Микродермал

      Ночные клубы днём — явление иное. Джисон поражается масштабам заведения. Он не был в подобных местах. Минхо чувствовал себя здесь как дома, в то время как Хёнджин пытался привыкнуть к «дневной» обстановке. Парни ждали Чанбина. — Красавчик мой бурундук, не волнуйся, — сказал Минхо. Он закинул руку на джисонову шею, прижался плотно и повёл Джисона к барной стойке. Тому требуется время на адаптацию. Он теряется в новой обстановке, смущается и ведёт себя тише воды ниже травы. Минхо любит наблюдать за ним в такие моменты, ему кажется это забавным. Чанбин, расправившийся с документацией, кивает в знак приветствия и встаёт за барную стойку, чтобы приготовить ребятам кофе. — Непривычно видеть тебя на месте бармена, — изумился Хёнджин, — находясь здесь в ночное время, я целиком и полностью посвящал себя танцполу, — он в очередной раз провёл взглядом по залу, — глупец. Здесь не только пространство положительно влияет на человека, но и каждая мелочь. Удивительно! Чанбин улыбнулся не столько комплименту, сколько переменам в Хёнджине. Раньше речь младшего была скудной, теперь же он и вовсе не замечает, в какой красивой форме может излагать свои мысли. — Как ты ещё потом не задохнулся? — фыркнул Джисон, обращаясь к Хёнджину вполне без насмешек. — Люди здесь не просто потеют, — Чанбин вручил каждому по чашке кофе, — они моют своим кислым потом полы. Джисон кивнул. Учитель был осведомлён насчёт нового неуправляемого ученика и оригинального способа поставить его на место. Чанбин видел в Джисоне потенциал и безумно обрадовался тому, что он будет реализован. Минхо не был заинтересован в напитке, после первого глотка он отставил чашку и обратился к Чанбину: — Хён, обещай, что поможешь Хани, — настойчиво произнёс он. Чанбин вскинул бровь. — Будто я могу по-другому? Оболтус, не смей сомневаться, — учитель перевёл взгляд на Джисона, — я предоставлю помещение, помогу освоить базу MC и научу писать биты. Это мелочи. Джисон, всё зависит от тебя. — Раньше я сдавался на полпути, но конкретно в этой ситуации решимости мне не занимать, — твёрдо сказал Джисон.

***

Чанбин повсюду искал учителя Кима, чтобы напомнить ему об увольнении. Ким отработал свои часы, нужды в таком «специалисте» больше не было. Чанбин провёл собеседование с новым учителем литературы и с удовольствием принял его на работу. Проходя мимо кабинета, где обычно проводились дополнительные занятия, Чанбин услышал странные звуки. Он без промедления ворвался в кабинет и застал учителя Кима вместе с выпускницей параллельного класса. Лиа была прижата к шкафу с книгами. На её лице отражался испуг и полная потеря контроля над ситуацией. Чанбин понял всё правильно — домогательство. Ким нехотя отлип от ученицы, будучи полностью уверенным в том, что Чанбин не завяжет драку. На секунду молодому директору показалось, что Ким ждал его. — Лиа, ступай домой, — сказал Чанбин, не отрывая уничтожающего взгляда с наглого лица, — я поговорю с тобой завтра. Он не стал давить на ученицу и без того испытавшую шок, отпустил. Как же ему хотелось выбить всю дурь из учителя Кима. Чанбин винил себя в том, что пожалел это чудовище, позволив доработать оставшиеся часы. — Если ты не сотрёшь эту мерзкую и неуместную улыбку со своего лица, то испачкать руки придётся мне, — процедил Чанбин, медленно надвигаясь на бывшего коллегу, — «какого чёрта ты творишь?!» — будешь объяснять в полицейском участке, чёртов педофил. Ким расплылся в ядовитой улыбке. — Вы всё никак не перестанете угрожать мне, директор Со. Я не сделал ничего ужасного в отличие от вас… Он не успел договорить. Чанбин схватил его за воротник и впечатал в стену, обнажая безумный оскал. Сил терпеть больше не было, но марать руки о такое дерьмо Чанбин не стал. Вместо этого он тяжело дышал Киму в лицо и крепко сжимал в руках ткань. — Договорю, — как ни в чём не бывало продолжил Ким, — всё же я считаю, что вы незаслуженно занимаете пост директора школы, — мерзкая улыбка исчезла, появилось злое и обиженное выражение лица, — выражаясь твоим языком, Со Чанбин, тебе не идёт образ работника сферы образования, тебе больше к лицу что-то брутальное, шлюховатое, воняющее пивом и… — Довольно! Чанбин не намерен выслушивать подобное. Он толкает Кима в стену и чётко даёт понять, что тому эти выходки с рук не сойдут. Драку затевать нельзя — себе во вред. Чанбин еле волочит ноги в свой кабинет, чтобы обмозговать дальнейшие действия рационально, без горячности. Успокаивал тот факт, что Лиа осталась невредима, правда, лишь физически. Моральное насилие имело место быть.

