Одно (не)обычное лето

Долго же в тот день пришлось убеждать кивающую с хитрой улыбкой Кристину, что Дольф — просто знакомый. По итогу Клаусу было обещано никому не рассказывать, и без издевательского комплимента о том, что они с Рейхенау отлично смотрятся, не обошлось. Хотелось бы на это разозлиться, но Клюге до самой ночи так и проходил в приподнятом настроении, даже не заметив, что вместе с одеждой привезли и часы с запонками. О благотворительном вечере Дольф предупредил за два дня, сказав, что вышлет за Клаусом такси. Встретиться предлагалось в том же отеле, где они останавливались в прошлый раз, чтобы Рейхенау смог отдать «костюм». Насчет кавычек Клюге уверен не был, но слово это произнесли с такой интонацией, точно они там должны были быть. В обозначенный день, едва стрелка так и оставленных в коробке на комоде часов перевалила за пять, на телефон пришло уведомление о прибытии водителя. Клаус благоразумно решил не наряжаться, только уложил волосы и, напялив первое, что попалось под руку, выскочил на улицу. Поездка выдалась как никогда нервной. Клюге беспрестанно проверял время на постепенно разряжающемся от такого напора телефоне и бездумно листал безынтересную ленту, лишь бы не сосредотачиваться на собственных мыслях, потому что в них был один только Рейхенау. Тот вечер в машине практически стерся из памяти, и теперь желание снова встретиться ощущалось как никогда остро. Глупо, наверное, но ничего поделать с собой Клаус не мог: то чувство сладкого предвкушения, будто чего-то трепещущего меж ребер, а то и ниже, он за последние годы испытывал только с Дольфом. Даже вероятность нарваться на очередной конфликт совершенно не пугала. Эмоциональные качели, чтоб их, сродни наркотику. Девушка за стойкой пропустила без лишних вопросов, стоило только назвать имя. Лифт в считанные секунды поднял на нужный этаж. Клюге потер начавшие краснеть щеки и заставил себя принять хотя бы минимально серьезный вид. Дверь тихо захлопнулась. В номере царил полумрак, и Клаус едва не споткнулся об оставленную у входа сумку с небольшим логотипом какого-то бренда. Со стороны кровати послышалось шуршание, но спустя долгие десять секунд никто так и не показался. Пришлось опуститься на диван, чопорно сложить руки на колени и ждать. Тишина стала совсем гнетущей. Клюге даже задышал медленнее. Накатила нервозность. У него не было костюма, как, впрочем, и любимой исторической личности. Он в принципе с историей знаком исключительно по школьной и университетской программам, и выбирать там было особо не из чего. Наконец что-то хлопнуло. В проходе, привалившись плечом к створке, остановился Рейхенау, вполовину скрытый тенью. Клаус видел лишь ноги, обутые в высокие, почти до колена, ботфорты, и коричневый отблеск топорщащихся у бедер брюк. Включивший свет щелчок пальцев наслоился на громкое, решительное «нет». Клюге, не в силах закрыть рот, осел так же резко, как и рванул вверх. В голове не укладывалось… Он же просто пошутил тогда, а тут… Хотелось одновременно и кричать, и смеяться до слез. — Боже… ты правда это сделал? — по итогу шепотом спросил он, опуская лицо на ладони. — Мне часто говорили, что мы похожи, — развел руками Рейхенау и следом поправил чуть покосившиеся усы под носом. — Это были не комплименты, Дольф. — Клаус все-таки встал, широким шагом прошелся по номеру, качая головой, и замер прямо у мужчины, приглаживая волосы. — А, ну, на сегодня, видимо, Адольф. — Он, не в силах передать всю степень недовольства, всплеснул руками. — А я кто? Гесс? Гиммлер? — Лучше! — Рейхенау широко улыбнулся, шагнул вперед, беря его за плечи, и едва не расхохотался, вовремя вернув лицу обыкновенную веселость. — Геббельс! Надеюсь, иронию ты уловил. Костюм там, в коробке на столе. Ну, костюм в прямом смысле, формы-то у него особой не было. Зато я нашел круглые очки — точь-в-точь как у него. Были последние, кстати. Я уже думал покупать настоящие, знаешь