Одно (не)обычное лето

Внутри все оказалось таким огромным, что взгляд смог сфокусироваться только через долгих пятнадцать секунд. Тут и там искрили новые подносы с разнообразнейшими напитками, возвышались круглые столики со сладкими и не очень угощениями, слышался женских смех и тихо играла живая музыка, транслируемая колонками где-то из-под высоченного потолка с переливающейся в свете искусственных свечей гигантской люстрой. Все по законам фильмов про богатых, подумалось Клаусу, что, приняв из рук Дольфа бокал искрящегося пузырьками шампанского, постарался придать лицу менее шокировано-заинтересованное выражение. Дальше, за анфиладой, расположились множество придвинутых к застеленным тяжелыми скатертями столам стульев с высокими спинками и небольшая, пока пустующая трибуна рядом с белеющей доской для проектора. Не успел Клюге сформулировать мысль о том, что именно туда им и предстоит отправиться позже, как Рейхенау, махнув кому-то в стороне, потянул в нужном направлении. Помимо столов там оказалось просто тьма вазонов с пышными цветами и торчащими из них неясного вида листьями. Страшно было подумать, сколько подобное могло стоить. Впрочем, это Клауса не касалось, так что он, послушно проследовав за Дольфом к месту, попытался сосредоточиться на том, чтобы дойти в целости и сохранности, не снеся по пути все, что только можно и нельзя; в голове сразу после ухода от ротонды поселился премерзкий туман, только подстегнутый новой порцией алкоголя. Да и ноги как-то по-странному путались. Галантным, но не лишенным все еще не отступившей раздраженности жестом Рейхенау отодвинул стул, дождался, пока Клюге, в неловкости сложив руки на коленях, усядется, и задвинул тот обратно, наклоняясь к самому уху: — Я ненадолго отойду. Будь добр, не ищи новых неприятностей. — Ничего не могу обещать. — Улыбнуться не получилось. Короткий поцелуй пришелся куда-то в макушку. По-хорошему, нужно было злиться. Однако Клаус лишь временами нервно сжимал ладони в кулаки, ковыряя многострадальные заусенцы. Места живого на них уже не осталось, наверное. Но более-менее это успокаивало. Думать о Манне вообще не хотелось, но мысли упорно возвращались к ротонде, а изнутри поднималась волна омерзения. Пришлось глушить все шампанским. На утро поди об этом даже не вспомнит, но сейчас можно было и пострадать для приличия. Вокруг, за столами, стали собираться люди. Музыка полностью скрылась за гомоном, в котором едва выхватывались хотя бы отдаленно похожие на человеческую речь слова. Клюге, протяжно вздохнув, поднялся за еще одним бокалом, а по возвращении застал у своего места неизвестного черноволосого парня, показавшегося каким-то будто бы знакомым: высоченный, с чуть выдвинутыми вперед голубыми глазами, характерным выдающимся носом. Клаус нахмурился, замирая на небольшом расстоянии от стола. Нет, даже не в чертах дело, наверное, а во взгляде… — Я же просил не уходить. — Неожиданно раздавшийся где-то у затылка насмешливый голос Рейхенау заставил вздрогнуть, едва не разлив при этом шампанское на руки. Послышался веселый смешок. — Ладно уж, идем. Клюге, на секунду забыв, как переставлять ноги, двинулся следом, но тут же вновь остановился, с недоумением глядя на то, как Дольф, широко улыбаясь, обнимает того самого парня, одновременно с тем пожимая ему руку, а затем, мимолетно закатив глаза, подзывающе машет. Клаус буквально заставил себя подойти. — Ты сегодня один? — спросил Рейхенау у парня, стоило встать рядом. — Да, Алекс осталась с детьми. — Тот мягко улыбнулся и перевел заинтересованный взгляд на Клюге, тут же протягивая ему ладонь. — Вальтер. — Клаус. — Пришлось предварительно прочистить горло, чтобы голос не дрогнул. Вот, значит, почему похожим показался — они ведь с Дольфом практически как две капли. — Приятно познакомиться. — Взаимно. — Вальтер