***

Господин Ли вкусно готовит и не выпускает своих птенцов из-за стола до тех пор, пока те не опустошат тарелки. Джисону комфортно в семье Минхо. Господин Ли относится к нему как к родному сыну, балует и всячески поддерживает. — Долго ли мне ждать твоего переезда к нам? — отец добродушно расхохотался, вызвав у Джисона смущённую улыбку. Тот быстро уткнулся в тарелку. Переехать хотелось, нарушать чужие личные границы — нет. Минхо хочет предоставить отцу возможность прожить жизнь заново. — Хани, папа просто обязан влюбиться по-настоящему! Семнадцать лет своей жизни он посвятил мне, из них три года пил в страшных количествах, считай, не жил вовсе. Нужно убедить его, что я теперь самостоятельный, тогда он будет за меня спокоен и начнёт думать о себе. Минхо нашёл медицинский колледж, куда собирался подавать документы после окончания школы, подыскивал варианты съёмного жилья и возможную подработку, советуясь с Джисоном. Совместное жильё — шаг важный и ответственный. Обоих это не пугало. — Мы могли бы жить втроём под одной крышей, — сказал господин Ли. Джисон окончательно растерялся, не зная, что отвечать. Минхо специально звучно отхлебнул из кружки, переводя внимание на себя. — Не, — он помотал головой, заявляя уверенно: — Хани громкий в постели, ты бы лишился здорового сна. Минхо невозмутимо надкусил бутерброд, в то время как его отец и Джисон чуть не подавились от услышанного. — Вы чего? — с губ Минхо слетел смешок, — я говорил о том, что Хани храпит на весь дом, — он не удержался и рассмеялся заливисто, — у меня особая любовь с храпящим Хани, так что я к подобным звукам устойчив, но ты, папа, «не привит», поэтому находишься в зоне риска. Джисон ущипнул Минхо за ногу. — Папе пожалуюсь, — шутливо пригрозил младший на ухо.

***

— Твои двусмысленные высказывания так и намереваются выступить в роли краски для волос и окрасить мои пряди в серый цвет, — сказал Джисон. Они удобно устроились на узкой кровати Минхо и включили видео с рэп-баттлом Сону. Минхо нравилось лежать на джисоновой груди и забрасывать ногу поверх его ног. Когда Минхо чувствует, что Джисон вот-вот отключится и уронит себе на лицо телефон, заботливо касается пухлых щёк и предлагает вздремнуть. Джисон противится. — Я должен досмотреть до конца, в противном случае я продую Сону, — сонно бормочет он. Минхо не слушает, молча забирает телефон и кладёт на прикроватную тумбу. — Спать, Хан Джисон, — мягко сказал он и получил поцелуй в макушку.

