Одно (не)обычное лето

Новые таблетки сработали на удивление быстро. Хотя, может, дело было в коротком, но все-таки таком необходимом организму сне. В конкретном ответе Клаус не нуждался, просто радуясь, что в висках перестали отбивать чечетку. Появилась, однако, другая забота — выбор подходящей одежды для ужина. Надевать что-то из рабочего казалось странным, так что после долгих переговоров с премерзким внутренним голосом Клюге принял решение открыть нижний ящик комода и, наплевав на данную себе установку, достать один из подаренных Рейхенау костюмов. Да и часы смотрелись бы отлично… Черт. Клаус, осев на кровать, медленно огладил переливающийся циферблат большим пальцем, всматриваясь в мерно плывущую по кругу секундную стрелку, и, почти до крови прикусив внутреннюю сторону губы, все же защелкнул замок на запястье. От одного раза ничего не случится. Такси подъехало достаточно быстро. Хорст, по пути к двери отпустив пару комплиментов по поводу внешнего вида Клюге, уселся на заднее сиденье и, подождав, придвинулся ближе, едва не укладывая голову на плечо. Клаус же тоскливо взглянул на окно, куда хотел прижаться виском. С детства у него была какая-то необъяснимая нездоровая любовь к подобному. Вскоре за окном проплыла знакомая инсталляция, и Клюге, повернув голову, мельком глянул на местами чернеющие окна офиса. Подсвеченная желтым телебашня просматривалась уже отсюда. Все еще в голове не укладывалось — столько лет проработал в паре шагов от нее и не знал о ресторане. — Он, кстати, крутится, — уже на подходе к лифтам сказал Фабек, давя предвкушающую улыбку. Клаус удивленно вскинул брови. — Если не будешь, как обычно, съедать все за пять минут, посмотрим панораму. Клюге согласно покачал головой и, дождавшись, пока ближайший к панели человек нажмет кнопку, принялся разглядывать мельтешащие цифры на табло. Вот бы в офис такой лифт — раз, и ты на месте, а не тащишься полтора часа со скоростью черепахи под дрянную музыку. Когда створки разъехались, перед глазами предстал закругленный ряд столиков. Клаус глянул вверх, на усыпанный блестками бордовый потолок с овальными плашками лампочек, затем вниз, на коричнево-черное коверное покрытие с узорами и небольшую переливающуюся боковой панелью платформу дальше. Обычный ресторан, если не брать в расчет специфическую форму. Хорст, что-то невнятно проговорив, потянул к придвинутому к чуть наклоненному наружу окну столику. На металлической плашке красным мигнул номер. Клаус, поудобней устроившись на стуле, взялся за меню, пробегаясь глазами по многочисленным позициям. Выделываться не будет, возьмет по классике. Наверное, он должен был испытывать мандраж или вроде того, но в самом деле не ощущал ничего, кроме легкого голода и раздражения из-за где-то потерявшегося официанта. На лице Фабека же, точно на маске, застыла широкая улыбка. Даже глаза заблестели. Нужно постараться не портить вечер своей кислой миной. Продиктовать заказ вышло минут через десять. — Значит, — Клюге прочистил горло, — после пойдем куда-нибудь еще? Можем прогуляться прямо до дома, если хочешь. В любом же случае через Александерплатц идти. — Как интересно завуалировал ты предложение сэкономить на такси, — хохотнул Хорст, потягивая принесенный несколько минут назад имбирный напиток в высоком фигурном стакане. — Что-то не так? — А? — Клаус, повторно оглянувшись себе за спину и повертев головой по сторонам, на несколько секунд нахмурился и следом принялся нервно поправлять рукава бадлона под пиджаком. Показалось, наверное. Но пару мгновений назад он был на сто процентов уверен, что на него кто-то пристально смотрит. Чувство, к слову, совершенно не из приятных. — Нет-нет, ничего. Так что там про прогулку? — Я согласен. — Фабек тоже на всякий случай огляделся, но, не найдя ничего необычного, вновь потянулся к бокалу, свободной ладонью накрывая продолжающую лежать на листе меню руку Клюге. Тот, дернув желваками, выпрямил спину. Зуд в затылке будто