Одно (не)обычное лето

Добраться на следующий день на работу оказалось непростой задачей. Во-первых, температура по случаю наступления июля повысилась раза эдак в полтора, и теперь душно становилось при одном только взгляде в окно; во-вторых, манжета рубашки всю дорогу неприятно царапала по все еще побаливающим отметинам. Велосипед Клаус парковал уже будучи до чертиков раздраженным. Лифт, казалось, ехал еще медленнее, а музыка стала совсем невыносимой. Клаус как зверь по тесной клетке шагал из одного угла кабины в другой. Радовало лишь то, что не зашел с ним никто. Ни с кем не здороваясь, Клаус практически влетел в офис, скрываясь за столом и открывая ноутбук так резко, что едва не оторвал крышку, и принялся дергать рукав вверх, расчесывая царапины. Ну и длиннющие же у Рейхенау ногти. А еще острые до жути, как у коршуна какого-нибудь. Главное, чтобы яда под ними не оказалось, а то хрен его знает. Клаус устало опустил лицо на ладони. Спал сегодня он хуже некуда, просыпаясь каждый час и подолгу ворочаясь в постели. Хорошо, что Хорст додумался уйти, не задавая лишних вопросов, иначе ночь совсем бы адом обернулась. Но и так настроение с самого утра было на нуле. Клаус злился, что не смог дать нормальный отпор: ударить Дольфа, да хотя бы пощечину влепить, а не извиваться змеей по сиденью, хныча, как пацан. Какого хрена вообще было так бросаться? Нет, он, конечно, догадался, что у Рейхенау не все в порядке с контролем гнева, но не с головой же… Из-за ерунды ведь взбесился. Будь у них отношения — Клаус бы понял. Оправдывать, разумеется, не стал бы, но и вопросов бы поубавилось. А так… Слов найти цензурных не получалось. Покоя не давало вот еще что: взгляд Дольфа после, когда пальцы уже разжались. Он будто бы… испугался, что ли? Сам, видно, не ожидал, что так отреагирует. Иного объяснения Клаус найти не мог, разве что… Точно! Рейхенау же выпил вчера. Да, лишь один бокал шампанского, но это тоже алкоголь. А еще ведь за руль в таком виде сел. Выходит, он за один вечер нарушил сразу два закона. Мелькнула мысль подключить полицию или хотя бы статью про это написать, но до Клауса быстро дошло, что в обоих вариантах хуже станет только ему. Вот и получалось, что забыть обо всем — лучший выход. На статье удалось сосредоточиться с превеликим трудом. Клаусу приходилось по пять, а то и по десять раз перечитывать одно и то же предложение, чтобы хоть немного понять его суть. Взгляд все время западал, проваливаясь между строк, и Клаус по несколько минут порою пялился в пустоту, беспрестанно прокручивая в голове все произошедшее. Сперва ведь ему казалось, что все-таки стоит уступить, позволить нечто большее, чем обыкновенные поцелуи. Возможно, ему этого даже хотелось, но потом… было то, что было. Клаус испугался не столько боли, сколько невозможности сбежать. Один раз Рейхенау уже блокировал двери, мог сделать это и второй, незаметно, а окна у него в машине тонированные, хрен что рассмотришь с улицы, да и кому бы в голову пришло в такой час? Собственная беззащитность вызывала поглощающую все разумные мысли панику. То, что Клаус вполовину моложе и — в теории — сильней, как-то ускользнуло из поля зрения. Та пара строк, что выдал Клаус за полчаса работы, вышла отвратительной. Пришлось стереть и начать заново. А еще сходить за кофе, чтобы хоть чуть-чуть взбодриться. Крутившийся на кухне Кош уже было открыл рот, но, по одному лишь лицу Клауса поняв, что лучше не лезть, поспешил ретироваться. Клаус едва не ошпарил руку кипятком, когда заливал зерна. Просто отлично. Теперь что, весь день по одному известному месту пойдет? — Клюге, — во второй раз он почти уронил кружку. Хренова остановившаяся в проходе Ботмер, — ты либо прекращаешь заказывать всякую хрень на прошлый адрес, либо будешь искать это в мусорном баке. — С этими словами она кинула на стол небольшую коробку и, крутанувшись на высоких каблуках, от бедра направилась к лифту. Не пялиться не получилось. Да и желания пытаться, честно сказать, не было. По черной поверхности коробки легко вышло определить отправителя. Закатив глаза, Клаус небрежно сдвинул крышку, обнаруживая… еще одну коробку? В этот раз светло-бежевую, чуть