает нежное прикосновение тёплых рук под футболкой. Джисон цепляется за низ и медленно снимает её с Минхо. В глаза ударяется микродермал. Джисон водит вокруг украшения кругообразными движениями, что будоражат Минхо. Его сердце стучит громко, и старший это чувствует. Одеяло собралось под парнями: Джисон никогда не любил заправлять свою постель. Минхо падает на подушку, а Джисон нависает сверху, переплетая пальцы своих ладоней с ладонями Хо и разводя их над головой. Джисоновы губы касаются чужих, задерживаясь на длительное время. Минхо углубляет поцелуй, сопровождаемый нажимом языка. Хани делает это по-другому. С жадностью. Будто он изголодался по ласкам и поцелуям. Их плоть сохранила иные воспоминания. Джисону снова сносит крышу, когда он нависает над Минхо, виски пульсируют, а одежда кажется издевательской помехой. Минхо понимает первым: здесь не время и не место. Он свободно блуждает по джисоновой спине кончиками пальцев, потом шепчет в губы: — Рано. Из хаоса своей головы Джисон возвращается обратно в этот мир. Минхо не отказывает в близости — Минхо понимает, что Джисон ещё не готов. — Я просто почувствовал, как что-то твёрдое упирается в меня, и подумал, что лучше не торопиться, Хани. Не думай, что я дорожу твоей девственностью, просто… мне хочется, чтобы ты испытал поистине настоящее наслаждение от первого раза, а без особой подготовки к этому трудно прийти. Извини, что продинамил, — Минхо виновато улыбается. Джисон откидывается на соседнюю подушку. — С каждым днём сдерживаться всё труднее, — в его голосе был оттенок едва скрываемого нетерпения, — но тебе виднее, Хо. Направляй меня сильнее, чем тестостерон.

***

Хёнджин сорвался к Чанбину, чтобы прояснить насчёт Феликса. Белокурый не брал трубку с самого отъезда, и из-за этого Хёнджин места себе не находил. Чанбину тоже пришлось нелегко после расставания. Он в очередной раз испытал разочарование в любви. Если бы не Хёнджин, Чанбин плевал бы на свои принципы и поддался бы алкоголю. В такие моменты он жёстко ругал себя, потому что обещал Ёнджуну «ни капли в рот». — Только благодаря тебе мне и легче, — ругался Чанбин, давя стакан коньяка в руке. Хёнджин подоспел вовремя. Благо у него были запасные ключи. Вот-вот и Чанбин бы накатил рюмку. — Бинни, — всхлипнул Хёнджин, но когда заметил коньяк на столе, сразу переменился в лице, — что-то произошло между тобой и Элис? Он награждал себя мысленными пощёчинами, потому что чуть было не проговорился о своих проблемах тому, кто сам нуждался в поддержке. Хёнджин выдвинул стул рядом с Чанбином, подсел и опустился на его плечо. — Разбежались, — коротко ответил Чанбин. — Бинни, ты обещал, — нахмурился Хёнджин и придвинул бутылку к себе, — я уверен, в этом была необходимость. — Фотографию на школьный форум выложила Элис. Хёнджин застыл. У него в голове не укладывалось, как родная мама могла поступить так с собственным ребёнком? Хёнджин протяжно вздохнул. — Я расстался с Элис. Её поступок оправданию не подлежит, Джинни. Я видел в ней мать своих детей, но на деле оказалось, что материнство ей не к лицу. Феликс умирал на моих глазах, а Элис даже не предусмотрела такой вариант развития событий. Хёнджин не стал сравнивать чанбиновы отношения со своими, ведь его тоже предавали. Ошибкой в разговоре являлось перетягивание одеяла на себя. Сейчас речь идёт о Чанбине и Элис. У Чанбина в квартире было чисто (спасибо сестре), но на большинство своих обязанностей Чанбин забил. На плите стоял обед, к которому мужчина не притронулся, в прихожей дверь слетела с петель по неизвестным Хёнджину причинам. — Бинни, давай поедим. Младший подозревал, что Чанбин перестал питаться. Чонён жила с братом, но даже ей не удавалось насилу накормить Чанбина своей стряпнёй. — Не хочу. Это плохо, но Хёнджин начал шантажировать. — Посмотри на