Микродермал

      400 мл... Джисон с трудом подавлял дикую злость по отношению к Хёнджину. Он не понимал ни единого слова, не понимал, что с Хо, не понимал Хвана. Почему, зная, в каком состоянии находится Хо, он продолжает рассказ о деньгах? Спустя пару минут Хёнджин немного успокаивается. — Хо получил ранение в первый же день службы, — ровно выдал он, — после этого все его жизненные планы претерпели изменения. И тебя, щекастый, он вычеркнул из них тотчас. Я не знаю: выживет ли он или нет, но...       401 мл... Джисон тут же вскакивает и прожигает Хёнджина ненавистным взглядом. Чем больше старший говорит, тем сильнее Джисон теряет рассудок. — Почему? Почему? — сквозь сжатую челюсть цедит он, — почему ты так спокойно об этом говоришь? Зачем хоронишь раньше времени? Чёртов ублюдок! — Джисон бросается на Хёнджина, вымещая всё злобу, агрессию и собственную беспомощность. — Хо выживет! Хёнджин принимает на себя удар, не пропускает чужие кулаки, понимая, что Джисону сейчас непросто смириться с данной новостью. Когда к младшему возвращается рассудок, Хёнджин продолжает: — Я второй год живу с мыслью о том, что у моего друга каждый новый день может быть последний, — шепчет он, обессиленно падая на диван. И, дабы не рушить надежду, живущую в сердце Джисона, Хёнджин умалчивает о том, что вероятность того, что Хо выживет, равна чуду. Правильно ли я поступил, что всё же решился рассказать щекастому об участи друга? Быть может, стоило следовать плану Хо и умалчивать? Почти два года терзаний и я поддался голосу совести, но... не слишком ли поздно? Нет! Щекастый успеет.       402 мл... Джисону хотелось вырваться из гнетущей атмосферы и бежать лишь по одному маршруту. Звук сообщения прерывает молчание. Хёнджин читает, не отрывая глаз от экрана, затем переводит обеспокоенный взгляд на Джисона.       403 мл... — Хо пришёл в себя, — голос дрогнул, — поезжай к нему. Джисон сорвался с места.

☆☆☆☆☆

Он умолял таксиста ехать быстрее, хотя тот и так мчался на предельно допустимой скорости. Наконец, после стольких месяцев он вновь сможет увидеть любимого кота. Не обладая полным набором информации о состоянии Хо, Джисон и не подозревал, при каких обстоятельствах им суждено будет увидеться. В голове мелькали разного рода ранения, моменты, где Хо перебинтованный, с ампутированными конечностями, зато живой... живой... В больнице его встретила медсестра и проводила в палату. Краем глаза Джисон заметил Чанбина, стоящего у стойки регистрации. У учителя обеспокоенный вид, он ругается с доктором, но Джисон этого не видит. Он попутно надевает халат и бежит за медсестрой.       404 мл... Ноги ведут в отделение кардиологии.       405 мл... — Вероятно, он так долго держится благодаря вам, — напоследок бросает она перед тем, как открыть дверь, — прошу, входите. Мой мальчик... При виде такого Ли Минхо у Джисона рушатся последние надежды на скорейшее выздоровление. Он припадает к больничной кровати. Боясь причинить боль, Джисон с трудом старается не дотрагиваться до Минхо.       406 мл... Его оттенок кожи приобрёл синюшный цвет. Если бы не глаза, наполненные блеском, Джисон едва мог поверить, что перед ним живой человек. Минхо был очень слаб. Вены на его шее набухли. Кардиомонитор показывал снижение сердечной деятельности. Пульс такой низкий...       407 мл... Никаких следов ранений. Здоровое тело. Без повреждений.       408 мл... — Здравствуй, красавчик мой бурундук, — тяжело ворочая языком, приветствует Минхо, — извини, что довёл себя до такого, даже поздороваться толком не могу, как следует. Его рука тянется к самому близкому, родному и незаменимому человеку. Джисон слегка вздрагивает, но быстро выходит из ступора. Он крепко сжимает руку младшего и начинает осыпать поцелуями. Горькие слёзы падают на ватную конечность. Джисон не знает, как продолжить диалог. Хо увядает на глазах.       