бы усилился. — Знаешь… — Хорст, допив, тоже распрямился, подаваясь вперед. — Я последнее время много думаю. Ну, насчет нас. Ты как-то резко перестал меня отталкивать. Это странно. Не то чтобы меня не устраивает, конечно. — Он весело усмехнулся, поглаживая указательным пальцем выступающую косточку на тыльной стороне. — Просто… ты правда хочешь чего-то серьезного или так?.. — Щеки его единожды дрогнули, будто он изо всех сил старался удержать маску беззаботности. — Можешь не отвечать сейчас, а после ужина, на прогулке или уже дома, а может вообще завтра или через неделю. Но ответ мне все-таки нужен. Клаус поджал губы, чувствуя, как сводит лопатки от напряжения, и, куснув себя за язык, чтобы сразу же пришедшая на ум фраза не вырвалась, медленно кивнул. Фабек, выдохнув, улыбнулся — в этот раз уже не так, как улыбался до этого, а как-то… грустно, что ли. На несколько секунд стало его до ужаса жаль, но Клюге вовремя себя одернул. Ему что, дали возможность, путь отхода? А так ли он нужен, если уже все решено, да и вариантов других на горизонте не видно? Черт… Сегодня совершенно не хотелось об этом думать, хотя Клаус и понимал, что ночью вряд ли сможет заснуть — вопрос Хорста не даст ему покоя до самого утра, когда со спутавшимися окончательно и бесповоротно мыслями он ответит положительно лишь затем, чтобы в голове наконец поселился привычный сну туман. Клюге откинулся на спинку стула, впервые за вечер поворачивая голову к окну. Заметно стемнело. Зажегшиеся внизу фонари отсюда казались маленькими огоньками елочной гирлянды, опоясавшей бесконечно длинные перемежающиеся друг с другом дороги. Далеко на сине-черном небе растянулась постепенно розовеющая кверху фиолетовая полоса, на фоне которой силуэты пушистых облаков выглядели причудливыми узорами. Дальше, вдали, сияли огни вокруг куполов величественного кафедрального собора, кажущегося сейчас совсем крохотным, размером едва ли с ладонь. Еще дальше виднелись отсветы площади Республики и Бундестага. А внизу, практически впритык с основанием башни, проглядывалась красная крыша церкви святой Марии. — Там где-то есть музей мадам Тюссо, — произнес Хорст, проследив направление его взгляда. — Можем как-нибудь сходить. — Ты ведь понимаешь, что я буквально у каждой фигуры буду задавать один и тот же вопрос: «а кто это?»? — с усмешкой ответил Клаус, отворачиваясь от окна. — А я буду все подробно разъяснять. — Фабек тепло улыбнулся и, протянув руку, вновь накрыл его ладонь. — Не хочу хвастаться, но я удивительно терпелив. — И бесконечно скромен, как я вижу. — Клюге улыбнулся в ответ. Хорст в шутку горделиво нахохлился, деловито кивая. — Так уж и быть, убедил, можем сходить. Но не на этой неделе и, возможно, даже не на следующей — мне нужно ехать в пригород, брать интервью у какого-то предпринимателя для статьи про открытие нового аэродрома. — Ничего себе, еще один сделали? — Ничего говорить больше не буду, купишь газету, прочтешь — вот тогда и узнаешь. — Клаус, сплетя пальцы, коротко коснулся губами тыльной стороны его ладони. — Надеюсь, что получится выкроить время. — Уж постарайся. — Полноценно съязвить не вышло. Фабек тут же смущенно опустил взгляд в стол, потирая порозовевшую щеку. На горизонте наконец-то замаячил официант. Клюге, последний раз огладив чужую руку, отстранился, разглядывая плоскую белую тарелку с аппетитными красными кусочками нарезанного ростбифа с овощным гарниром. Перед Хорстом же стояло крупное голубоватое блюдце с кроликом в черносливе. Спустя пару мгновений по бокам возникли два бокала, мигом заполненные красным вином из какой-то причудливой вытянутой бутылки. — Мы же не… — Не успел Фабек закончить фразу, как официант сказал: — Попросили передать. — Кто? — спросил в этот раз уже Клаус, хмуря брови. — Попросили не говорить, — все также односложно ответил официант и, вежливо кивнув, исчез из поля зрения. — Что ж, это либо дар божий, — весело фыркнул Хорст, вертя в руках бокал и внимательно