меня, — он постукал по выпирающим костям, — я не буду есть до тех пор, пока ты не начнёшь, Бинни. — Джинни… — Бинни, я понимаю, каково это расставаться, но ты не тот человек, который заслуживает страдания. Я просто хочу, чтобы ты ел нормально, и не впадал в депрессию. Помнишь, ты рассказывал о том, как тренер по боксу ждёт тебя в любое время? Дерзай! Он пропускал чанбинову боль через себя. Хёнджин желал своему другу всего наилучшего. Делов натворила Элис, а расплачивается Бинни. Разве это справедливо? Хёнджин обнимает Чанбина и даже плачет, только бы тот не терялся в самом себе. Свидетелем чанбиновой слабости был Хёнджин, но он был и спасением. Чанбин до последнего стержень. — Джинни, убиваться я не стану, как бы больно мне не было. Привязываться к кому-то всегда рискованно, но такова людская сущность, — Чанбин тянется по столу к хёнджиновой руке и кладёт свою поверх, — я рад, что именно ты сейчас со мной. В отличии от Ёнджуна Хёнджин бывал в тех ситуациях, в которых бывал Чанбин. Ёнджун с Чанбином что-то из разряда «противоположности притягиваются», а Чанбин с Хёнджином истинные соулмейты. Несмотря на возраст, Чанбину очень комфортно с Хёнджином. Ёнджун бы и рад опекать друга, но нужно помнить и о своей жизни. Чанбин проходит к плите и переставляет сковородку на стол. — Чонён прекрасно готовит, правда. Как я мог не замечать её стряпню? Чанбин смеётся жутко наигранно, но и этого хватает для того, чтобы Хёнджин хоть немного успокоился. Спустя полчаса Чанбин приходит в норму. — Бинни, Ликс оборвал со мной связь. Ты не в курсе, что с ним? — Я не созванивался с Феликсом с его приезда в штаты. Давай наберём Джуни? Откровенно говоря, Хёнджина жутко бесил Ёнджун. Местами он скучал по этому балагуру, но когда-то было время, когда Хёнджин мечтал, чтобы Ёнджун охрип. Чанбин вмиг установил планшет и позвонил по видеосвязи своему лучшему другу. — Вот так встреча, вас приветствует на борту тот, кто при виде «Со Чанбин» резко захотел в туалет и отпросился у начальства с генерального собрания, ха-ха. Джинни! — наконец-то заметил он, — как ты возмужал. Чанбин нечасто созванивался с Ёнджуном в силу занятости обоих. — Привет, Джуни, извини, что отвлекаем от работы. Мы хотели узнать насчёт Феликса. — Ах, этот парнишка… Я доставил его к отцу, затем намотал пару кругов ну так, чтобы хвастануть новой тачкой, а после мы не связывались. В машине Феликс твердил, что изменится и станет сильнее, добавить особо нечего. — Спасибо. — Бинни, я хоть и не рядом, но ты всегда можешь распечатать мой портрет и повесить в своей комнате, дабы спрашивать совета. По лицу вижу, что ты наелся просроченного настроения. — Я позже тебе объясню. Стемнело. Хёнджин в очередной раз остался у Чанбина с ночёвкой. Он никогда не спал в его комнате, потому что не привык спать без хозяина квартиры. Чанбин выключает свет, но телевизор — не торопится. Хёнджин всегда лежит у стены, когда друг ложится рядом, свет, падающий от экрана ТВ, хорошо освещает бледные татуировки. — Давно ли ты был на коррекции? — Мой личный тату-мастер весь в делах, как и я, поэтому в ближайшее время коррекция не планировалась. Младший поглаживает татуировку под пупком, которую набил Феликс, и рвано выдыхает. Чанбин поворачивается к нему лицом. — У меня только одно на уме: «что я, сука, сделал не так?». Всё было хорошо, а потом Минхо поведал о том, что Ликс наглотался таблеток, — Хёнджин накрыл глаза ладонью и выдавил недовольным голосом, — ещё и с крыши чуть не спрыгнул, дурак. Я так разозлился, когда он начал подозревать меня и всех остальных, что стал нести такую чепуху и в его адрес, влепил пощёчину, хотя лучше бы молча ушёл в класс. А если бы вас с Минхо не оказалось рядом? — вырвалось у него, — кажется, я вовсе не изменился в лучшую сторону, как хотел. Чанбин слушает