ли. — Лучше бы ты мозги себе настоящие купил, — вздохнул Клаус, все же отходя ко столу и оглядывая сложенную стопкой одежду: и правда, обычный серый костюм с белой рубашкой и галстуком, поверх которого положены очки и кругляшок партийного значка — копия того, что сейчас нацеплен на карман Дольфа выше железного креста. — А что такого-то? — послышалось вслед с искренним недоумением. — Ничего, просто я весь вечер буду таскаться с Гитлером, подумаешь. — Не бойся, правую руку вскидывать не заставлю. — Рейхенау, прижавшись грудью к спине, скользнул ладонями по талии и с плохо отыгранной заинтересованностью заглянул за плечо, склоняясь к самому уху. — А вот обращаться исключительно со словами «мой фюрер»…– Он усмехнулся, переходя на хриплый шепот: — Это был бы весьма интересный опыт. Особенно в постели. — Нет. Не смей. — Клаус выпутался из своеобразных объятий и, подхватив одежду, зашагал к дивану, мотая головой. — Нет-нет-нет. Не говори при мне такого. Я все-таки писатель, у меня живая фантазия, и вот это… Ни за что. — Прямо-таки не заводит? — Дольф издевательски усмехнулся, приваливаясь поясницей к столу. — Нет, потому что у меня с мозгами в порядке. Показательно отвернувшись, Клюге принялся стягивать свитер, буквально чувствуя определенно не невинный взгляд на своей спине. Руки, потянувшиеся к ремню, задвигались медленнее. На секунду представилось, как теплые ладони окажутся где-то на боках, дотошно пересчитают ребра, а только затем, немного помучив, спустятся ниже и… Клаус заметно вздрогнул, быстрыми нервными движениями складывая брюки в стопку на диван. Не в его нынешнем положении о таком фантазировать. Дольф, отлипнув от стола, неспешно прошелся по номеру, будто бы нехотя остановился рядом и, вновь оказавшись запредельно близко, поддел так и не вдетую рубашечную пуговицу у живота. — Помочь? — спросили, разумеется, только для вида. Клюге ответить не смог, лишь подался назад, опираясь на него спиной, и невзначай наклонил шею так, что до той с легкостью можно было бы дотронуться губами. Но не успел Рейхенау даже подумать об этом, как взгляд его зацепился за оставленные парой дней ранее Хорстом чуть посеревшие отметины. Прямо над ухом клацнули зубы. Клаус почувствовал, как напряглись руки на талии, дергая пуговицу так, что та едва не отлетела. Только Клюге испугался, что повторится та история, как Дольф едко, с каким-то змеиным шипением в голосе спросил, проводя костяшкой указательного пальца по синякам: — Парень твой постарался? — Да, — радуясь, что вышло без дребезга, ответил Клаус, шагая вперед, за следующей вещью в стопке. — Я думаю, нам пора это обсудить. — Не дав опомниться, Рейхенау рывком развернул Клюге к себе лицом, самостоятельно, будто удавку, накидывая ему галстук на шею. — А что тут обсуждать? Мы не в отношениях, и я не твоя собственность. Я имею право жить и спать с теми, с кем пожелаю. — Клаус ойкнул, стоило Дольфу дернуть на себя, затягивая узел сильнее. Ну вот, сейчас опять поругаются. Однако Рейхенау лишь поджал губы и согласно покачал головой, а после, ненадолго отклонившись, зрительно нашел середину галстука и влепил туда партийный знак. За пиджаком поворачиваться было боязно, так что Клаус так и остался стоять, разглядывая потемневшие и ставшие какими-то пасмурно-синими глаза напротив. Молчание затянулось. — Вы с ним квартиру вместе оплачиваете? — наконец заговорил Дольф, отряхивая Клаусу плечи от невидимой пыли, и сам потянулся к пиджаку, ненадолго задерживая руку на талии. Ответ нашелся нескоро. — Ну вроде того. — В каком смысле? Пятьдесят на пятьдесят? Сорок на шестьдесят? Тридцать на семьдесят? Платишь только ты или он? Можно чуть конкретней? — Да какая вообще разница? — фыркнул Клаус и, не выдержав, сорвал усы с чужого лица, крепя их на лацкане. — Потом приклеишь обратно. А то мне жуть как неуютно. — Ладно, про квартиру пока оставим, — отступил Дольф, раскладывая очки. — Ты его любишь? — Что