вновь улыбнулся и мельком глянул в сторону трибуны. — Полагаю, лучше садиться, а то Гуттенберг будет опять недоволен. — Кто такой Гуттенберг? — шепнул Клюге на ухо Рейхенау, отодвигая стул. — Устроитель вечера. Вон он, — Дольф подбородком указал на разговаривающего с кем-то тучного мужчину у самого первого столика, — сейчас будет очень долго и очень нудно говорить. Клаус кивнул и, не решаясь повернуться ни в одну из сторон — по обе сидели Рейхенау, — вцепился в бедный бокал, мелкими глотками цедя шампанское. Стало отчего-то до жути неловко. Оказывается, у Дольфа еще и внуки, судя по всему, есть, а он тут с ним… Черт. — Когда ты сможешь приехать? — обратился к отцу Вальтер, жестом подзывая официанта с закусками. — Геле в последнее время только и говорит, что очень соскучилась. — Передай ей, что уже в конце этой недели она от меня устанет, — расплылся Рейхенау в такой улыбке, какую Клюге еще ни разу не видел у него до этого: по-отечески теплой, какой-то… домашней, что ли. Они продолжили разговор, а Клаус, уставившись в стол, попытался справиться с сдавившим грудную клетку совершенно неясным чувством. На душе стало как-то погано. Раньше… наверное, в общем-то поэтому он и заинтересовался Дольфом, но раньше, в самом начале, казалось, что они чем-то похожи: оба глубоко одиноки, но далеко не несчастны в своем одиночестве. Но теперь… ладно сын, но внуки? Нормальная семья? Клюге с еще большим опустошением понял, что не ревнует. Завидует. — Прошу прощения, — шепотом проговорил он и, скрипнув стулом, быстро поднялся, шагая в совершенно неизвестном направлении и надеясь, что где-нибудь там найдутся указатели к уборной. Умывание чуть помогло. Клаус, упершись ладонями в длинную раковину, пустым взглядом следил за стекающими по побледневшему лицу каплями воды. Ужасно глупо о таком переживать. Как он и говорил несколькими часами ранее — никаких чувств у него к Рейхенау нет, не было и быть не может, а значит даже банальная зависть здесь лишняя. Будто бы Клюге плохо от того, что в конце дня его встречает пустая квартира, что все по дому делать приходится самому, что досугом служит просмотр телевизора, что выходные проходят в кино на дальних, никем не занятых местах, или за компьютером в попытках доделать оставшуюся на неделе работу. Отнюдь. Ну ладно, может, только самую малость. Так, на пару процентов. Три из ста, скажем. Возвращаться обратно не хотелось, да и отсюда, из холла, было отлично слышно, как Гуттенберг что-то очень долго вещает про важность сохранения природы, и как через каждое его более-менее осмысленное предложения раздаются поддерживающие аплодисменты, так что Клаус, притормозив спешащего к столам официанта, сдернул с его подноса сразу два бокала и устроился на первых ступенях широченной лестницы. Напиваться не стоило, ну да и хрен с ним, нужно же было чем-то поднимать стремительно движущееся к нулю настроение. Наверное, Дольф потом будет недоволен. Все-таки некрасиво так уходить. Но это потом, а сейчас же Клюге все устраивало. Ну, может, свет люстры немного слепил, а так — замечательно. Клаус даже, когда руки не были заняты закусками или все прибавляющимися бокалами, хлопал вместе со всеми. Да и что ему оставалось бы делать там, за столиками, с остальными? Денег-то на эту благотворительность все равно нет. После пятого подряд бокала повело. Клюге, закинув в рот очередную тарталетку, буквально разлегся на лестнице, прикрывая глаза. Да уж, все-таки пристрастился он алкоголю в последнее время. Печень явно спасибо не скажет. — Ну и что за черт? — раздалось сверху. Клаус даже не пошевелился, жмурясь сильней. Свет заслонили. — Я рад, конечно, что ты не совсем ушел, но и ночлежку для малоимущих тут разводить не стоит. Выставленный средний палец едва не вывернули. Клаус, вскрикнув от резкой боли, рывком поднялся