***

Чанбин пригласил Лию на беседу. Ученица устремила взгляд в пол, стыдилась и всячески пыталась скрыть волнение. — Лиа, мы не на допросе, — он поёрзал на кресле, скрещивая руки на груди, — я не собираюсь и дальше травмировать тебя попыткой воспроизвести вчерашний инцидент. Кивни, если я прав: учитель Ким приставал к тебе? — Учитель Со, родители не знают… — голос ученицы дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, — простите, я не хочу это обсуждать. Чанбин понимающе кивнул. Лиа прятала свои чувства и вела себя так, словно ничего не случилось, разговаривала отстранённо, скрывая под маской сдержанности страх, переживаемый внутри. Ким запугал её. — Лиа, разговор с родителями неизбежен, — ученица резко посмотрела на Чанбина, взгляд её был встревоженный, — учителя Кима нельзя оставлять безнаказанным, но я беспокоюсь о твоём состоянии. Ты вправе не проронить ни слова, будь уверена, что гарантия полной безопасности с моей стороны тебе обеспечена. — Это плохая идея, учитель.

***

Сегодня был последний рабочий день учителя Кима. Чанбин связался с мамой Лии и пригласил в школу. Он не имел права игнорировать подобное. Пока Чанбин морально подготавливал себя к предстоящему разбирательству, к нему в кабинет ворвался Хёнджин. — Видел обновление на школьном форуме? — тяжело ворочая языком от недавней пробежки, спросил он, — кто-то кинул обнову о домогательстве к девчонке из параллельного. Хёнджин с грохотом приземлился на стул. Чанбин потёр виски и протяжно вздохнул. — Я как раз этим занимаюсь, Джинни. Знаешь учителя Кима? — Да, Феликс часто жаловался на него. — Вчера я проходил мимо кабинета, где этот ублюдок приставал к ученице, — он сжал кулаки, разговоры на эту тему добивали, — пришлось пересилить себя, чтобы не сорваться. Слухи об «отношениях» Чанбина и Феликса ещё не утихли. После того, как появился пост о домогательстве, ученики стали предполагать, что глубокоуважаемый директор Со переключился на девушек. Сам пост был такого содержания, что об учителе Киме не было ни слова, только о попытке домогательства. Читая эти комментарии, Хёнджин расстраивался всё больше и больше. Его преследовала дилемма: сказать Чанбину или нет? Он не хотел его лишний раз нервировать, но и не оповестить было бы неправильно. — Бинни, покончи с этим раз и навсегда, — выдавил он недовольным голосом, — никто не знает, что к ученице приставал этот Ким, все начинают подозревать тебя после той истории с Феликсом. Чанбин вскипел. Ручка, которую он держал, сломалась под напором его крепких пальцев. — Нет-нет, мы не теряем самообладание, учитель Со, — грозно взревел он, тыча пальцем в Чанбина. Хёнджин вскочил со своего места и подбежал к другу. Он усвоил раз и навсегда: Чанбин из тех, для кого тактильность — хорошее успокоительное. Когда твои дни наполнены мглою проблем, ты начинаешь нуждаться в блеклом свете маяка. Хёнджин для Чанбина есть тот маяк, на котором нужно фокусировать взгляд, чтобы не сбиться с пути. Он обнимает его со спины, утыкается подбородком в тёмные волосы и повторяет, словно мантру, слова-пинки, такие мотивирующие и придающие сил.