наблюдая за плещущейся от стенки к стенке красной жидкостью, — либо кто-то катастрофически облажался. Как бы то ни было, предлагаю выпить и за то, и за другое. Клюге, неясно хмыкнув, не глядя чокнулся с ним бокалами и обернулся, выглядывая, кто из немногочисленных посетителей мог сделать такой презент. Ни одного знакомого лица. Мелькнула мысль, что Фабек все-таки прав — кто-то послал вино по ошибке, а затем, стоило принять нормальное положение, Клаус догадался посмотреть вперед. И видит бог, лучше бы он этого не делал. Потому что сразу же следом сердце больно ударилось о грудную клетку и застучало так глухо, что показалось, будто остановилось вовсе. Выдох вышел рваным. Кадык дернулся сам собой, а руку словно тремором свело, пришлось сжимать в кулак, чтобы не оцарапать вилкой тарелку. Прямо там, за столиком напротив, лицом к нему сидел спокойно отрезающий очередной кусок бифштекса Дольф. Клюге скрипнул зубами и незаметно ущипнул себя за запястье, точно желал убедиться, что ему не чудится. Мираж не пропал. Губы дрогнули. Со стороны, наверное, выглядит сейчас полнейшим идиотом. Пялится, как будто восьмое чудо света увидел. Какой процент был у шанса встретиться вот так, случайно, в настолько большом городе? Один к миллиону или к миллиарду? Да еще и сесть на такие близкие места… А может это беспощадная судьба решила сыграть по-грязному? Черт. Не хотелось его видеть. Вообще. Абсолютно. Потому что Клаус был уверен, что смог справиться со своим нелепым интересом, но теперь мог думать лишь о том, что белый пиджак на Рейхенау сидит просто восхитительно, а жесткий даже на вид ворот рубашки выгодно оттеняет худую шею с чуть выступающим треугольником кадыка. Казалось, что с их последней встречи прошла целая вечность, но Дольф ни капли не изменился. Разом вернулись все отступившие совсем недавно сомнения, и захотелось срочным образом убраться отсюда, чтобы хоть немного успокоить разгоревшееся меж ребер пламя. Особенно хреново стало тогда, когда Клаус понял, что не может разглядеть Рейхенау целиком отнюдь не из-за столика, а из-за чужого плеча. Он пришел не один. Конечно же он пришел не один. На обратное было бы глупо надеяться. Но ситуации это не помогало. Чуть ли не силой пришлось заставлять себя опустить взгляд в тарелку и взяться за приборы. Еда показалась безвкусной, а вино — обыкновенной водой из-под крана. Клаус бросил это гиблое дело, отвернувшись к окну, чтобы сконцентрироваться на чем-нибудь там, на улице, но опустившаяся на Берлин темнота словно бы ехидно отразила сидящих дальше людей. Отсюда было плохо видно, но, кажется, вместе с Дольфом сидел какой-то смазливый паренек. Клюге поджал губы. И что теперь делать? Стоило задаться этим вопросом, как тихо скрипнул стул. Пришлось вновь поднять взгляд. Рейхенау, промокнув уголки губ краем салфетки, встал, на несколько мгновений опустил ладонь на плечо своего спутника и, что-то проговорив, двинулся вперед. Клаус сделал вид, что бесконечно увлечен тарелкой, когда он размеренно прошагал мимо, и, выждав буквально секунд десять, тихо извинился перед Хорстом и поднялся следом. Просто пойдет и умоется, чтобы привести мысли в порядок. Никто ведь не гарантировал, что Дольф пошел именно в уборную, верно? Вот и все, значит, ничего такого в этом нет. Обычное дело. Могло произойти с каждым. Но какого-то хера произошло именно с ним. Совершенно тихий хлопок двери показался пушечным выстрелом. Клюге почудилось, что он оглох, а затем яркий свет потолочных ламп ослепил на несколько мгновений. Или ему просто хотелось, чтобы так и было. Мимо прошел какой-то низенький, потирающий лысину мужчина, и вот тогда тишина воцарилась по-настоящему. В образовавшемся вакууме отчетливо было слышно лишь одно: частый звук, отдаленно похожий на стук. Кажется, набирали сообщение на телефоне. Клаус шагнул дальше, к ряду раковин, и дернул вверх начищенную до блеска плашку. На подставленные руки хлынула холодная вода, мгновенно превратившаяся