409 мл... — Я знал, что Хёнджин сломается первым, — усмехается кот, — не волнуйся, красавчик мой бурундук, я в порядке... — В порядке?! — фраза невольно срывается с джисоновых губ, — ты труп решил закосплеить? Джисона начинает трясти как ненормального, и Минхо это чувствует даже сквозь свою слабость. Младший натянуто улыбается, только бы хоть как-то унять чужую боль и тревогу, не свою... со своей смирился давно. Он касается ладонью джисоновой щеки. — Что с тобой случилось, родной? Джисон крепко прижимает ладонь к щеке и прикрывает глаза. — Имею ли я право тебя тревожить? Он утыкается в грудь младшего и нежно обнимает. Минхо устремляет взгляд в потолок в попытках сдержать слёзы. 410 мл... Он водит рукой по джисоновым волосам. Им обоим чертовски не хватало прикосновений друг друга. — Почему сразу не сказал, что ранен? — мычит Джисон в больничное одеяло.       411 мл... — Извини меня, за тот цирк с расставанием, красавчик мой бурундук, но так было нужно, — хрипит Минхо. — Хани, прошу... слушай меня внимательно и не берись себя винить... Старший отстранился и внимательно посмотрел на Минхо. — Никогда, ни при каких обстоятельствах, я не перестану тебя любить.       412 мл... Он берёт ладонь Джисона и кладёт её под сердце. Микро... Их главный символ вечной любви друг к другу никуда не делся. — Хани, когда я стал военным фельдшером, то попал в самый эпицентр бомбёжки. — Джисон стал замечать, как тяжело даются Минхо слова исповеди перед ним. Он потянулся к губам младшего, после чего последовал долгожданный поцелуй, такой трепетный и чувственный, будто в их первый раз. Джисон жадно целует сухие, синие губы, но непонятно отчего возникшая одышка со стороны Минхо заставляет его остановиться. — Ничего-ничего... — Минхо перемещает чужую ладонь чуть выше, где Джисон нащупывает что-то похожее на маленький шов. — Осколок попал мне прямо в... Джисон начинает активно мотать головой. Его настигает самообман. — Хо, не может быть, — слёзы душат и не дают нормально озвучить мысли, — ведь ты же здесь, передо мной, цел и не вредим, поверх сердца шов, — сквозь надоедливые всхлипы продолжает он, — мы же виделись с тобой не так давно, всё было в порядке... — Хан Джисон, Хан Джисон, Хан Джисон, — скороговоркой выдыхает Минхо, — как же я скучал по твоей несдержанности. Осколок вытащили сразу, с нами был военный хирург, и я продолжил свою медицинскую деятельность. — Младший вобрал побольше воздуха и, кряхтя, попытался занять сидячее положение. — Служба дорого мне обходилась, Хани. Деваться было некуда, нужно было отработать контракт. Не вини никого, Хани. Это было полностью моё решение. — Как же я могу себя не винить? Я буду жалеть до конца своих дней, что оставил тебя одного, что поссорился с отцом и лишил нас дома, обеспечив вечную гонку за финансами. Если бы я знал, чем это обернётся, то вырвал бы себе язык!       413 мл... — Хёнджин сказал, что ты вернулся к отцу. Вы помирились? — Да. — Вот и слава богу, — еле слышно прошептал Минхо. — Когда тебя выпишут? — не унимался Джисон, боясь услышать то, чего хотел меньше всего.       414 мл... — Скоро, Хани, очень скоро... Джисону не хотелось напрягать Хо тяжёлыми разговорами. Он видел, как ему трудно говорить, видел, как постоянно клонит в сон. Сердечный ритм на табло показывал один и тот же результат. Про диагноз он узнает у врача. Единственное, что он понял: у Минхо открылась старая травма, которая протекала не без осложнений. Джисон всеми силами игнорировал присутствие смерти, витавшей в палате.       415 мл... Одного не понимаю: зачем было вычёркивать меня и господина Ли из собственной жизни? — Это радует, родной, — Джисон вновь целует его, — скоро твой день рождения, помнишь? Не буду томить, а скажу, что готовлю для тебя грандиозный подарок.       