***

Директор не замечает, как время, проведённое в объятиях Хёнджина, сменяется на тяжёлую беседу с родительницей. Мама Лии оказалась уравновешенной женщиной. Прежде чем накинуться на учителя Кима, она решила выслушать версию своей дочери. Лиа молчала. — Ну же, Лиа, скажи всем, как на самом деле обстояли дела, — лицо учителя Кима посветлело, — твоя мама обязана знать «правду». Он выглядел максимально мерзко. — Без давления, — сделал замечание Чанбин, — Лиа, ты вправе ничего не отвечать. — Это правда? — обратилась мама к дочери, — я верю директору Со, но я обязана выслушать и тебя, — она перевела равнодушный взгляд с Лии на Кима, казалось, её вообще не тронуло ужасное известие, касаемо дочери, — в противном случае мне придётся рассказать всё отцу. Сброс ответственности. — Госпожа, вашу девочку я и пальцем не тронул, — лукаво заверил Ким, — чего не могу сказать о директоре Со. Чанбин ударил кулаком по столу и напугал маму и дочь. — Не завирайся! — Если сейчас же всё не прояснится, вы оба пойдёте за решётку, — холодным и нетерпеливым тоном пригрозила родительница. Вся надежда была на Лию. Она должна была внести ясность в ситуацию. — На самом деле… — начала она, постепенно поднимая понурую голову, — учитель Ким меня не трогал. Чанбина настигло опустошение. Он понимал, что Лиа — жертва, которая вынуждена врать просто потому, что Ким где-то хорошо надавил. Продолжаю бороться! Чанбин не стал встревать, решил дослушать до конца. — У директора Со к учителю Киму давняя неприязнь, директору нужен весомый повод, чтобы уволить учителя. Я стала заложницей обстоятельства, — продолжала Лиа. Чанбину просто смешно. На ученицу он зла не держал — Ким — паразитизм. Мама насторожилась. Слова учителя Кима и Лии звучали убедительно. Чанбин молча наблюдал за этим спектаклем. — Как вы знаете, по школе ходили слухи, что директор Со якобы встречался с пятнадцатилетним учеником, который резко перевёлся в другое учебное заведение. Лиа стала следующей «жертвой» нашего директора. Клоунада. Не забудь рассказать о том случае, когда я не угостил тебя кофе в столовой, потому что торопился на урок, сука. — Да, я наслышана, — мама быстро пошла на поводу манипулятора Кима, — но… зачем тогда директору приглашать меня на разговор, когда всё настроено против него? Хороший вопрос. Чанбин вот-вот разразится истеричным смехом. Ким пал ещё ниже ада. От взрослого человека осталась лишь оболочка, внутри всё прогнило мстительностью и обидой. — Директор Со слишком уверен, что ему всё сойдёт с рук. Из-за него уволили нашего предыдущего директора, школа потерпела нехватку кадров, родители взбунтовались по поводу его «близких» отношений с учениками, — издевательски потянул Ким, — он впутал вашу дочь в нашу с ним вражду, шантажировал её баллами, дабы она помогла ему меня уволить. — Всё, — Чанбин откашлялся, — пора заканчивать этот цирк. Госпожа… — Учитель Со поступил низко, — внезапно прервал его чей-то голос, — я был свидетелем того, как он шантажирует вашу дочь и заставляет участвовать в своих планах. Если раньше чанбиново желание идти до победного горело ярким пламенем, то сейчас запал потух. Такого ножа в спину он не ожидал. Борьба стала бессмысленной, ведь веры в абсолютную правду больше не было. Имели место предательство и обман. Чанбин не опустил руки. Чанбин устал. Чем больше посвящаешь себя кому-то или чему-то, тем болезненней будут удары в под дых. Это тот случай, когда проще играть по чужим правилам. Это тот день, когда Чанбин впервые разочаровался в своём решении. Мне действительно не к лицу работа в сфере образования.