в ледяную. Он пришел сюда только умыться. Не более. Капли заструились по лицу, очерчивая длинные линии по губам и соскальзывая с подбородка. Клюге, уперевшись ладонями в раковину, посмотрел в свои же глаза, показавшиеся в эту секунду какими-то мутными, будто сонными. Собственный взгляд же был лишен всякой мысли. Брови взъерошились и теперь походили на две зубные щетки, которыми драили обувь. Про покрасневшие белки и говорить нечего было. Расплакался бы еще, право слово. Клаус не сразу понял, что стучащий звук прервался. За спиной скрипнула дверца. Где-то сбоку зашумела вода. Одновременно хотелось и повернуться, посмотреть чуть ближе, точно это могло облегчить тянущую боль от завязавшегося в районе живота противного узла, и уйти обратно к столику, отчаянно убеждая себя в том, что это все не по-настоящему. Но Клюге лишь выпрямился, пригладил брови, оторвал бумажное полотенце и промокнул им лицо, следом выбрасывая в небольшое мусорное ведро. Шум воды прекратился. Раздался короткий кашель. Клаус обернулся на него быстрее, чем успел подумать. Чертовы рефлексы. Дольф, замерев у самой последней раковины, степенно вытирал руки, глядя исключительно на него. Хотел бы Клюге прочитать хоть что-то в этом взгляде, а не гадать, глупо всматриваясь в чужое расслабленное лицо. Нужно ли заговаривать? Поздороваться хотя бы? Или это будет лишним? А то, видимо, так и будут стоять по разные концы уборной до самого закрытия. — Как вино? — первым произнес Рейхенау, делая шаг вперед. Клаус вздрогнул, отшатнулся от раковины, с по-детски изогнутыми бровями следя за тем, как выбрасывают полотенце, и пожал плечами. — Так вот кто его заказал… — Вышло тихо и неуверенно. Клюге даже разозлился на самого себя. — Не мог смотреть, как вы собираетесь есть мясо без аперитива. — Дольф, чопорно пригладив подолы пиджака и застегнув пуговицу на животе, выпрямился, заводя руки за спину, и смерил Клюге таким взглядом, точно тот был не более чем раздражающей пылинкой на только начищенном ботинке. Пауза затянулась. Клаус, оскорбившись до глубины души, привалился спиною к стыку двух кабинок и свел руки на груди, выдерживая эту немую конфронтацию, по итогу которой Рейхенау, буквально на секунду скривившись, сделал шаг навстречу, попутно говоря: — Рад, что ты не выкинул это все. — И подбородком указал на костюм. — Была такая мысль, — сухо ответил Клюге, шевеля желваками. — Теперь снова появилась. Надо же, так очароваться вначале и прийти к тому, что голову занимает одна-единственная повторяющаяся из раза в раз оглушительная мысль: начистить бы Дольфу его наглую рожу. Клаус как-то и забыл, почему тот еще в первые недели знакомства раздражал его больше, чем интересовал — потому что был невероятно надменен, точно всегда знал все лучше всех. — С кем ты пришел? — А ты? Между двумя этими вопросами прошло меньше секунды. Рейхенау усмехнулся и, ненадолго отведя взгляд, хрустнул шеей. Клюге, отлипнув от своеобразной подпорки, выпрямил спину, приблизившись на шаг. — Не тот ли это парень, которому ты обещал подумать? — Дольф выгнул бровь, тоже подаваясь вперед. — Он. Дальше что? — Клаус развел руками, фыркая. — Я думаю, диалог стоило закончить еще на вопросе о вине. Мне пора. Едва он попытался сдвинуться с места, как Рейхенау крепко, но при этом как-то аккуратно схватил его за талию, не давая пошевелиться. На секунду почудилось, что за непроницаемой маской надменности блеснуло беспокойство. Будто бы не хотел отпускать. Клюге даже усмехнулся этой мысли. Ну конечно, да. Идти сюда было плохой идеей. — И как, строятся серьезные отношения? Перспектива себя оправдала? — почти прошипел Дольф, дергая на себя. Вырваться не получилось. И вовсе не из-за того, что пытался плохо. — Пошел нахрен, — огрызнулся Клаус, дергаясь еще раз, но сделал лишь хуже, потому что по инерции отбросило вперед. — Отпусти. Ты же помнишь, чем все закончилось в прошлый раз. Не умеешь контролировать гнев — к людям не подходи. Рейхенау