416 мл... — Я другого и не ожидаю, — подмигнул Хо, — красавчик мой бурундук, а ты ничего не забыл? — он многое вложил в эту интонацию, малейшая ошибка и всё задуманное пошло крахом.       417 мл... Тот вопросительно взглянул на младшего.       418 мл... 419 мл... 420 мл...421 мл... 422 мл... 423 мл... 424 мл... 425 мл... — К больным ходят с апельсинами, — подытожил Минхо, — ну, камон, в честь нашего примирения, ну одну дольку, красавчик мой бурундук, — вымаливал он. — Ты серьёзно? — Джисон стал мрачнее тучи, — мне нужно поговорить с твоим лечащим врачом, Хо. Тебе наверняка многое противопоказано. Младший хмыкнул. — У меня сердечная недостаточность, а не диета. Вечером бахнут операцию и моторчик заработает. Как фельдшер тебе говорю, витамины будут не лишними. На первом этаже есть что-то по типу ларька, помимо лекарств там продаются и фрукты. Хани, ну хотя бы один апельсин...       426 мл... 427 мл... 428 мл... 429 мл... 430 мл... Он твердил это настолько быстро и жалобно, что застал Джисона врасплох. — Кстати, там где-то Чанбин шляется, обговаривает с доктором предстоящую операцию, можешь узнать, как обстоят дела?       431 мл... 432 мл... 433 мл... 434 мл... 435 мл... Да, Чанбина я точно видел. — Сейчас... Джисон направляется в сторону двери, но тут же оборачивается на зов Хо. — Ты простил меня за то, что я натворил за эти пару лет? — О чём ты, родной? Я никогда на тебя не был в обиде. Помнится мне, я говорил, что прощу тебе даже измену, будь она реальна. Впредь, не делай поспешных выводов и не отказывайся от меня. Я понимаю, что ты не хотел быть обузой и причинять неудобства, боялся, что можешь не выжить на операционном столе, ведь сердце не шутка, но ты сильный, Хо, всегда таким был. Вечно трусливый Хван похоронил тебя раньше времени, но я вижу совсем другую картину. Ты не меняешься, Хо.       436 мл... 437 мл... 438 мл... 439 мл... 440 мл... Хорошо, что ты тоже, мой доверчивый Хани... — Спасибо тебе... — кидает он в спину еле слышно, — за всё, красавчик мой бурундук.       441 мл... За веру в себя!       442 мл... За вновь обретённую семью!       443 мл... За любовь и ласку, которым позавидуют фильмы и книги!       444 мл... За настойчивость и смелость, ведь я струсил, боялся увидеться с тобой, но ты пришёл! Ты снова оказался рядом в трудную минуту.       445 мл... Я так хотел уберечь тебя, что чуть не лишил права выбора.       446 мл... Я не прощаюсь, красавчик мой бурундук, ибо знаю, что мы ещё встретимся.       447 мл... Микродермал.       448 мл... 449 мл... 450 мл... — критическая отметка!

(Земфира — Хочешь?)

☆☆☆☆☆

Выйдя из палаты, Джисон не обнаруживает Чанбина поблизости. Он пожимает плечами и направляется к лифту. В палату он возвращается с горой апельсинов: Минхо съест дольку, остальное они раздадут другим пациентам. Его встречает пустая палата и убранная кровать. Джисон роняет апельсины, протирает глаза, отрицает какие-либо негативные мысли. Забрали, на операцию забрали, да, точно... Слёзы сами катятся по щекам. Джисон нервно мотает головой и выбегает из палаты, крепко сжимая кулаки. Сейчас утро. Его заключают в объятия практически сразу, как только он вылетает из палаты. Всё обошлось. Он здесь. Просто вышел погулять. Хо. Джисон вжимается в чужую грудь, громко всхлипывая. Тонкая рука гладит его по голове. — Успел, слава богу, ты успел попрощаться, — шепчет на ухо знакомый голос. Только вот никто не прощался. Джисона обступают Чанбин и Феликс. Хёнджин, глядя на старшего, понимает, что сейчас Джисона нужно очень крепко держать. Он отрицательно мотает головой, мысленно говоря Чанбину, что не сможет сказать следующие слова. Феликс решает начать вовсе неумело: — Тебе нужно жить дальше, Джисон... Какие-то бессвязные фразы врезаются в грудь Хёнджина от Джисона. Чанбин качает головой, прося Феликса помолчать. — Его не стало, — строго говорит Чанбин. Хёнджин едва сдерживает трясущегося Джисона. — Я же только что с ним разговаривал! — нервно произносит тот. — Куда его повезли? — Его не стало, — ещё настойчивей повторяет Чанбин. Весь больничный коридор пронзает дикий вопль. Джисон никого не слышит, даже себя самого. Он кричит, что есть мочи, на всю больницу. Хёнджину не хватает сил удержать парня, тот падает на колени, продолжая вопить. — Джисон, прошу... — Феликс садится рядом, пытаясь успокоить, — тебе нужно... Чанбин грубо хватает младшего за плечо и помогает встать. — Сейчас ему ничего не нужно, Феликс! Он просит белокурого сбегать за санитарами. До Джисона сейчас не достучаться. Ему нужна иного рода помощь. Они с Хёнджином приподнимают Джисона под руки. Тот кричит так, словно ему оторвало руку, нет... хуже. Из него вырвали частицу себя, лишили самого дорогого человека, отобрали жизнь... снова. Он орёт так, словно пытается докричаться до Хо. — Хо! — безумным голосом вторит он, ища любимого кота среди других лиц, — Хо! — Помощь скоро будет, — к ним приближается Сынмин, — садите его на кушетку. Сынмин на правах медбрата пытается ввести Джисону успокоительное, но тот яро сопротивляется. Джисон на глазах друзей лишается рассудка. Чанбин хватает его за голову. — Меня слушай, — он перекрикивает самого Джисона, пытаясь сосредоточить внимание на себе, чтобы Сынмин смог нормально ввести лекарство, — ты сейчас в состоянии аффекта от новости о внезапной кончине Минхо, — может показаться, что Чанбин давит на больное, но нет... он говорит чётко и по факту, не церемонясь. И чем быстрее он вразумит Джисона, тем скорее того отпустит от шока. — Скоро всё закончится и наступит новая стадия. Минхо уже не вернуть, но тебя мы вытащим. Только помогай нам. Сынмин ловко ввёл лекарство, тем самым успокоив Джисона на медикаментозном уровне. Санитары увезли его в другое отделение. — Чуть-чуть до дня рождения не дожил, — бросает Чанбин вслед, потирая переносицу. — Всё, как предвидел Хо, — удивлённо произнёс Феликс, пытаясь отдышаться после пробежки по коридорам больницы. — Не дай бог сбудутся и другие предсказания, — нахмурился Чанбин. — Я его не оставлю, — кивнул Сынмин в сторону Джисона, — такова воля Хо. Первый вариант развития событий был намного безболезненным, чем второй, но... рано или поздно Джисон всё равно бы узнал о диагнозе. Представить не могу, что было бы, если б они не попрощались. Чанбин обернулся в поисках Хёнджина. Тот сидел неподвижно у двери палаты, потирая лицо руками. Наверное, только сейчас пришло осознание, что друга не стало. — Мы обещали нести этот крест до конца, Джинни. Нужно собраться с силами и вскоре всё закончится, — объявил Чанбин присаживаясь рядом. Не успел Чанбин присесть, как Хёнджин заключил его в объятия. — Я не понимаю, Бинни, отчего в жизни так много несправедливости? Он не дожил до двадцати трёх. Кто-то ведёт беспорядочную половую связь, балуется наркотиками, связывается с плохими людьми и всё равно выходит чистым из воды, живым и здоровым, — под кем-то Хёнджин имел ввиду себя, — Хо меньше всех заслуживал смерти, чёрт, да никто не заслуживает умирать так рано! — Хёнджин заплакал как самый настоящий маленький мальчик. — Ну почему Хо был таким упрямым! Казалось, Чанбин впервые был не согласен со своим лучшим другом. — Минхо не был упрямым, Джинни. Минхо был сильным и независимым. Это его и сгубило... отчасти. Его «я сам» было во всех сферах жизни. Он лидер, хоть и не признавал это никогда. Он мог с лёгкостью повести людей за собой, но не был в этом заинтересован. Будучи подростком он поменялся с отцом ролями, рано