***

Хёнджин вышел покурить за школой. Стресс. Злоба. Особое переживание за чужую судьбу. Он тоже черпает силу и уверенность от Чанбина, считывает его эмоциональное состояние и делит с ним трудности и невзгоды. Минхо он курить не позвал. Так надо. Оба не имели привычки ходить «пыхать» во время урока. Так надо. Раздражению Хёнджина не было предела. «Месть бывает благородной». Я услышал эту фразу по телевизору. Сейчас она как нельзя кстати. — Эй, Бомгю, есть зажигалка? — торопливо поинтересовался Хёнджин у пробегающего мимо одноклассника. — Да! Тот поспешил к Хёнджину и вручил столь важный атрибут уважающего себя курильщика. Не успел Бомгю распрощаться с зажигалкой, как ему в лицо прилетел могучий кулак. Бомгю пошатнулся и схватился за повреждённую щёку. — Чувак, ты чего? — воскликнул он в крайнем раздражении. Но Хёнджин был скуп на слова. Проследовал удар за ударом. Хёнджин избивал его словно боксёрскую грушу, валял по земле и плевался проклятьями. Он не снимал стресс, а мстил за всё «хорошее» этой крысе. Хёнджина всегда считали слабым, не умеющим постоять за себя и прячущимся за Минхо дистрофиком. Бомгю сжался, пытаясь защититься от хёнджиновых ударов. Хёнджин нехотя покинул кабинет Чанбина и проследовал обратно в класс. Прямо перед собой он увидел Бомгю и решил нагнать его, чтобы пойти вместе, но тот куда-то свернул. Хёнджин скользнул вслед за ним. Бомгю разговаривал с учителем Кимом близ подсобного помещения. Это вызвало в Хёнджине противоречивые чувства. Краем уха он услышал, как учитель Ким просит Бомгю повторить какую-то реплику. Обвинение в чанбинову сторону. — Ты в своём уме, чёртов предатель?! Против кого ты прёшь? Я выбью из тебя всю дурь, чтобы ты больше не смог сидеть на двух стульях одновременно. Зачем ты связался с Кимом? Зачем подставил Чанбина? Бомгю на уроке не появился. Хёнджин тут же сделал соответствующие выводы относительно того, где тот мог находиться. — За каждый мой синяк ты отчитаешься перед Вонхо! — выплюнул он. Хёнджин схватил Бомгю за капюшон и вдавил в кирпичную стену школы. — Вонхо уважает учителя Со. А теперь додумывай сам, кому перед ним отчитываться: тебе, кто совершил подлость в сторону классного руководителя, или мне? Бомгю еле стоял на ногах.