и чуть не свалился вперед, вовремя хватаемый за лацканы пиджака. Очки опасно проехались по нагрудному карману. — Извиняться не стану. Господи, — в этот раз схватили за скулы, вглядываясь в расширившиеся зрачки, — сколько ты выпил? — Достаточно. — Немного шатаясь, Клаус шагнул вперед и тут же замер, глупо моргая. — Пол правда движется, или это у меня с головой проблемы? — Правда-правда, — со смешком уверил Рейхенау, благоразумно подхватывая его под локоть. — Идем уже. — А разве… Вместо продолжения Клаус просто обернулся на зал. Столы показались какими-то подозрительно опустевшими. — Все закончилось. Половина выходящих людей уже успела тебя обсудить. — О, так ты злишься, что я попортил тебе репутацию? — Усмешка вышла сама собой. Дольф закатил глаза. — Нет, я злюсь, что ты настолько наглым образом ушел. — Тебе-то что? — фыркнул Клаус, запахивая пиджак. На улице оказалось холодней, чем он помнил. — Вальтер хотел познакомиться с тобой поближе. — Дольф подал ему руку, помогая спуститься с новой лестницы без эксцессов. — Уже неважно. С тобой в таком состоянии говорить бесполезно. Иди к машине. На ровном месте-то не упадешь? — Я поеду на автобусе. Не успел Рейхенау что-то возразить, как Клюге уже зашагал к воротам. Поднявшийся ветер неприятно корябал раскрасневшиеся щеки. Спешка вызывала тошноту. У него вообще есть деньги на автобус? Вроде. Карточку он успел переложить в этот пиджак, если та не выпала — сможет уехать без посторонней помощи. Тащиться с Дольфом не хотелось сразу по трем причинам: во-первых, тот опять станет приставать, во-вторых, Клаусу уже сейчас жутко стыдно, что он подставил его подобным образом, в-третьих, взыгравшая гордость не даст развернуться и сказать, что был неправ. А еще случилось то, о чем они говорили — карета превратилась в тыкву. До ворот Клюге почти добежал и, упираясь руками в первое, что попалось, согнулся пополам, изо всех сил заставляя рвущиеся на свободу ужин вместе с закусками оставаться внутри. На несколько секунд даже мысли отключились, а уши заложило — причем так сильно, что Клаус не сразу услышал недовольного возгласа за спиной. — Эй! — повторил незнакомый парень, останавливаясь рядом. — Какого хрена? — Прошу прощения, — еле смог выдать Клюге, последний раз мажа ладонями по серебристой поверхности. — Ничего такого не случилось. — Чтобы чем-то заполнить гнетущую тишину он добавил, окидывая машину мутным взглядом: — Мазератти? Отличный выбор. Говорят, никогда не глохнет. Взгляд напротив совершенно не изменился. Пришлось через силу добавлять тысячу извинений, выходящих одним сплошным потоком и мало похожих на хоть что-то отдаленно понятное трезвому уху. Так, наверное, и продолжилось бы, не появись из ниоткуда с Рейхенау и блондинкой под руку Берг, тут же принявшийся что-то недовольно выговаривать и без того выглядящему помятым парню. Клаус слушать не стал, потому что появилась другая забота: отделаться от Дольфа. Убежать во второй раз не вышло. Нагнали буквально на третьем шаге, хватая за локоть и резко разворачивая к себе. Клюге едва не свалился с поребрика, зацепившись каблуками. — С днем расшибленного затылка, — раздраженно прошипел Рейхенау, дергая за лацканы на себя. — Сядь в машину. — Нет. — Ответ вышел не таким твердым, как хотелось. — Я же сказал — поеду на автобусе. Пару раз стукнув Дольфа по рукам, Клаус смог вырваться и, стараясь не запутаться в ногах, отошел по проезжей части наискось как можно дальше. Хрен его знает, где тут остановка. Спросит у кого-нибудь, если найдет вообще прохожих, а то эта часть Берлина, кажется, вымерла. По ощущениям прошло минут пять, когда за спиной послышались характерное цоканье и частые, недовольные вздохи. А еще через пару мгновений по шее пришелся несильный удар. Рейхенау, запыхавшись, жестом попросил замедлить шаг. Надо же, а Клюге