повзрослел. Он не дожил до двадцати трёх, согласен, но его психологический возраст был намного больше. Жизнь никогда не будет с нами справедлива, пора бы уяснить этот урок. Знаешь, он хоть и прожил короткую жизнь, но она была такой насыщенной! И погиб он не зря, Джинни. За свою свободу, за свои принципы. Я его понимаю: лучше прожить короткий срок, но умереть героем, чем все оставшиеся дни сожалеть о том, чего мог сделать, но не сделал. Ринулся спасать людей из под бомбёжки, спас, получил ранение, выстоял, спас ещё. Никто не заставлял его становиться врачом и нестись в пекло. Он свой выбор сделал. И выбор этот правильный. Не перестану восхищаться этим оболтусом. — Нам остаётся достойно его похоронить и исполнить последнюю волю, — присоединился к ним Сынмин. — Господин Ли уже выехал. Больше всего Хо думал об отце и Хане, не хотел говорить им о диагнозе до последнего, но перед отцом раскололся моментально, пусть и по телефону. — Джисону он намеренно не звонил, — сказал Феликс, присаживаясь рядом. — Я так долго уламывал его, чтобы он не оставлял щекастого в неведении, что в итоге сам ему всё рассказал, — всхлипнул Хёнджин. Чанбин крепко обнял друга. — Всё ему расскажет Минхо.

☆☆☆☆☆

Прошло не так много времени после похорон, как Джисон попал в психиатрическую клинику. Сынмин пообещал другу присматривать за Джисоном. Он перевёлся в клинику на должность медбрата. Была огромная необходимость в психиатрическом лечении. Джисон, казалось, совсем лишился рассудка. На церемонии погребения он пытался прыгнуть в гроб, только бы быть рядом с любимым. Он не хотел отпускать Хо. Спустя пару недель Джисон уже шёл на поправку. Они прогуливались с Сынмином в больничном сквере. Тело Джисона было слабым. Сынмин катал его на коляске. Он не просто исполнял волю друга, он искренне сочувствовал Джисону. Тот был сильно привязан к Хо, сильнее, чем отец, сильнее, чем все друзья вместе взятые. — Я принимал сегодня таблетки? — спросил Джисон у Сынмина. За всё то время, что они провели вместе, их связь окрепла. Раньше Джисон Сынмина знать не знал, но когда тот подпустил ближе, открылся, Джисону стало стыдно, что он плохо думал о друге Хо. — Минхо не хотел нас знакомить, переживал, что тебя ревность захлестнёт, — усмехнулся Сынмин, — ему казалось, что ты станешь относиться ко мне, как к Хвану, а я, вроде как, классный. Сынмин — ангел-хранитель Минхо и Джисона. Сначала он следил за здоровьем друга, теперь за Джисоном. Он, как самый настоящий врач, посвятил свою жизнь «пациентам», выполнял свой долг добросовестно, плясал под дудку Хо, как бы страшно это не звучало. Сынмин придерживался мнения Хёнджина и ненавязчиво намекал Хо, дабы тот признался Джисону с самого начала. Сынмин был единственным другом Минхо в колледже и хорошим напарником на работе. — Было дело, как видишь, на врачей ты не кидаешься, — кивнул Сынмин, помогая Джисону сесть на лавочку. — Вот и хорошо. Где-то вдалеке, за деревом, он замечает две фигуры. Такие приятные галлюцинации, которые Джисон принимает за реальность. Мама и Минхо. — Я так мечтал познакомиться с твоей мамой, красавчик мой бурундук. Смотри, мы поладили. Он берёт маму за руку, а затем указывает на дерево, где ножом выцарапано придуманное Джисоном: «Навсегда — Эл(L) Эм(М) and Хан Джисон!». Точно такую надпись они когда-то вырезали на дереве близ детской площадки. Там, где случился их первый поцелуй. — А мне с твоей ещё предстоит, — бубнил Джисон под нос. — Что? — переспросил Сынмин. Джисон медленно повернулся, дабы узнать, когда его выпишут. — Через два дня, — ответил тот. — Если не поедешь к отцу в Малайзию, то любезно приглашаю тебя пожить в моей квартире. Джисон натянуто улыбнулся и поблагодарил друга за помощь. — Спасибо, но у меня есть одно невыполненное дело.