внимательно, не перебивает. Хёнджин мучается. Ему не составит труда рвануть к Феликсу в штаты, чтобы поговорить, раз на телефонные звонки надежды нет, но вопрос в другом: захочет ли Феликс с ним разговаривать? — Есть такое понятие «эгоистичное самоубийство». Его природа заключается в том, что оно находится в прямой зависимости от «общества». Когда ослабевают связи между человеком и обществом, число самоубийств возрастает. Хёнджин наморщил лоб и принял сидячее положение, глядя на Чанбина с надеждой. — Думаешь, почему среди подростков такая высокая смертность? Они находятся в жестоком обществе своих ровесников, которое не щадит и не фильтрует базар. Против Феликса ополчился весь класс, буду называть вещи своими именами, отвернулись друзья и мать. Всё это натолкнуло его на вред себе. На него давило чувство ответственности за мою карьеру, ведь он винил себя за каждый гневный комментарий в мою сторону, его запугивали родительским комитетом, моим увольнением и тюрьмой. Ты ведь знаешь, что наш народ привык реагировать остро и чуть что сразу стрелять на рожон. Феликс сильный парень, но в тот момент он был ментально слаб и уязвим. У него не то воспитание, чтобы решать проблемы самостоятельно. Феликс привык, что за него это делали родственники, привык бежать от ответственности. Из-за того, что он не справился с этим тяжким грузом, ему захотелось покончить с собой. То было спонтанным решением, Джинни. Феликс не хотел умирать, иначе спрыгнул бы с крыши, не задумываясь, или наелся гораздо больше препаратов. Он хотел, чтобы ему помогли. Хёнджин чувствует, как феликсова татуировка начинает жечь ему кожу. Чанбин снова потихоньку избавляет его от тревог и волнений. Только он может разделить с Хёнджином тягостные переживания. — Запомни одно, Джинни: во всей этой ситуации Феликс винит только себя, мы обсуждали это по дороге в аэропорт. Перед тобой ему стыдно до жути, поэтому требуется время, чтобы вновь восстановить прежнее общение. Я подскажу тебе, как поступить. Набери сообщение, в котором будет изложена только одна мысль «я понимаю, что тебе нужно время побыть наедине со своими мыслями, я предоставлю его, но помни, что в любой момент ты сможешь связаться со мной и получить былое общение и поддержку, и будь уверен, этот момент мною упущен не будет». Когда Хёнджин был на грани и думал, что сошёл со своего пути, Чанбин предотвратил эту панику. — С Феликсом всё будет в порядке. Он дал слово, и что-то мне подсказывает, что он его сдержит.

***

Школьный день Джисона начался с жалоб. Так как Чанбин весь день посвятил министерству, обязанности классного руководителя пали на Джисона. В основном это были жалобы на новенького ученика. — Зачем вообще переводиться за несколько месяцев до выпускного? Неужели нельзя доучиться в старой школе? — возмущался Хёнджин. Он, Минхо, Джисон и Дахён сидели в школьной столовой. — Остынь, Джинни, — Минхо похлопал друга по спине, — может, у чувака проблемы какие, что перевод был необходим? — Проблемы проблемами, а вот беседа нашего класса наполнилась жалобами на новичка, — Дахён наблюдала за сообщениями с широко распахнутыми глазами, — по всей видимости, нам предстоит дело с бунтарём. Вонхо стал часто пропускать школу, так бы быстро пресёк неподобающее поведение новенького. — Что пишут? — устало интересуется Джисон. С утра на новенького уже успели пожаловаться лично, но Джисон не воспринял эти жалобы как что-то ужасное: просто чувак нагрубил девчонкам. Джисон посоветовал уметь давать отпор и принялся к заполнению дневника отсутствующих. Дахён было начала зачитывать, но в столовую ворвался Бомгю и начал звать Джисона, не жалея голосовых связок. Староста махнул рукой, и Бомгю вмиг очутился у столика. — Джисон, успокой Сону! — Что на этот раз? — напрягаясь спросил он. — Знаешь, что он в этот