***

Мой путь окончится здесь. В директорском кресле. Но прежде чем я покину школу, я сделаю её безопасной и образцово-показательной, как и планировал. Я не дам себя оклеветать — не на того напали. Промолчу. Но, когда открою рот, у моих недоброжелателей произойдёт потеря слуха. Всё к лучшему? Почему мне даже бороться не резон? Быть может, я реально не хочу больше работать в школе. Никогда не хотел. Просто слепо верил в призвание, верил, что место мне здесь, когда на деле я лишь искупал вину перед родителями. Школа была моим чистилищем, как оказалось… Иногда рефлексия опасна, иногда — необходима. Она открыла Чанбину глаза на многие вещи. Всё это время он обманывал себя и боролся с собственными демонами. Ким провернулся всё так, будто это Чанбин подначил Лию на авантюру с увольнением. — Я удивлён, что ты принял обвинения в свою сторону как должное, — после того как мама и дочь ушли, Ким захлопал в ладоши, обращаясь к Чанбину. Директор повержен. Мерзавец Ким больше не боится оставаться с ним один на один. — Моя репутация чиста, всегда была такой и останется, — уверенно сказал Чанбин, пялясь в одну точку, — до твоей мне нет дела, только не забывай, я — фанат справедливости, Ким. Для тебя наша «вражда», как ты сам недавно выразился, хуёвая игра, очень хуёвая игра, — апатично отозвался он, делая акцент на слове «очень» и медленно поворачивая голову в сторону Кима, — первый раунд за тобой, но лишь по моей прихоти. Он встал из-за стола и направился к выходу, почувствовав, как теряет терпение, находясь в одном помещении с ублюдком. — Знаешь, почему я выбрал именно Лию? Ею было проще манипулировать, — Ким улыбнулся победно, — большинство экзаменационных баллов накручено, грамоты липовые, родители уделяют внимание второму ребёнку, а Лию считают неудавшимся экспериментом. Я солгал, что у меня связи в министерстве, навешал лапшу о хороших рекомендациях для университета и высоких баллах за итоговые экзамены. Она повелась. Ты честный, учишь учеников преодолевать трудности и быть самостоятельными, когда половина из них избалованные дети, которые требуют всё на блюдечке, без особых усилий, мгновенно. Поэтому Лиа не приняла твою сторону, не хотела трудиться ради собственного блага, тернистый путь был ей невыгоден. Бомгю грозил повторный год обучения из-за неуспеваемости. Я надавил на него, сказал, если директору Со будет грозить увольнение, то восторжествует новая система обучения, гораздо упрощённая. Зачем я стою и выслушиваю это? — Дело в тебе, Со, — Ким плюхнулся на чанбиново кресло, — такие педагоги как ты вышли из моды. Видишь ли, современная школа ничем не отличается от рынка: учителя — продавцы, качественный товар — баллы. Ты не соответствуешь системе, поэтому становишься аппендиксом. Нужно продавать баллы, оценки, рекомендации, характеристики… — Чувство собственного достоинства, честь, остатки человечности, хотя вряд ли тебе это знакомо, — ледяным голосом сказал Чанбин, — ты прав, такая система не по мне. Я не учитель, — он вернулся к столу и присел на край, — ведь ты сравнил это звание с торгашом, в твоём понимании. Я профессионал, Ким, — Чанбин понизил голос и наклонился в его сторону, — причём в той области, за которую берусь. Я делаю всё по совести и забочусь о благе других, не ищу выгоду и не хожу по головам, поэтому имею больше, чем нужно. Ты «кадр» иной, — он приподнял лицо Кима за подбородок и взглянул на него с особой неприязнью и отвращением, — аппендикс, — проговорил он по слогам, — среди моралистов. Ким сжался, готовясь к избиению, ибо Чанбин мог в любой момент сорваться. Директор лишь кисло улыбнулся в ответ. — Что ты скукожился, учитель? — издевался он и больно потеребил за плечо, — марать руки не стану, а то ты этого и добиваешься. — Хотя бы накричи на меня! — сорвался Ким. Он откатился подальше от Чанбина и начал психовать. — Зачем? Я лучше буду морить тебя своим спокойствием. — Отомсти! — Скажи мне, я похож на слабого или поверженного? Для меня месть — признак слабости, отчаяния, проигрыш в конце концов. Ким, — Чанбин поморщился, — как литературовед литературоведу: В больнице в одной палате лежали два тяжелобольных человека. Один лежал у окна, а кровать другого располагалась у двери. — Что там видно в окне? — как-то спросил тот, что лежал у двери. — О! — оживился первый. — Я вижу небо, облака, напоминающие зверюшек, озеро и лес вдалеке. Каждый