думал, что плелся тут со скоростью улитки. — Что ты делаешь? — спросил он, чувствуя, что мысли постепенно приходят в порядок. Все-таки свежий воздух не может влиять пагубно. — Иду с тобой до автобуса, — почти рявкнул Дольф, поправляя покосившийся ремень на талии. — Убьешься по дороге — моя вина будет. — И вовсе не убьюсь. — Ты тут пока шел чуть под колеса машины не свалился, не убьется он. Честно признаться, этого Клаус совершенно не помнил. Может, не заметил даже. Все равно крыть нечем было. Пришлось смириться с такой участью и, натянув очки обратно, чтобы случайно не разбить, молча продолжить путь до первой попавшейся остановки. К этому времени совсем стемнело. Вдали виднелись огни фонарей и окна с зажженным светом, и это даже тут, в темноте, создавало какой-то домашний уют. Ветер поулягся, гуляя в кронах обильно растущих вдоль дороги деревьев, и звук этот чудился пьяному разуму завыванием неясного зверя. Клюге чуть протрезвел и теперь со стыда сгорал еще активнее. Мало того, что выкинул столько фортелей за вечер, так еще и заставил практически пожилого человека тащиться хрен знает куда. Хотя почему-то подумалось, что услышь Рейхенау, как его тут обозвали, влепил бы еще пару подзатыльников. И был бы как никогда прав. Возраст возрастом, а на старика он походил в последнюю очередь. В автобусе, настигшем их прямо у неожиданно выросшей впереди остановки, на радость никого не оказалось. Не хотелось бы краснеть перед людьми, пихая недовольно ворчащего под боком Гитлера. Все-таки прав был Дольф, говоря, что несколько раз их сравнивали — и впрямь немного похожи. Особенно так, когда челка на глаза спадает. Жуть просто. Хотя, может, это не до конца ясное сознание подстроило желаемое под действительное. — Ты хоть уверен, что до дома твоего доедем? — закончив ругаться на грязный пол, спросил Рейхенау, смахивая волосы со лба. — Ну… да. — Надежды в этом тоне было куда больше, чем уверенности. Клаус в пятый раз глянул на плывущие по табло красные буквы. — Вроде мой район в списке есть. Может, немного пройти пешком придется. — Опять пешком? — в этот раз Дольф практически заскулил, обращая лицо к потолку, точно собирался молиться. — Я не для того полжизни потратил на чертову работу, чтобы пешком ходить, Клаус. — Старикам полезно, я слышал. — В этот раз прав оказался уже Клюге — подзатыльников ему надавали весьма болезненных. — Воспринимай это как необычный опыт. Богачи же любят всякую хрень. Рейхенау что-то невнятно пробурчал в ответ, вытянул ноги и, сложив руки на груди, клюнул носом, прикрывая глаза. Клаус и сам с радостью подремал бы, только вот приходилось следить за дорогой, чтобы не уехать хрен знает куда. Вопреки желанию спать мир перед глазами постепенно прояснялся. Некрепкое, выходит, было шампанское, раз так быстро выветрилось. Даже обидно как-то. Он что, зря проходил весь тот ад с тошнотой? Для часовой дымки в голове? Несолидно. Наблюдать за мельтешащими за окном огоньками быстро надоело, и Клаус осторожно прикоснулся к локтю Дольфа, тихо позвав по имени. Тот мыкнул, приоткрыв один глаз, и лениво вздернул бровь. Вопроса или хотя бы реплики Клюге не придумал, так что, чуть поколебавшись, придвинулся ближе, немного сполз и устроил голову на чужом плече, ненадолго все-таки прикрывая глаза. Рейхенау будто бы насмешливо хмыкнул, прижался к макушке щекой и, беря руку Клауса в свою, шумно вздохнул. Ехать было еще с час. Едва не проворонили остановку, а затем, выходя, чуть не забыли там выпавший на сиденье телефон. Дольф, назвав Клюге бедовым, прошелся вперед, делая вид, что не путается в совершенно одинаковых домах. На удивление, направление выбрал верное. — Ты ведь не станешь разворачивать меня у парадной? — спросил Рейхенау, стоило Клаусу подойти ближе. Тот качнул головой. — Ого, невероятно. — Не язви. — Шлепок