за вопросы? Я не на суде. — Клюге послушно наклонил голову, давая заправить мягкие дужки за уши. — Не на нюрнбергском процессе, так сказать. — Он не дожил. — А? — Геббельс, говорю, не дожил. Он, — Рейхенау мимолетно приложил пальцы к виску и тут же дернул ими вверх, — на следующий же день после фюрера. Это довольно занятная история, кстати. А на вопрос ты, как я понимаю, отвечать не собираешься. — Нет. — Ладно, твоя взяла… — Дольф, пожимая плечами, протяжно вздохнул и уже потянулся к усам, как Клаус, цокнув языком, пояснил: — Ты не понял. Мой ответ — нет. — Значит, оставлять ты его не станешь из-за квартиры? — Голос прозвучал чуть сдавленно из-за прижатой ко рту в попытках вернуть все как было ладони. — Откуда такой вывод? — А зачем же тебе еще с ним встречаться, раз нет никаких чувств? — О как высокопарно заговорил. — Не фыркнуть не получилось. — Я с ним сплю, Дольф. Мне достаточно. К тебе у меня тоже никаких чувств нет, но я же прихожу каждый раз, как позовешь. — Как ручная собачонка? — Рейхенау издевательски усмехнулся, вздергивая бровь. Явно начинал раздражаться и пытался скрыть это за обидными шутками. — Как тот, кто разукрасит тебе лицо, если не прекратишь этот цирк. Завязывай. Идем. — Клюге первым сорвался с места, но пришлось замереть где-то на полпути до двери. — Я сниму тебе квартиру. — Дольф зашагал следом, ненадолго задерживаясь у зеркала, чтобы поправить спавшую на глаза челку. — Тебе галстук доступ кислорода в мозг перекрыл? Не влезай в мою жизнь. — Хотелось сказать что-то погрубей, но отвлекло уведомление о новом сообщении. Не успел Клаус его до конца прочитать, как телефон наглым образом выдернули из рук. — Я уже в нее влез, если ты не заметил. И, раз тебе — и, честно сказать, мне тоже — уже надоела игра в допрос, скажу прямо: я против того, чтобы ты спал с кем-то еще. — С кем-то еще? Это вроде как помимо те… ах, точно, мы же не спим. — Вернуть украденное не вышло. Рейхенау, стоило протянуть ладонь, сместился вбок и развернул экран к себе, с каждой секундой кривясь все больше. — Я даже не видел, от кого оно. — Некий Хорст спрашивает, во сколько ты сегодня освободишься. — Телефон в руки буквально бросили. — Ответь. — Подавив желание послать Дольфа в пешее эротическое, Клаус запорхал пальцами над клавиатурой, терпя на себе внимательный, пышущий потаенным гневом взгляд. — И что написал? — Что не знаю. — Телефон удалось сунуть в карман скорее, чем Рейхенау до него дотянулся. — Хватит, правда. Нужно идти. Я тебя услышал, но ответ будет нецензурным, так что давай закончим и… — Клаус, — голову вынудили вздернуть два сжавших подбородок пальца, — это очень, очень важный момент. Нам нужно прийти к какому-то единому решению. Иначе никак. — Давай после этого твоего благотворительного вечера? — Пришлось отступить. Да никто и не гарантировал, что Рейхенау вообще об этом на следующий день вспомнит. — Завтра обсудим. — Такой вариант Дольфа, на удивление, устроил. Удалось наконец выйти из номера. — Ты, ну, — спросил по пути до лифта Клюге, смущенно потирая скулу, — ты так и выйдешь? С усами там… — Могу их снять, конечно, а то вот по повязке-то с формой никто не догадается, да? — усмехнулся Рейхенау, приваливаясь плечом к зеркалу. Для возражений аргументов не нашлось, так что Клюге, кашлянув, спросил лишь одно: — Это вроде незаконно, да? Демонстрация символики и все такое. — Да? — Дольф показательно удивился, мельком глянул на табло над дверями и выпрямился. — А я об этом не знал, запамятовал. И полицейские — ну, а вдруг по пути попадутся — забудут. — Ты ужасно самонадеянный, — поморщился Клаус, выходя в вестибюль первым. Повезло, что людей почти не было. — Я просто не переживаю по пустякам. — Не оборачиваясь, Рейхенау развел руками. В спину усмехнулись. — Да? То-то и вижу, чуть голову мне не оторвал, когда сообщение пришло. — Я же сказал, Клаус, — он замер у дверей уже знакомой машины, вновь беря Клюге