день лежащий у окна рассказывал своему соседу о том, что происходит за окном. Он видел лодку, рыбаков с огромным уловом, детей, играющих на берегу, юных любовников, держащихся за руки и не сводящих друг с друга сияющих глаз. В то время как он наблюдал все эти удивительные события за окном, его соседа мучила глухая злоба. «Это несправедливо, — думал он. — За какие такие заслуги его уложили у окна, а не меня, и я могу лицезреть только дверь с облупившейся краской, в то время как он любуется видом из окна?» Однажды, лежащий у окна сильно закашлялся и стал задыхаться. Он пытался дотянуться до кнопки вызова медсестры, но у него не было сил, потому что он содрогался от кашля. Сосед наблюдал за происходящим. Ему ничего не стоило нажать на свою кнопку, но он этого не сделал. Через некоторое время первый затих и вытянулся на своей постели. Когда его унесли, сосед попросил медсестру, чтобы его переложили к окну. Медсестра выполнила просьбу больного, перестелила его постель, помогла ему перелечь на противоположную кровать и, убедившись, что больному удобно, направилась к двери. Вдруг её остановил удивлённый возглас больного: — Как же так! Это окно выходит на глухую серую стену! Но тот, кто умер, рассказывал мне, что видел лес, озеро, облака, людей… Как же он мог всё это видеть из этого окна? Медсестра печально улыбнулась: — Он вообще не мог ничего видеть; ваш покойный сосед был слепым. Жизненно, правда? Зависть, мелочность, злоба, которая привела к гибели человека. Задумайся, Ким. Ты метишь в директоры, но увидишь ли ты лес, озеро и облака на новом месте вместо серой стены? — сказал Чанбин напоследок. Чанбин оставил пост директора, поставил точку в своей педагогической карьере. Имя своё он вернёт, справедливость всё равно восторжествует, просто не сразу. Последний урок литературы. Выпускники обсуждали побои Бомгю, но при виде любимого учителя вмиг позабыли о них. Чанбин выглядел сосредоточенно как никогда. Это держало класс в напряжении. — Учитель Со, на вас лица нет, — одна из учениц растеряно заморгала, — что-то случилось? — Если вы расстроились из-за комментариев на школьном сайте, то забейте, — послышалось с задних парт. Чанбин грустно улыбнулся. — Буду с вами предельно честен, оболтусы. Дела у нас и впрямь не очень. Я ухожу из школы. Куча недовольных возгласов атаковала чанбинов слух. Выпускники сочли это за развод, но Чанбин был непоколебим. Минхо, парализованный состоянием шока, отрицательно мотал головой и бубнил под нос «нет-нет». Ничего не предвещало такого исхода. Чанбин бы обязательно ему рассказал о своём решении уволиться. Минхо посмотрел на Хёнджина. Тот не был удивлён. Из-под длинных рукавов пиджака торчали избитые в кровь костяшки. — Что за хрень? — спросил Джисон у Минхо. Младший пожал плечами. — Вы шутите? — Дахён виновато улыбнулась. — Да тут осталось всего ничего до нашего выпускного. Вы серьёзно? — обижено фыркнул Вонхо. — Всего ничего… За невыполнение учительского долга я хотел бы извиниться отдельно, оболтусы. К сожалению, я не справляюсь. Всё дошло до крайней точки. Если продолжу рвать задницу безрезультатно и дальше, то просто потеряю то, что имел. В жизни каждого человека наступает момент, когда нужно всё заново переосмыслить. Я собираюсь заняться собой основательно, оболтусы. Мне очень жаль, что не смогу проводить вас в добрый путь. Он печально посмотрел в окно. — Так это прощание? — Минхо понуро опустил глаза. — Я привык доводить дела до конца, но сейчас… — Чанбин откашлялся, — сейчас я полностью во власти ангедонии. Хёнджин встал, чтобы дать ответ. Литература была единственным уроком, где он уважительно приветствовал учителя, тянул руку и отдыхал, работая одновременно. — Учитель Со, мы всё понимаем, можете за нас не волноваться, — выдохнул он, глядя на Чанбина с восторженным обожанием, — вся школа давно поняла, что наш класс — армия самого лучшего учителя. Не буду говорить за всех, но лично я многое перенял от вас. Уроки литературы были не просто прививкой к чтению, они были жизненными уроками, которые я не забуду. Пусть вас и не будет рядом, главное, чтобы вы в кои-то веки обрели спокойствие, нашли себя и наладили личную жизнь. Мы будем ждать вас на выпускном. Там вы обязаны появиться и выпить с нами пива, несмотря ни на что! — Да! — Учитель, отдохните, мы справимся. — Вы учили быть сильным. — Мы вас не подведём, правда. — Учитель