порывался что-то ответить, но тут же замолк, так и не произнеся ни звука, по-странному перекосился в лице и, споро облизав пересохшие губы, прижался ими сначала к щеке, а затем и к чужому рту, притягивая еще ближе и хватаясь руками уже за голову так, чтобы не дать отстраниться. Клюге брыкнулся, чувствуя на языке привкус до невозможности сладкого вина, и только безвольно замычал, скользя кулаками то по предплечьям, то по ребрам. Дольф, зашипев в поцелуй, перехватил его за запястья, заводя те за спину и толкая вперед. Затылок больно стукнулся о стену. Клаус часто задышал, испугано оглядываясь на дверь и молясь, чтобы кто-нибудь вошел. Но тщетно. Рейхенау, передернув плечами, дрогнувшей ладонью прижался к его похолодевшей щеке, вынуждая посмотреть себе в лицо. Запястья не сжимали. По контуру губ прошелся большой палец, точно очертивший границы. Клюге сморщился, чувствуя, как постепенно замедляется сердцебиение. Было ли ему по-настоящему страшно сейчас? Достаточно ли сильно он бил? В голове все перепуталось. Черт. Вот же дерьмо. Хотел бы оттолкнуть — оттолкнул бы. Что за блядский цирк?.. Взгляд Дольфа переменился. Стал будто более осознанным, без холодности, с какой-то немой просьбой. Клаус рвано выдохнул и, подавшись вперед, сбросил с лица руку. Послушно отступили, ненадолго опустив глаза. Пауза опять продлилась непозволительно долго. — И все-таки… — Рейхенау прочистил горло, спешно принимая привычный вид. — Все получилось? С тем парнем? — Ты правда думаешь, что я отвечу? — невесело усмехнулся Клюге и покачал головой, поджимая нижнюю губу. — С тобой связываться себе дороже. Спасибо за вино и все такое, но мне пора. Передавай привет твоей новой подстилке. Под грудью вновь неприятно кольнуло. Клаус, передернув плечами, неуверенно шагнул вперед, отмечая, что в этот раз Дольф не отступил. В глаза сразу бросилось то, как очертились границы его челюсти и скул. Должно быть, сжал зубы. Опять начал злиться. Это уже не цирк, а колесо Сансары какое-то. Решимость вмиг испарилась. Клюге почти физически ощущал, как с невероятной скоростью качается внутри эфемерный маятник. Чувство смятения стало почти привычным. Он злился на собственное бессилие, и злость эта не всегда оставалась внутри, находя выход в банальном хамстве и громких, но до невозможности бесполезных фразах. Наверняка со стороны он выглядел ужасно жалко. И от этого ярость накатывала сильней. Невероятное открытие сегодняшнего дня — все это время Клаус раздражался не только из-за Рейхенау и его, впрочем, абсолютно объяснимого поведения, а в первую очередь из-за себя. Его бесконечно бесило, что при виде Дольфа в голове будто дебаты двух ненавидящих друг друга до глубины души политиков начинались: один уверял, что такое общение вредно, если и вовсе не губительно, что нужно бежать далеко и прямо сейчас, а второй, попеременно перебивая оппонента разного рода ругательствами, в свою очередь только тяжело вздыхал, разводил руками и все повторял одну-единственную короткую фразу: «ну ты же и сам понимаешь». Теперь он понимал. Наверное, это кроется в самой человеческой сути: мы всегда тянемся к тому, что необычно, порой недоступно, что вызывает эмоции, не держит на месте, что заставляет вынырнуть из прострации и прочее, прочее, прочее… Столько красивых слов люди для этого придумали, столько написали книг, картин и музыки, что сосчитать не получится. Но только теперь, столкнувшись с этим напрямую, Клаус понял, почему это могло вдохновлять десятки тысяч людей до и наверняка после него тоже. Ведь этот вихрь внутри нужно же было куда-то выплескивать. Хотелось, чтобы остановили опять. Просто не дали сделать еще шаг к выходу, схватив за плечи или вновь за талию, чтобы, может, поцеловали или вроде того, но вот за спиной захлопнулась дверь, а лицо обдал свежий воздух с запахами разнообразной еды. Клюге ненадолго перестал дышать, пригладил волосы, едва удержавшись, чтобы не потянуть их на затылке, сглотнул, поправил