по предплечью вышел несильным. — Могу даже чай с ужином предложить, если не брезгуешь. — Уже час ночи. Какой ужин? — Поздний. Алкоголь превратил эту шутку во что-то до невероятного смешного, а Дольф, кажется, улыбнулся только смеху потянувшегося к карману Клауса. Подъезд встретил пустотой и гулкими отзвуками шагов. Еле удалось вставить ключ в замок — руки почему-то задрожали. Явно не из-за практически отступившего опьянения. Тихо закипал чайник. Рейхенау с интересом шагал по квартире, игнорируя настойчивые просьбы снять ботфорты. Клюге, ища вторую кружку, совсем забыл следить за тем, куда именно ходят. Очевидно, аукнулось. — Так ты наврал, — усмехнулся Дольф в самое ухо, прижимая животом к тумбе и блокируя пути отхода упершимися по обе стороны руками, а затем, проведя кончиком носа за ухом, ненадолго прижался губами к шее. — Про парня-то своего. Или он у тебя не чистит зубы и не бреется? — Ты заходил ко мне в ванную? — напрягся Клаус, механическими движения размешивая сахар в чае. — Мне нужно было вымыть руки. — Допустим, не наврал, а сказал часть правды. Хорст — мой сосед. Сути дела это не меняет. — Клюге сам глотнул из кружки, чтобы унять неожиданно возникшую сухость в горле. — Мы договаривались, что обсудим это после вечера. — Руки легли на талию, скользнули под пиджак и огладили бока. Клаус вздрогнул, подаваясь назад, и выпирающий угол тумбы наконец перестал давить. Долго радоваться, впрочем, не пришлось, потому что одна ладонь спустилась ниже, поддела пряжку ремня и легла на пах. — Это «после» уже наступило. — Ну не сейчас же, — с коротким всхлипыванием выдал Клюге, позволяя перехватить себя под живот и прижать еще ближе. Рука с члена пропала, но зато один из сосков крутанули через рубашку так, что искры из глаз посыпались. — Д-давай потом. — Не тогда, не сейчас, не потом. Дешевая манипуляция. Зачем откладывать? — Дольф рывком развернул его к себе, впиваясь на этот раз пальцами в ягодицы. — Я повторю, Клаус: я против, чтобы ты спал с кем-то еще, помимо меня. — Тогда и ты не должен. — Клюге почувствовал, как непроизвольно кривится лицо. Рейхенау, уже потянувшись за поцелуем, замер, и на дне его глаз что-то блеснуло. Затем губы расползлись в издевательской усмешке. — Ты ведь понимаешь, что никак не сможешь это проверить? — Так и ты — тоже, — хитро улыбнулся Клаус, игриво выгибаясь навстречу так, чтобы потереться о чужие бедра, и тут же отпрянул. — Не приставишь ведь ко мне круглосуточное наблюдение. Что, разозлился от констатации факта? Дольф лишь недовольно фыркнул и, дернув Клюге на себя, подтолкнул того в сторону спальни. Намек был прозрачнее некуда. Пришлось только в который раз повторить просьбу снять обувь. В этот раз даже мимо ушей не пропустили. Клаус тяжело опустился на постель, послушно открывая рот в требовательный поцелуй. Сверху навалились, будто отрезая от всего остального мира, и в нос ударил перемешанный с алкоголем и мятной жвачкой аромат уже знакомого парфюма. По верхней губе неприятно мазнули усы. Дольф, точно ему самому они надоели, отвлекся совсем ненадолго, резко сдергивая их с лица и цепляя на кроватную спинку. По телу поплыли грубые, горячие руки, выдернувшие рубашку из-под ремня, скользнувшие по животу, к соскам, и вернувшиеся обратно к бляхе. По груди царапнули железный крест и военная портупея. Клюге охнул, выгнул спину, подаваясь вперед, и вцепился пальцами в жесткий ворот рубашки, обвиваясь ногами вокруг талии. Внизу живота нестерпимо жгло. Хотелось ерзать, извиваться на постели, срывающимся голосом просить о большем, позабыв о тех жалких крупицах гордости, что еще остались, но Клаус только сдавленно, часто дышал, карябая ногтями давно мокрую шею. Глаза у Рейхенау так потемнели, что теперь, в полумраке, казались почти черными, когда он, придвинувшись еще ближе, просунул руку