за подбородок; и в этот раз в этом жесте не было ни резкости, ни грубости, скорее наоборот, — что только по пустякам. Не прикидывайся дураком. Садись. Молча захлопнули следом дверь. Клаус заерзал, стараясь устроиться поудобней. Вспоминать о том, что здесь, на этом самом месте, было не так давно, совершенно не хотелось. Рейхенау быстро выехал на дорогу, без вопросов щелкая кнопку режима массажа. Подумалось, что им обоим это нужно — хоть немного успокоить опасно оголившиеся нервы. Клюге, расковыряв заусенец, от нечего делать опустил Дольфу руку на ногу. Просто чтобы посмотреть на реакцию. Ее, на удивление, не последовало. Тогда, мысленно оскорбившись, Клаус дернул ладонь в сторону, на внутреннюю часть, и медленно проехался выше, чуть задевая ширинку. Бедро под пальцами мгновенно напряглось. Под ребрами заструилось какое-то садистское удовлетворение. — Тут ехать меньше десяти минут, — наконец с усмешкой сказал Рейхенау, накрывая его руку своей и мягко отстраняя, — ты при всем желании не успеешь. — Уверен? Возраст-то у тебя уже не тот. — О как. — Ладонь сжали чуть сильней, загибая сустав большого пальца. — Я это запомню. — Мстить будешь? — Еще как. Дольф тихо рассмеялся. Клаус, сам того не ожидая, срочно в смущении отвернулся, стоило столкнуться с ним взглядом. Долго там еще? А то заискрило в салоне так, что захотелось сползти к бардачку. Немного стемнело. Вдоль дороги зажигались первые фонари. Сквозь приоткрытое окно веяло свежестью. Рейхенау тихо включил музыку, приятной вибрацией присоединяющуюся к массажу. Клюге прижался виском к стеклу, устраивая подбородок на ремне безопасности, и, сместив очки на кончик носа, прикрыл глаза, из-под опущенных ресниц глядя на полупустую дорогу. Платная трасса, наверное. Внутри постепенно все улеглось. Сейчас собственные слова казались глупостью. Изначально вообще не нужно было врать про Фабека, только хуже сделал, теперь хрен его знает, как выпутываться. Но все-таки душу грела такая неоднозначная реакция Дольфа. Выходит, не один Клаус оказался жутким собственником. Условия Рейхенау были вполне приемлемыми. Если уж и начинать что-то, хотя бы отдаленно напоминающее обыкновенные человеческие отношения, то моногамно, без измен, а иначе какой смысл? Клюге потер бровь, выпрямляясь. Машина остановилась. Даже дверь самому открывать не пришлось. Дольф подал ему руку, позволяя взяться за локоть, и отдал ключи подбежавшему пареньку, приветливо кивая стоявшим у высоких ворот мужчинам в какой-то неизвестной Клаусу военной форме. Уже отсюда была слышна громкая классическая музыка. Перед глазами нарисовался целый замок с огромнейшим, похожим скорее на лабиринт садом, в разных углах которого были понатыканы деревянные обтянутые яркой гирляндой строения, а под ними меж столиков с закусками сновали причудливо разодетые люди. За первую минуту Клаус успел заметить и несколько кайзеров, и русских царей, и разнообразнейших генералов, и (на это со смехом обратил его внимание уже Дольф) Сталина, и первых президентов США, и британских монархов, и превеликое множество тех, кого Клюге даже не знал. Атмосфера была, что удивительно, располагающей. Клаусу казалось, что из-за одного лишь факта, что каждое украшение на любом встречном ему человеке стоит дороже, чем вся его квартира, будет неуютно, но… Может, это измывающийся над собравшимися в компашку Лениными Рейхенау так влиял. — А что тут конкретно нужно делать? — тихо спросил Клюге, принимая бокал с вином. Наконец-то не шампанское. — Вид, что ты всем рад, — осклабился Дольф, пристраивая руку на талии. — Часа полтора это, а затем начнет акт показательного милосердия, после которого вот это все, — он оторвал палец от бортика и обвел неровным кругом сад, — продолжится до поздней ночи или раннего утра. В зависимости от того, насколько ты выносливый. Я обычно уезжаю в двенадцатом часу. — Ну и правильно, а то вдруг карета в тыкву превратится, — усмехнулся