раз учудил? В общем, ему не понравилась его парта, — Бомгю оглушительно взвизгнул и топнул ногой, — Сону занял твою, но перед этим чуть не сломал свою! Он пнул парту, и она врезалась в стул, на котором сидела Сунан. Сону даже не извинился! — взвыл Бомгю, — а у Сунан теперь болит спина. И ещё… все твои учебники и школьные принадлежности полетели на пол. Я думаю, Сону специально по ним потоптался. — Потоптался, говоришь, — Минхо напряг кулаки и поднялся из-за стола, — нужно радушно просветить нашего новичка, не то от рук отобьётся. Дахён закрыла рот ладошкой, а Хёнджин уже спешил за Минхо и Бомгю. — Хани, ты идёшь? — Минхо повернулся, затем продолжил через плечо, — мне не терпится преподать урок нравственности нашему новенькому. Джисону потребовалось немного времени на раздумья. Сону творил беспредел, что не могло остаться безнаказанным, но Джисон не мог просто навалять ему, дабы успокоить остальных. Всё же хотелось поговорить и обсудить вместе с Сону его поведение. По-взрослому, следуя мышлению классного руководителя. Когда Джисон истолковал своё решение парням, Бомгю и Минхо выкрикнули: — Чанбин бы отпиздил. — Быть может, не в полную силу, но за ухо оттаскал, — сказала Дахён. — Дахён, и ты туда же?! — живо отозвался Джисон. — Думаю, драка — это самая крайняя мера, — сказал Хёнджин. — Я поговорю с ним, не спроста же он так себя ведёт, — бодро заявил Джисон. В классе царили ор и ругань. Сону сидел за джисоновой партой и пялил на одноклассников надменно, закинув ногу на ногу на деревянную поверхность. Учебники и тетради Джисона были собраны и стопочкой уложены на парте Хо: кто-то из девочек помог. На Сону не прекращали кричать, кто-то даже пытался затеять драку, но Сону оказался крепким орешком и дал отпор. — Привет, чувак, — ещё раз поздоровался Джисон, присаживаясь напротив, — так ты друзей не заведёшь, нужно быть дружелюбнее. Я являюсь старостой нашего класса, ты можешь обращаться ко мне по любому вопросу. Сону его благополучно проигнорировал. Он жевал жвачку и копался в телефоне, до окружающих ему не было никакого дела. Одноклассники перешёптывались о внешнем виде новенького, ведь он заявился в спортивном костюме, вместо деловой формы. Минхо хрустнул шеей и приземлился на свой стул. Младший со всей силы пнул по стулу, на котором сидел Сону, тем самым привлекая внимания бунтаря. — Эта парта уже занята, свали по-хорошему, — проскрипел Минхо. Сону швырнул телефон и повернулся к Минхо. — Я могу сидеть лишь на последней парте близ двери. Пусть староста пересаживается. Гул затих. Джисон старался не потерять самообладание, а у Минхо была своя тактика. Дахён всё это время стояла за Джисоном. — Староста будет сидеть на своём месте, а тебя я с удовольствием верну обратно. Тебе нужны проблемы? — Нет, а вот ты явно на них напрашиваешься. Я буду сидеть за этой партой, нравится ли вам, ублюдки, или нет, — он сказал это, обращаясь ко всем. Минхо резко вскочил, но Хёнджин успел встать между ним и Сону. Новенький даже не моргнул. — Хочешь сидеть рядом со старостой? Прямо-таки топишь за это, хм… Что это может значить? — авторитетно сказал Сону, — не можете расстаться даже на минуту? — Хо, он тебя провоцирует, не поддавайся, — шепнул Хёнджин. — Так, — Джисон опёрся о края парты и наклонился к Сону, — если тебе принципиально, то сиди за этой партой, мне не жалко её уступить, — Минхо недовольно покачал головой, — но тебе стоит извиниться перед теми, кого ты обидел, смекаешь? Не наживай себе врагов, Сону. — Ещё он отказывается участвовать в выпускном мероприятии! — И носить форму! — Кличет нас отбросами! — И специально портит школьные принадлежности! Жалобы наслаивались одна на одну. — Тебе сколько лет? — разозлился Джисон, — угомонись, Сону! Тот бросил на Джисона ленивый взгляд и фыркнул в ответ. Староста закипал. Минхо