шершавую. Записки — и Клаус специально проверил — нигде не было. Зато внутри, на круглой мягкой подложке, блеснули бирюзово-синий циферблат и определенно золотые отметки на нем. Rolex? Это Рейхенау поиздеваться над ним так решил? Мол, вот я тебе запястье поцарапал, прикрой, а то некрасиво как-то. Клаус фыркнул, слишком сильно отталкивая коробку — та почти свалилась со стола, удержавшись буквально на углу. Вошедшая на кухню Кристина удивленно вздернула брови, а затем, подходя ближе, ахнула, едва не потянувшись к часам. Клюге нервно качнул головой. — Кто это тебе такие подарки дарит? — улыбнулась Гутьер, не отрывая восхищенного взгляда от коробки и все-таки на секунду касаясь выступающего безеля. — Дай-ка номер, может, тоже перепадет что. — Разве что щепотка физического и морального насилия, — сухо выдал Клаус, морща нос. — А-а, — понимающе протянула Кристина и, найдя предлог, взялась за корпус, окончательно снимая часы с подложки, — так это извинения? — Черт знает, если и они, то скоро отправятся назад. Выкинул бы нахрен, но жалко, красивые все-таки. Разговор был окончен. Гутьер, хоть и явно хотела, спрашивать ничего не стала, отдавая часы с каким-то разочарованном во всем на свете взгляде. Клюге же едва удержался, чтобы не бросить их в так удачно открытое окно. Придется теперь переться черт-те сколько до Шарлоттенбурга. На велосипеде. По жаре. С никуда не влезающей коробкой в руках. Прекрасно. Замечательно. Просто, блять, восхитительно. На исключительной силе гнева удалось поработать еще три с половиной часа. Да, статья вышла весьма зубастой, но очередной бесполезный политик того определенно заслуживал. Хотя бы тем, что был чем-то отдаленно похож на Рейхенау. Прощаться с коллегами Клаус тоже не стал, поторапливая лифт стучащей от нервов ногой. Захотелось застрелиться сразу же, как первый луч скользнул по лицу. Удивительно, что Клюге на асфальт не свалился, так отрывисто поворачивая руль. Даже наушники вставлять не пришлось, за музыку сошли не прекращающие приходить на ум ругательства. За адресом в поисковик Клаус тоже не полез, узнав нужное здание сразу же, стоило ему показаться на горизонте. Велосипед пристегивать было лень, да и незачем, и он бросил его у самого входа, порывисто входя внутрь и сходу кидая бедной секретарше на стол коробку, пойманную уже без крышки в опасной близости от пола. — Отдайте это вашему сраному начальнику, — выплюнул Клюге и, резко развернувшись, зашагал обратно. — А… — захлопала глазами растерявшаяся секретарша, — что-нибудь еще ему передать? — Да. – Клаус остановился уже у дверей и, обернувшись через плечо, бросил: — Чтобы он шел нахуй. И что он мудак. После такого путь домой кончился, едва ли начавшись. А день прошел в приподнятом настроении, и не омрачил его даже очередной треп о какой-то ужасной ерунде зашедшего на ужин Хорста. Назавтра, правда, все возвратилось. — В следующий раз будет в мусорке, Клюге, — раздраженно бросила Ботмер, едва Клаус успел выйти из лифта. В руках на этот раз оказался зажим для галстука с, судя по переливам, бриллиантами. Опять пришлось пугать ни в чем не повинную секретаршу своей грязной руганью. — Скажи спасибо, что Карин опоздала. — На следующий день у стола его застал Эйнем, вручая новую коробку. Перламутровые запонки секретарше пришлось собирать по всему ее огромному столу. — Удалось спасти в последний момент, — с улыбкой выдал еще одним днем позже Гальвиц, передавая в руки черную упаковку. Кожаный футляр для кредиток сбил только поставленный у компьютера стакан воды, заливший явно новую юбку. — Я тебе это в задницу затолкаю, — в утро пятницы пообещала Ботмер, больно пихая замешкавшегося у турникетов при входе в здание Клауса прямо в солнечное сплетение. Портмоне оказалось совершенно непригодной для эффектного скольжения формы. — У меня из-за твоих посылок боевое ранение, — пожаловался Оскар, демонстрируя краснеющую царапину на тыльной стороне ладони. От бляхи ремня на белоснежном столе осталась заметная борозда. Наступившему долгожданному воскресенью радоваться пришлось ровно до часу дня. Потом в дверь раздался звонок. Искренне веря, что опять приперся Хорст, Клюге открыл без задней мысли, но