меж их телами и опустил ее ниже, на выпирающий бугор на так неожиданно ставших тесными брюках. Клюге почти до слез зажмурился, тщетно пытаясь задвигать бедрами, и схватился за плечи, тыкаясь носом в крутой отворот лацкан кителя. Хотелось всего и сразу, да и остатки алкоголя в крови заставляли все вокруг мутиться. Клаус то стонал, то позорно всхлипывал, карябая ткань, и все шептал чужое имя, почти задыхаясь в этих неясных объятиях. Ему не расстегивали ширинку, не стаскивали брюки, даже ремень не трогали, лишь массировали больно трущийся о белье член, и бормотали что-то совершенно неразборчивое на самое ухо, елозя свободной рукой по спине, то забираясь под рубашку, то комкая ее же в кулаке. Рейхенау часто замолкал, шумно сглатывал, облизывался и тянулся за все новыми поцелуями, ускоряя темп. Клюге в отместку пару раз пытался укусить его за язык или губы, но выходило донельзя скверно, и он успевал только выдохнуть ему в лицо, будто хотел продолжения. Затем, когда терпение было уже на исходе, в плечи уперлись ладони, вынуждая выровняться на постели, лупясь пустым взглядом в потолок, а ниже, на живот, у самого пупка, пришелся поцелуй. Клаус заскулил, вцепился в одеяло и подался вперед, за что тут же получил ощутимый шлепок по ягодице. Звякнула бляха. Ширинка беззвучно расстегнулась. Клюге со стоном спрятал лицо в ладонях, чуть подгибая колени, когда вдоль члена прошелся горячий влажный язык, скользнувший за крайнюю плоть. Рейхенау подхватил Клауса под бедрами, прижимая их к шее, и задвигал головой быстрее, постепенно беря все глубже, пока губы наконец не сомкнулись у самого основания. Клюге вскрикнул, дернулся, вытягивая ногу так, что свело икру, и принялся открытым как у рыбы ртом хватать воздух, одной вспотевшей ладонью собирая ткань одеяла, а второй впиваясь в волосы Дольфа. Возражений не последовало, а вот напор заметно усилился. В последний момент, когда Клаус уже содрогнулся от внезапного спазма внизу живота, Рейхенау рывком подался вперед, впиваясь в губы поцелуем и двигая рукой по члену так быстро, что в висках застучало. Клюге, успев поморщиться из-за царапнувшего кадык орла на выбившемся из-под кителя галстуке, на несколько долгих секунд отключился. Когда он очнулся, Дольф сидел, сгорбившись, к нему спиной и, ребром прижав ко лбу ладонь, тер переносицу. Клаус, сбросив с лица спавшую челку, накинул на бедра угол одеяла и приблизился, нерешительно обнимая за талию и устраивая подбородок на плече. Рейхенау как-то устало вздохнул и чуть заметно выпрямился, цепляя руки в замок у колен. — Спасибо, — не зная, чем заполнить тишину, прошептал Клюге, пальцами оглаживая ткань кителя вдоль локтя. — Я такого обычно не делаю, — сухо выдал Дольф, шевельнув желваками. — Тогда спасибо вдвойне. — Клаус тихо усмехнулся, поддевая пуговицу на манжете. Рейхенау его не останавливал, глупо глядя на то, как расстегивают и вторую. — Хочешь остаться? — Ну не на велосипеде же мне ехать. — Он разжал руки и, отстранив Клюге, поднялся, попутно стягивая ремень с портупеей. — Мог бы вызвать водителя. — Клаус, завалившись на бок, тоже потянулся к так и не снятой рубашке. Дольф на него даже не смотрел, отвернувшись лицом к двери в ванную. — Не знаю, сколько отсюда ехать до Целендорфа, но подозреваю, что дохрена. И это без учета дороги сюда. Он, сдернув китель, небрежно бросил тот на невысокую табуретку возле комода, игнорируя раздавшееся громкое звяканье, и взялся развязывать галстук. Клюге, поджав губы, молча снял всю одежду за исключением белья и, пока Рейхенау возился с галифе, нашарил по столу салфетки, окончательно приводя себя в порядок. Жутко хотелось пить. Хорошо, что осталась недопитая вчера бутылка минералки прямо у ноутбука. Припав к горлышку, Клаус мельком посмотрел на Дольфа. Тот выглядел будто бы подавленным, механическими