Клаус, едва не забрызгав вином очки. — Ты почти прав, кстати! Но не карета и не в тыкву, а мои спутники в пьяное нечто. — А, то есть я не первый? — Пришлось доставать из нагрудного кармана платок и утирать рот. Рейхенау, пронаблюдав за этим каким-то нечитаемым взглядом, скосил уголок рта. — Нет, что ты, конечно первый. А еще я до тебя не целовался ни с кем, представляешь? — Он помог верно сложить платок обратно и, приблизившись, коротко коснулся губами скулы. — Нужно держать имидж, не зря же костюм такой надевал, так что на этом все. Ты тоже не отставай, кстати. — А что мне делать? — фыркнул Клюге. — Спрашивать у всех, не хотят ли они тотальной войны? — Да хотя бы так. — Его потрепали по затылку и, мягко направив в сторону, увели к первому скоплению. — Ну вот, хренов Берг. — Что там? — Пытаясь понять причину такой резкой перемены в голосе, Клаус глянул Рейхенау через плечо, видя у столика блондинку с — и тут все стало кристально ясно — еще одним Гитлером. — Не в обиду ему, конечно, но это уже какой-то Геринг. — Скорее уж Рем. — Дольф недовольно скривился и, залпом допив вино, попытался натянуть приветливую улыбку, ускоряя шаг. — Юрген! Какое совпадение! Их бесполезный, пропитанный лицемерием треп Клюге честно прослушал, приветственно кивнув блондинке, и стащил со стола аппетитного вида кекс с посыпкой. Очки, чтобы не перемазать в креме, пришлось натянуть на макушку. Кажется, тут было так принято: важные дядьки общаются, пока их спутники и спутницы заняты угощениями. Весьма недурными, к слову сказать. Клаус съел сразу два кекса подряд, закинув это еще и тарталетками, и к концу, явно переоценив свои силы, давил тошноту при каждом резком движении. Рейхенау тем временем был занят обходом всех знакомых и не очень Клюге людей: на десять долгих минут он задержался у разодетого под Робеспьера фон Бока, затем завел беседу о политике с Кирхбахом в костюме Пиночета и неизвестной женщиной, показавшейся удивительно похожей на Маргарет Тэтчер, а потом целую вечность проторчал у Балька, обсуждая с ним его выбор в виде Шарля де Голля. За это время Клаус успел переварить все так необдуманно нахапанное в самом начале и, выбрав удобный момент, когда к ним подошла пара из Македонского и Линкольна, ускользнул с очередным бокалом вина к белеющей в конце длинной тропинки ротонде. Здесь музыка была слышна чуть тише, а еще имелись сиденья. Клюге буквально свалился на них, вытягивая ноги и делая крупный глоток. Да уж, а ведь он-то молча кивал и улыбался, когда того требовала ситуация. Как только Дольф это выносит? Привык, наверное, язык стирать. Чуть разболелась голова. Поди от музыки и обилия голосов со всех сторон. Придется подольше побыть в одиночестве, надеясь, что Рейхенау его не потеряет. В крайнем случае позвонит, не убудет с него. Клаус тяжело, протяжно вздохнул, закрывая глаза. Так даже как-то по-особому хорошо. Да и пахло приятно: фруктами, вином, свежестью мокрой от недавнего полива травы и дорогими, перемешавшимися друг с другом духами. Только птиц и сверчков не хватало для полноты картины. Интересно, у Рейхенау хватает времени наслаждаться всем этим? Или, может, для него подобные вечера как вторая работа: приехал, наладил связи, пробыл положенное количество часов и уехал отдыхать? Хотелось бы знать. А его предыдущие спутники? Они тем же занимались? Клюге отчего-то захотелось выяснить их количество и если не имена, то хотя бы краткие характеристики. Да, это, вероятно, его только разозлит, но разум и логика сегодня были явно не на его стороне. Сбоку, издали, послышались спешные шаги. Клаус выпрямился, думая, что это Дольф за ним пришел, но на лестнице ротонды показался незнакомый мужчина, одетый в старого типа простой серый костюм. Клюге неосознанно скользнул по нему чуть затуманенным алкоголем взглядом: достаточно молодой, с резкими, мужественными чертами лица и крупными, активно выступающими вперед черными как уголь