обнаружил на пороге только странно одетого мужчину, вручившего ему большую коробку с кашемировым свитером и брюками от какого-то жутко именитого бренда. Ха, Рейхенау надеялся, что раз у Клауса велосипед, то он не попрется с такой махиной? Хрен ему, такси для такого взять не жалко. — Слушай, ты там ядерную бомбу по частям собираешь или что? — в понедельник на весь офис гаркнул Феликс, не соизволив пройти ближе и оставив упаковку у входа. В шелковом шарфе Клаус запутался, едва его не порвав. Зато потом тот красиво накрыл собой все бумаги вместе с ноутбуком. Во вторник Клюге решил не напрягать бывших коллег и сразу поехал в их офис, готовясь к очередной коробке у стола или до куда их там обычно доносить успевали. Даже знать не хотелось. Клаус уже порядком устал от такой настойчивости. Ладно раз, два, может — хрен с ним, недогадливый — три, но после восьмого-то раза можно было понять, что ни тебе, ни твоим сраным подаркам не рады от слова совсем? Хоть бы о секретарше подумал, а то она уже при виде Клюге начала со стола все убирать, чтобы не дай бог кофе или что-нибудь подобное на ноги не вылилось. Стоило створкам разъехаться, перед глазами возникла до крайности недовольная Карин. Не повезло. Видно, та собиралась ехать к нему, Клаусу, на этаж. Приветствие вышло до неловкости натянутым. — Там папаша твой заявился, выгнать не получилось, — почти прорычала Ботмер, упирая руки в бока. — Папаша? — переспросил, округляя глаза, Клюге и тщетно попытался заглянуть ей за плечо. Черт, ну не могла сегодня каблуки поменьше надеть? Карин ничего не ответила, лишь поджала губы и поспешила уйти к столам, адресовав напоследок такой убийственным взгляд, что захотелось срочным образом зайти обратно в лифт и впредь не нажимать на кнопку этого этажа никогда в жизни. Что-то подсказывало, что Ботмер на пару с Эйнемом были бы этому ой как рады. — Папаша, значит? У вас здесь о манерах вообще не слышали? — усмехнулся Дольф, отлипая от окна. — Пошел нахрен. — Клаус закатил глаза и, подавив желание все-таки ретироваться, подошел к нему, складывая руки на груди. — О, форма поменялась. — Следом выставляя вперед указательный палец, Рейхенау весело осклабился. — Прогресс. Он легко дотронулся до дернувшегося в отвращении кончика носа Клауса, оказавшись еще ближе, и вкрадчиво, с хрипотцой проговорил:  — Знаешь, у меня очень исполнительные секретари. Мне стоило составлять список из тех оскорблений, что ты мне навыдумывал. — Хочешь, добавлю еще одно? — Не трудись. В твоем случае не повториться будет практически невозможно. Ну нет, — не успел Клаус выдать еще одну колкость, как Дольф прижал все тот же палец к его губам, — ты наговорил достаточно. Будь добр — молча послушай. — Голос сделался жестче, но взгляд совершенно не изменился. — Какого черта ты заявился ко мне в офис и вел себя как идиот, пугая остальных? Кто тебе позволил? — Если ты думаешь, что я тут от твоей мужественности как течная сука лужицей расползусь, то глубоко ошибаешься. — Клюге резко откинул его руку и, отшатнувшись, прошел к окну. По длительному, шумному вздоху за спиной он догадался, что явно сказал лишнего. Вытерпеть второе за день невербальное покушение на убийство вышло с трудом. — Чего ты от меня ждешь, Клаус? — четко выговаривая каждое слово, почти зарычал Рейхенау. — Извинений? Так я извинился! Восемь раз! Он до того неожиданно дернул рукой, подаваясь вперед, что Клюге невольно отшатнулся. Внутри вновь вскипел гнев. Тут-то его зажать не получится. Карт-бланш получен. Так что он, закачав головой, с невеселой ухмылкой ответил, рискуя подойти поближе к стремительно багровеющему от злости Дольфу: — Ты надарил мне какой-то хуйты, но слова «извини» или чего-то хотя бы отдаленно на него похожего я не видел и не слышал! Так что не строй из себя хрен знает кого. И проваливай к чертям собачьим! — Это и было извинением, тупой ты идиот! Крик оглушил на несколько секунд. Чудом удалось не попятиться. Рейхенау на лоб вновь свалилась челка, и показалось, что в попытках ее смахнуть он обязательно свернет себе шею. Этот выпад выбил из колеи. Клюге, только что готовый спорить, резко замолчал. Начала ужасно болеть голова. Но отступать было