Со, вы пришли работать к нам относительно недавно, приложили колоссальные усилия по сплочению нашего неуправляемого класса. Мы оправдаем ваши старания. Вы заслуживаете счастья, — говорила Дахён чуть ли не плача. Чанбин вобрал побольше воздуха через нос и запрыгнул на стол. Гордость, которую он испытал, было трудно передать словами даже будучи учителем литературы. — Черти, я действительно могу на вас положиться? — он прищурился и оглядел каждого из присутствующих. — Конечно! — Никогда не сомневайтесь в себе. Когда я был на собеседовании, где ваш бывший классный руководитель давал краткую характеристику класса, я поставил себе цель: раскрыть потенциал каждого из вас, — Чанбин по очереди озвучивал новую характеристику каждому ученику, — в тебе, Вонхо, живёт воин, ты выносливый парень, если направить силу, бурлящую в тебе, в нужное русло (на благо людей), то ты обретёшь нового себя. — Чанбин перевёл взгляд на Бомгю. Тот боялся смотреть учителю в глаза, и в то же время игнора с его стороны. — Бомгю, тебя принимают за глупца и ветреного мальчишку, болтающего без умолку, но на самом деле толпа неправильно тебя трактует, — Чанбин не был на него обижен, слишком уж он хорошо ставит себя на место других, — ты быстро адаптируешься в новой обстановке, красиво рассказываешь истории, обзаводишься новыми знакомыми, учитывая то, что ты общаешься с половиной школы. Из тебя вышел бы отличный экскурсовод. Дахён, знай, когда ты поступишь в университет, ты почувствуешь себя на своём месте. В школе ты постоянно играла роль серой мышки, боялась сказать лишнего, постоянно отмалчивалась. В университете ты запоёшь и обзаведёшься постоянной компанией, — очередь дошла до Джисона, — в тебе есть все качества лидера, Джисон, я об этом уже говорил. Твоё стремление бороться до конца может быть заразительно для всех. Сону сегодня не пришёл, но что-то мне подсказывает, что ваш батл будет ярким из-за столкновения двух личностей. У тебя дар к писательству, текст тебя любит. Присматривай за одноклассниками, Джисон. Джинни… ты можешь этого не замечать, но ты обладаешь способностью к пониманию других людей, у тебя доброе сердце, ты можешь не только понять другого человека, но и принять со всеми недостатками. Про Хёнджина он мог сказать много чего, но при личной встрече. — Что про меня скажите, учитель? — Минхо дулся на него, он не представлял класс без Чанбина. — Ли, — протянул он, — за тебя всё говорит твоя личность, — с живостью воскликнул Чанбин, — ты строишь из себя безрассудное создание, эдакого шута, оторванного от мира. Ты душа компании, которая обязана попробовать в этом мире всё, у тебя большой потенциал в обучении. Упрямый. Я не могу назвать тебя человеком толпы, ты независимый. Преданность человеку — одна из твоих лучших черт. Ты строишь много планов на будущее. Это хорошо в какой-то степени, но при этом ты должен осознавать, что жизнь — не книга, жизнь — это пишущая машинка. — Поспорю, учитель, — бодро заявил Минхо, — я автор своей книги жизни. Свои планы на будущее я реализую в любом случае, вот увидите. — Не сомневаюсь. Итак, оболтусы, я не прощаюсь. Будем поддерживать связь, я всегда готов помочь вам. Вы мой первый класс и последний. Мне повезло, что свой путь педагога я прошёл с вами. Чанбин выдавил из себя улыбку. Он старался не вовлекаться в ситуацию эмоционально, но ученики, сбежавшиеся к нему, чтобы обнять и не пускать, заставили его растрогаться. Последний раз он плакал на похоронах родителей, после закрылся в себе, заперев боль под маской мощной личности. — Не уходите… — Мы будем скучать. — Я набью тату с вашим изображением! Планы и надежды Чанбина рухнули вмиг. Из-за давления своего внутреннего критика его стержень треснул. Чанбина сломал не мерзавец Ким, а мир, но для того, чтобы вынести какой-то урок. Жизненные перемены. Элис. Чтобы получить ту самую настоящую любовь, нужно разбить своё сердце на осколки. Работа. Самоограничение. Нужно делать то, что нравится, тогда будешь чувствовать себя на своём месте, свободным. Семья. Сестра неспроста приехала к нему. Нужно уделить ей время. Они долго не общались друг с другом. Чонён, папа, мама… как раньше. Гордыня. Научиться прислушиваться к тем, кто желает тебе добра. Феликс. Отцовство. Необходимо добиться статуса главы семьи, тогда Чанбин обретёт внутреннюю гармонию. «Тот, кто хочет найти Учителя, найдет его».