бровями. Весьма симпатичный. Клаус расплылся в неожиданной улыбке, что любой бы счел за первую ступень к флирту. В качестве приветствия выступил взмах руки. Незнакомец, поставив полупустой бокал на перила, осклабился в ответ, подходя ближе и протягивая ладонь. — Герман Манн. — Клюге тоже представился и, позволив сесть рядом, задал очевидный вопрос по теме вечера. — О, вообще-то это должен был быть Невилл Чемберлен, но он ничего такого особо примечательного не носил, — усмехнулся мужчина, приглаживая лацканы. Клаус, пьяно рассмеявшись, понимающе закивал. — Знакомая ситуация. У меня вообще Геббельс, а с виду — обычный клерк. Пару человек даже спросили, почему я не надел костюм. — О! Возможно, мы виделись с одними и теми же людьми. — Манн хлопнул его по колену и, как заметила из последних сил остающаяся в трезвости часть сознания, задержал ладонь куда дольше положенного. — А вы, как я видел, приехали с Рейхенау. — Ага. — Клюге глотнул еще вина. — Вы знакомы? — Заочно, если можно так сказать. — Герман слишком загадочно ухмыльнулся и придвинулся еще ближе, касаясь чужого бедра своим. — А с кем приехали вы? — Клаус тактично кашлянул. Ситуация все быстрее переставала быть ему приятной. — Один. — Бровь Манна многозначительно изогнулась. — Я сегодня без сопровождения. — Только сегодня? — зачем-то уточнил Клюге и уже хотел отодвинуться, как рука в этот раз легла на внутреннюю часть бедра. — А это зависит уже не от меня. Липкий взгляд прошелся снизу-вверх, надолго остановившись на лице. Его будто оценивали. Клаус дернул плечами. Нужно как можно скорее найти предлог, чтобы уйти, а то уже понятно, к чему все клонится. Нет, у них, богачей, правда принято так резко к делу? О прелюдиях вообще не слышали? — Сколько он вам предложил? — оставшись, по-видимому, полностью удовлетворенным, спросил Герман, смещая ладонь еще выше. Клюге выпрямился до резкой боли под лопатками, чувствуя, как немеют мышцы бедра. — Кто? — Рейхенау. — Вторая рука легла на плечи, приобнимая и заставляя склониться ближе. — Я могу предоставить вдвое больше. — Я не очень понимал математику в школе, но, если не изменяет память, умноженная на ноль двойка дает все тот же ноль. — Попытка отшутиться с треском провалилась. Манн, лишь весело фыркнув, скользнул ладонью к паху. — Я… хватит. — Все еще хотелось решить этот вопрос мирно, не привлекая к себе — и, следовательно, к Дольфу — лишнего внимания. Черт бы побрал этого внезапного проснувшегося внутри непутевого дипломата. — Я вроде как занят. — Так он нихрена тебе не дал? — полностью проигнорировав просьбу, зашептал на самое ухо Герман. Внутри все ухнуло, когда он прикоснулся к ширинке, и следом взмыло вверх, когда передумал и потянулся к животу и груди. — Скупой, выходит, оказался старик. Тогда меняю свое предложение: я предоставлю тебе все, что потребуешь. — А взамен? — Вывернуться не вышло. Силы в Манне было немерено: придавил за затылок и шею так, что даже отстраниться бы не получилось. — То же, что и ему — тебя. — Губ на пару мгновений коснулись другие, совершенно холодные. На секунду, в бреду, мелькнула мысль о том, что Клюге умер тут, в ротонде, а это — доставшийся ему за все грехи личный ад. — Я думаю, ты лучше будешь смотреться у меня на коленях. — Я думаю, лучше всего я буду смотреться у себя дома и один, так что давай… — Очередную попытку встать грубо оборвали, дернув за талию так, что волей-неволей пришлось оседлать чужие бедра, чтобы не удариться о сиденье и следом не грохнуться на пол. — Я не давал согласия. Перестаньте. — Так ты строптивый. — Герман оскалился, наматывая галстук на кулак и дергая ближе. Накатило такое отвращение, что Клюге побоялся вырвать прямо здесь. Хотя, подумалось, этот хрен того абсолютно точно заслужил. — Прекращай брыкаться, это не так интересно, как ты думаешь. Первые пару раз — да, забавно, но потом… — В ягодицу впились такой хваткой, что аханье вырвалось само собой. Манн заулыбался