поздно, так что он, окидывая тяжело дышащего мужчину жалостливым взглядом, показавшимся на фоне предыдущего тона шепотом голосом заговорил: — Ну… ну конечно, ты же живешь в мире, где вот это вот… — Клаус поводил чуть подрагивающей от нервов рукой в воздухе, — извинения. Эдакая панацея, да? Ты… блять, ты хоть знаешь, как наша реальность вообще устроена? Сигнал еще ловишь? Или все уже, деньги уши окончательно заткнули? Да, ты отправил мне кучу жутко дорогих брендовых шмоток, только вот нахуй мне не сдались твои Versace, можешь их хоть в жопу себе засунуть. — Он замолчал, поджав губы, и покачал головой, тупя потухший взгляд в пол, прежде чем поднять его на замершего в одной позе постепенно бледнеющего Рейхенау. — Убирайся, Дольф. Ничего не выйдет. Мы зря тратим друг на друга время. — Для эффектности оставалось лишь развернуться и зашагать в офис. Только вот Клюге кое-что забыл. Пришлось позорно возвращаться к лифту, игнорируя шокированные лица разумеется все слышавших бывших коллег. — А еще… мне вон туда. — Мне, полагаю, тоже, — тихо проговорил Рейхенау, тяжело вздыхая. Лифт ехал мучительные тридцать секунд, за которые Клаус тысячу раз успел пожалеть, что вообще проснулся сегодня утром. Дольф молча стоял рядом, лишь дергающимися желваками выдавая еще не отступившее раздражение. Тишина оказалась совсем уж гнетущей. Разъехались створки. Оба решили пропустить другого, в итоге столкнувшись. Дважды фыркнули. Клюге нажал на кнопку нижнего этажа, чтобы Рейхенау вышел первым. А на обратном пути можно будет и подумать, переварить. Такой идеальный план сломало сразу два совпадения: в ту секунду, что лифт спустился, на кнопку нажимал Притвиц, а прямо за его спиной, у турникетов, стоял кто-то, вызвавший на лице Дольфа поочередно смятение, отвращение и ужас. Вверх поехали уже втроем. — И что это было? — спросил Бруно, не оборачиваясь на замерших в неловкости позади Рейхенау и Клауса. Первый, поняв, что его узнали, предпочел проигнорировать вопрос, а второй, больно пихнувшись в плечо, сорвавшимся в самом начале голосом ответил: — Не успели нажать на нужный этаж, вы вызвали лифт первым. Это, разумеется, было наглой ложью, которую понимали все, но Притвиц больше возвращаться к вопросу не стал, протяжно хмыкнув и переложив снятый пиджак на другую руку. С таким количеством пассажиров время на подъем уходило больше обычного. — Он всегда так медленно работает? — первым не выдержал Дольф, брезгливо оглядывая заляпанные зеркала, и, тут же ойкнув, принялся поправлять распушившиеся волосы. — Издательство же вроде не на грани банкротства, что, починить не могут? Начальник идиот или у него здесь кабинет на первых этажах? Или все вместе? — Кабинет на одном из верхних, а насчет идиота не скажу — все на суд публики, — оглянулся через плечо Бруно, приветственно кивая. Клаус тактично кашлянул, но Рейхенау, намека не поняв, с издевательским видом протянул для рукопожатия ладонь. — О, так это вы — Притвиц. Знаете, если пишете под псевдонимом, советую сменить его на «таранный камень». — А вы, я смотрю, пришли сделать правки к интервью. Спешу огорчить, оно уже вышло. — А я читал. — Дольф осклабился и повернулся уже к Клюге, едва касаясь тыльной стороной ладони его живота: — Жаль, ты вырезал мою отсылку к Евангелию, может, я хоть пару очков у церкви заработал бы. — Не помню, чтобы начинал с тобой разговор, — сухо выдал Клаус, отодвигаясь в дальний угол. — Так я начал его сам. Нужно перенимать инициативу, раз уж ты такой амебный. — Дольф! — Прости, — Рейхенау, усмехаясь, выставил в защитном жесте руки, — я думал, мы тут все шутим. Включая лифт, кстати. Он ведь не может настолько медленно ехать, не сотый же этаж, в конце концов. — Спускаться тогда советую по лестнице. — На этом диалог был завершен. Лифт и правда оказался издевательски медленным. Клаус, вперев взгляд в пол, радовался, что никому из них не приходит в голову заговорить вновь: почему-то общаться с Дольфом при Притвице казалось неправильным, каким-то… стыдным, что ли. Хотя вряд ли Бруно это вообще волновало; он даже и не думал оборачиваться, разглядывая снующую в крохотной прорехе между дверцами полоску света. Рейхенау же, устав любоваться