движениями складывая штаны и следом потирая расцарапанную шею. Взгляд сам собой скользнул дальше, по подтянутому для человека его возраста телу с заметным рельефом, по напряженной спине и заднице. Клюге предпочел зажмуриться, чувствуя, как вновь начинает сладко ныть в груди, и как краснеют щеки. Когда он поднял голову во второй раз, Рейхенау смотрел уже на него, сведя руки, точно желал защититься. Улыбка вышла кривой. Дольф мельком поморщился и опустил глаза, разглядывая свесившееся на пол одеяло и брошенные кучей вещи. Стало до чертиков обидно, но виду подавать не хотелось. А потом волосы на затылке взъерошили, чуть массируя шею и плечи. Клаус напрягся, дергаясь, чтобы сбросить ладонь, но на подобный выпад лишь усмехнулись. Скрипнула кровать. Рейхенау сел рядом, слегка надавил на ключицы, заставляя лечь на подушки, и вновь навис сверху, едва касаясь губами линии скул, подбородка и заходившего ходуном кадыка. — Ложись уже, — прошипел Клюге, рассматривая темнеющий над головой потолок, и скривился, чувствуя, как начинают дрожать губы. Дольф хмыкнул, выпрямился, приподнялся, чтобы усесться ближе, и уперся рукой рядом с головой, все не сводя с побледневшего Клауса взгляда. Хотелось бы знать, о чем он думал, рассматривая его так несколько десятков секунд, пока не опустил свободную ладонь на щеку, оглаживая большим пальцем контуры рта. — Я согласен, — тихо произнес Рейхенау, и кажущиеся в темноте еще чернее брови его сгустились у переносицы. — А я — нет. Уточнения не требовались. Клюге ожидал, что в ответ раздастся какая-нибудь очередная колкость, но услышал лишь тяжелый, но понимающий вздох. Внутри что-то ухнуло. Потолок перестал казаться интересным. Дольф смотрел теперь в стену, и лицо его не выражало ровным счетом ничего. Клаус потянулся к нему рукой, мягко беря за подбородок и вынуждая склониться ближе. Вместо слов вышла только улыбка, на которую отреагировали незамедлительным нежным тягучим поцелуем. В горле вновь пересохло. — Ложись, — повторил Клюге, заправляя Рейхенау спавшую на глаза челку за ухо. — Терпеть не могу ночевать с кем-то, — шутливо сморщился тот, уже обходя кровать с обратной стороны. — Я тоже. — Клаус развел руками, устраиваясь на локте, чтобы проследить, как Дольф по пояс забирается под одеяло, а затем, осклабившись, поспешил шутки ради добавить: — Но потерпите уж, мой фюрер. — О нет, все-таки это было отвратительной идеей, — тихо рассмеялся в ответ Рейхенау, почесывая бровь. Клюге с предовольным видом закивал, мол, так он и говорил, и придвинулся ближе, прижимаясь к боку и укладывая голову на грудь. Дольф, обвив рукой его плечо, зарылся пальцами в спутавшиеся волосы, едва ощутимо царапая кожу, а затем невпопад спросил: — Какую машину ты хочешь? — Rolls-Royce, — шутливо фыркнул Клаус, прикрывая глаза. Рейхенау юмора не понял. — Этого года или что-нибудь винтажное? Если первое, могу посоветовать «Ghost». У меня, кстати, такая же. Или, может, хочешь кабриолет? На нем зимой особо не поездишь, но… — Дольф, — перебил Клюге с улыбкой, выводя одному ему известные узоры вдоль живота, — я пошутил. Мне не нужна машина. — Нужна, конечно. На чем ты будешь ездить, как снег выпадет? А по лужам осенью? — На автобусе, как все нормальные люди. Или на метро, если захочу с селедками в бочке потолкаться. — Я настаиваю. — Настаивай сколько влезет. Мнение мое это не изменит. Тишина затянулась. Клаус, чуть приподнявшись на локте, костяшкой указательного пальца очертил линию чужих скул и, коротко коснувшись губами щеки, наконец проговорил: — Я надеюсь, мне не придется подписывать десятистраничный договор, как в том дрянном фильме? — Только если сам не захочешь, — улыбнулся Дольф, ероша ему волосы на затылке. — Словесной договоренности мне вполне хватит. Полагаюсь на твою честность. — Как, видимо, и я — на твою.