еще шире. — Ну вот, тебе же самому понравилось. Второй односторонний поцелуй окружил Клауса очевидным запахом алкоголя и парфюма. И пусть последний был точно таким же, каким пользовался Дольф, смесь эта вызывала одно лишь омерзение, подстегнувшее зреющий в голове план. Клюге разомкнул губы, позволяя Манну проникнуть языком ему в рот, и, накрыв так и оставшуюся на бедрах ладонь своей, сделал вид, что тянется расстегивать рубашку. Кажется, опьяненный мыслью о приближающейся близости Герман вообще не собирался замечать подобной резкой перемены. Оно, впрочем, было только на руку. В момент, когда чужие пальцы собирались дернуть за собачку на ширинке, Клаус призывно потерся корпусом о грудь и, словно потянувшись за новым поцелуем, резво соскочил с коленей, разбивая стоявший на перилах бокал так, чтобы сверху на нем остались заостренные концы и вытянул руку вперед. Хрен с ней, с дипломатией, иногда нужно решать все войной. О, и как же к делу пришла эта мысль… — Я спрашиваю вас, — нервно, пьяно и громко рассмеялся Клюге, по кругу обходя дернувшегося следом Манна, — хотите ли вы тотальной войны? — И на всякий случай еще раз продемонстрировал своеобразную розочку. Герман, поджав губы, все равно двинулся на него, готовый то ли ударить, то ли продолжить начатое. Пришлось действовать на опережение. — Да блять, слово «нет» тут кто-нибудь вообще знает?! Откинув ставший бесполезным бокал, Клаус, сгруппировавшись, со всей мочи зарядил Манну прямо промеж глаз, тут же чуть не сгибаясь пополам от невыносимой боли в костяшках. У него череп что, из стали? Герман вряд ли мог сейчас ответить на этот вопрос; он, врезавшись в оградку, плавно съехал вниз, хватаясь за определенно сломанный нос и стараясь остановить хлынувшую из него кровь. Не успел Клюге придумать на этот счет какую-то колкость, как позади послышались быстрые шаги и целый ряд невнятных ругательств. — О, как ты вовремя, а меня, кстати, тут чуть не изнасиловали, представляешь? — все еще не отойдя от произошедшего, заулыбался Клаус, поворачиваясь к застывшему в недоумении на лестнице Рейхенау. Тот, несколько секунд глупо поморгав, рванул к только начавшему подниматься Манну. — Стой, хватит, незачем. Пришлось хватать его за портупею на спине, чтобы в гневе не натворил глупостей, о которых наутро станет жалеть. Пару раз Дольф тщетно попытался вырваться, но под грозным взглядом все же угомонился, поднимая ладони. Герман ничего так и не сказал, присаживаясь на самый край лавки и прижимая окровавленный платок с не своими инициалами к носу. Эта деталь без внимания не осталась. — Думаю, я должен забрать свои Судеты, — практически выплюнул Рейхенау, нервным движением откидывая со лба челку, и без лишних прелюдий дернул Клюге за рукав, утаскивая обратно. На половине пути они замерли, и Дольф, резко развернувшись, схватил Клауса обеими руками за голову, точно искал повреждения, а затем, неясно то ли фыркнув, то ли вздохнув, прижался к его губам, не столько целуя, сколько притягивая ближе. Волновался, что ли? — Тебе нужно держать имидж, не забыл? — попытался отшутиться Клюге, обнимая в ответ и утыкаясь носом в разгоряченную, пахнущую парфюмом, бельевым порошком и гелем для душа шею. Рейхенау стиснул его так, что ребра заболели. Но отстраняться хотелось меньше всего на свете. — Все, заканчивай, а то радуешься тут, как будто Вторую мировую выиграл. — Он ничего с тобой не сделал? — ненадолго отодвинулся Дольф, повторно его осматривая. — Нет, иначе бы мы с тобой сейчас над трупом стояли. — Улыбка вышла кривой, но зато искренней. — Боже. — Рейхенау на пару мгновений ткнулся лбом в его плечо. — Ну и нахрен ты ушел? — А зачем ты так переживаешь? Старый уже, нервы шалят, наверное, вдруг инфаркт миокарда и все, капут. Ответом стал шлепок по предплечью. Краем глаза Клюге, вновь утягиваемый в объятия, заметил, как вдоль сада все тянутся ко входу в здание. Стало быть, полтора часа истекли.