собственным отражением, молча съехал локтем по поручню, а затем, будто устав от такой позы, выпрямился, оказываясь ближе положенного. Клюге только закатил глаза, переставая горбиться. Дольф, мельком глянув на Притвица, легонько щелкнул его по подбородку. — Какого хрена ты такой веселый? — раздраженно зашептал Клаус, поворачиваясь к Рейхенау окончательно. — А почему бы и нет? — усмехнулся тот, вновь наваливаясь на поручень руками, точно хотел сесть. — Не всегда же злиться. — Для приличия мог бы и подольше. Не успел Клюге завершить свою реплику очередной демонстрацией крайней неприязни, как чертов лифт наконец остановился. Дольф вышел следом и, дождавшись, когда Притвиц, все-таки напоследок одарив их нечитаемым взглядом, двинется к столам, спросил, посерьезнев: — Значит, ни один из подарков тебе не понравился? — Брюки со свитером были ничего так, — пожав плечами, честно признался Клаус, решив больше не язвить. Все еще болела голова, и вторую ссору на повышенных тонах он бы не вынес. — Ну, часы тоже, но они явно не для меня. А кредитка у меня одна, так нахрен мне футляр? Тебе как, по каждому отчет нужен или достаточно? Рейхенау неопределенно кивнул, ненадолго оборачиваясь в сторону кухни, откуда на него с интересом посматривала Гутьер. Клаус же был сосредоточен на другом. — Зачем это все? Одной шлюхой — или содержанкой, как тебе там удобней это называть — больше, одной меньше, зачем вообще было приходить? — Шлюхи и содержанки обычно не обижаются и на вещи пожестче, а если уж и надумают уходить, то мне и мысли в голову не приходит попытаться их вернуть. Если ты еще не понял… я пришел сюда за этим. — Вернуть меня? — Смешок вырвался сам собой. — А это тебе зачем? — Ну, — Дольф весело улыбнулся, — мне же нужно сопровождение на тот вечер, о котором… — Да пошел ты… — почти прошептал Клаус, в который раз закатывая глаза, и уже развернулся, как в спину послышалось: — Да не знаю я. — Рейхенау развел руками, приваливаясь плечом к стене. — Просто… нужно, наверное. Как ты и говорил: ты — интересный квест. Возможно, чуть более интересный, чем я предполагал изначально. Так что… все, что я могу сказать, это извини и… — Он замолчал, точно следующее слово приносило ему физический дискомфорт, и, перекосившись в лице, переменившимся тоном наконец выдал: — Пожалуйста. Клюге на несколько секунд замер, теряя связь с реальностью. Он что, правда извинился? Казалось, что эту претензию Дольф пропустил мимо ушей, если уж мысленно не послал, а тут… Даже слов не нашлось. — За эти восемь дней, — прервав затянувшееся молчание, заговорил Клаус, поворачиваясь обратно, — мог бы хоть позвонить. — Чтобы ты меня нахрен еще и по телефону послал? Нет уж, спасибо. — Рейхенау мягко улыбнулся, отлипая от стены, и, еще раз глянув в сторону Кристины, взял Клюге за локоть. — Но я позвоню, чтобы уточнить дату вечера. Повезло, что его немного перенесли. — Ты думаешь, что я соглашусь? — Клаус изогнул бровь, стараясь удержать надменное выражение лица. Все-таки было что-то удивительно приятное в том, что перед ним извинились. — Не думаю. Знаю. — Дольф усмехнулся. — Кстати, ты ведь вернешься домой до пяти? Я отправлю курьера еще раз. — Возразить Клюге не дали, направив на него указательный палец. — Только с тем, что тебя устроило. И только попробуй и в этот раз заявиться ко мне в офис. Я поставлю у входа охранника. А лучше двух. — Я в окно заброшу. — В этот раз улыбку подавить не вышло. Рейхенау, ответив тем же, мимолетно коснулся кончиками пальцев внутренней стороны ладони. От этого незатейливого жеста разряд тока по телу прошелся. Клаус вздрогнул, в смущении тупя взгляд. Вся его колючесть вмиг испарилась. — Иди уже. Дольф, отступив, нажал кнопку вызова так никуда и не уехавшего лифта и, привычно облокотившись на поручни, с неожиданным широким оскалом выдал, по-птичьи наклоняя голову: — Кристиан. Клюге откровенно расхохотался и, решив подыграть, выпрямился, напуская на себя самый серьезнейший вид и как можно более трагичным голосом отвечая: — Анастейша. Рейхенау, сощурив глаза, тоже рассмеялся, и не успел Клаус напоследок вглядеться в его лицо, как дверцы лифта сошлись. А дурацкая улыбка так и осталась.