быстро вывел его в коридор и кое-что поведал: — Хани, ты пятнаешь свой статус подобным поведением. Будь строже. Сону тот тип, который не признаёт авторитетов. Тебе нужно сделать так, чтобы он проникся к тебе уважением, тогда он заткнётся и начнёт тебя слушаться. — Придурок какой-то, — вслед за ними вышел Хёнджин, — ему похуй, понимаете? Этот Сону врубил музыку на всю громкость, свой третьесортный рэп, наплевав на зону комфорта остальных. Слушайте, если не вразумить его до прихода Бинни, Сону натворит что-то помасштабней. А тебе, щекастый, лучше отвоевать свою парту, не то тебя посадят прямо перед учителями, и списывать будет труднее… нам с Хо. — Ребята, — в коридоре показалась Дахён, — девочки сказали, что Сону перевёлся к нам из провинции Кёнгидо из-за развода родителей. Не знаю насколько точна эта информация, но его поведение явно кричит о каких-то внутренних проблемах. Пока друзья обсуждали Сону, в голове Джисона рождался план. — Тихо! — скомандовал он, — следите: бунтарь, рэп, Кёнгидо. Ничего не напоминает? — Красавчик мой бурундук, — Минхо опустил руку на джисоново плечо, — тебе нужно больше смотреть детективов. — Чёрт, да я к тому, что в Кёнгидо сейчас проводятся подпольные рэп-баттлы. Я предполагаю, что Сону был против переезда в другой город из-за своей деятельности, мало ли он был участником подпольных баттлов. — Джисон, а у него ещё татуировка маленькая на запястье, — взволнованно воскликнула Дахён, — «D.I.Y.» вроде. Это внесёт ясность в наши догадки? Сону не шёл на контакт, поэтому оставалось лишь предполагать. — Если переводить на современный, то это девиз культа самоучек. Начинающие музыканты клеймили себя таким, но это было жуть как давно, — задумчиво ответил Джисон, — кажется, я догадался, как «напялить» на Сону смирительную рубашку. Джисон с остальными вернулись в класс. Он никогда бы не решился на подобное в силу отсутствия опыта, но именно в этом решении он видел выход. — Сону, ты уважаешь современных рэперов? — Я уважаю не только современных рэперов, но и ветеранов. Я люблю осквернительную и унизительную музыку. Клюнул! Значит, рэпу в его жизни быть. — А ты зауважал бы MC, который одержал бы победу в баттле? Тот настороженно взглянул на старосту. — К чему ты клонишь? — Мне кажется, ты участвовал в подобном, и даже выигрывал. Сейчас на тебе корона, мол, «меня никто не переплюнет», поэтому ты уподобился чсв. Что если я переплюну тебя в рэпе? Примешь ли ты поражение и сможешь ли признать мою победу? Заключим пари? Минхо смотрит на Джисона с воодушевлением. У Джисона прекрасно ложатся строчки на тетрадь, почти каждый вечер они вдвоём смотрели версус-баттлы, Джисон разбирается в рэп-культуре. — Ну? — Сону выглядел заинтересованно. — Если я выиграю, то ты будешь слушаться меня беспрекословно. Сону усвоил одно правило: нельзя недооценивать соперника. — А если я? — Сам поставишь условия. Он самодовольно улыбнулся. — Староста, я ещё ни разу не проигрывал в рэп-баттлах, понимаешь? Ты сейчас тупо себя топишь. Не факт, что я буду тебе подчиняться. — Но ты меня зауважаешь, — не теряя уверенности, ответил Джисон.

***

— Щекастый, может ещё не поздно отказаться и применить другие меры воспитания? — Брось, Джинни, — отмахнулся Минхо, — Хани справится, просто верь в него. — Я-то верю, но видео с рэпом Сону крушит мою веру. Хёнджин нашёл группу версус-баттла провинции Кёнгидо, где Сону топтал своего соперника в грязь. Джисонова уверенность покатилась по наклонной. — Сука… — Эй, Хани, не вешай нос! — подбадривал Минхо, — вы забыли, что у Чанбина по средам проводятся подобные битвы? Раньше он перевоспитывал таким образом подростков, чтобы они свою агрессию выражали словесно, помогал им тексты писать и музыку, потом взял перерыв. Думаю, он согласится потренировать Хани и поможет с битами.