ворот и, напустив на себя беспечный вид, направился к столику. Хорст, похоже, уже приканчивал второй бокал вина. Глаза у него пьяно заблестели, а взгляд стал каким-то плавающим. Что же, теперь это только на руку. Клаус, извинившись за долгое отсутствие, пододвинул тарелку и заставил себя прожевать подостывший кусок мяса, показавшийся сейчас не более чем резиной. Только бы не начала снова болеть голова, а то Фабек все-таки прав — нельзя пить столько таблеток, к тому же так бесконтрольно. Сзади раздались шаги. Клюге мгновенно напрягся, даже не подумав о том, что это может быть очередной официант или посетитель. Почему-то знал — может, догадался по характерной походке, — что идет именно Рейхенау. Так и вышло. Он, остановившись у того парня, положил руку ему на плечо, что-то тихо проговорил и, вынув из внутреннего кармана пиджака кредитку, небрежным движением бросил ее меж полупустых бокалов, тут же шагая вперед и вскоре скрываясь из виду. Клаус поджал губы, тупя взгляд в тарелку. Даже не оглянулся. Обидно. Глупо, конечно, особенно с учетом того, что он там, в уборной, ему наговорил. — Хочешь, закажем десерт? Или ты наелся? — отвлек от бесполезных мыслей Хорст, когда тарелка опустела. Клюге все следил за пареньком впереди, глотающим уже пятый бокал за последние двадцать минут, и не сразу додумался кивнуть, тут же поясняя: — Если хочешь ты — закажем. А так, думаю, стоит идти, а то домой придем к полуночи. Фабек, усмехнувшись, согласно покачал головой и, дождавшись как раз проходившего мимо официанта, попросил счет. Клаус полез за засунутым в карман бумажником. — Ты чего? — удивился Хорст, вздергивая брови. — Собрался сам платить? — Ну да. — Клюге ненадолго завис. Это что, как-то слишком странно? — Экономлю студентам деньги, можно сказать. Если против — можем разделить напополам. — Нет, я сам заплачу. Я же пригласил. — Фабек нахмурился, в тщетных попытках принять грозный вид. Клаус почти рассмеялся. — Хватит. Не улыбайся так. Я могу и обидеться. — Ну раз тут такие последствия, — шутливо-серьезным тоном протянул Клюге, поднимая руки в сдающемся жесте, — то ладно, так уж и быть. В самом деле просто не хотелось тратить время на препирательства, да и ссориться… Той сцены с Дольфом хватило. Клаус, украдкой тяжело вздохнув, глотнул остатки вина и, подав при подъеме Хорсту руку, двинулся к лифтам. Впереди была еще невероятно длинная прогулка по городу, после которой ноги будут готовы отделиться от тела, причем желательно с позвоночником и спиной в целом. Да уж. Такси вызывать уже поздно. На улице поднялся легкий ветер, показавшийся сейчас спасительным бризом. Клюге едва не ушел вперед, забыв, что не один и шаг лучше сбавить. Хорст, сплетя их пальцы, полз со скоростью черепахи, чем вызывал одно лишь немое раздражение. Интересно, от нервной системы там хоть что-нибудь еще осталось? На подступах к улице, ведущей прямиком к офису, телефон во внутреннем кармане пиджака звякнул. Клаус сначала не обратил на это внимания, делая вид, что увлечен рассказом о строительстве далеко позади башни, но затем звук повторился еще как минимум трижды, и стало понятно, что это не смс. Звонок. Ладонь странным образом задрожала, стоило потянуться к телефону. Клюге до поджимающихся пальцев на ногах боялся увидеть на экране ту самую фамилию, а потому едва не выронил все из рук, когда страх оправдался. — Кто там? — с интересом спросил Фабек, чуть улыбаясь. — Извини, — только и ответил Клаус, поднося телефон к уху и отворачиваясь. Смотреть на Хорста сейчас не хотелось. Лучше уж на однотипные дома. — Да? — Не увидел, кто звонит, или напился до такой степени, что забыл послать? Знаешь, то вино было довольно крепким. — В голосе Рейхенау с первой секунды читалась какая-то едкая насмешка, но даже так Клюге точно понял — пьян сейчас далеко не он. — Вылакал бутылку-другую и решил обзвонить бывших? — фыркнул он, игнорируя округлившего глаза Фабека. — А вот и этот тон… — Дольф рассмеялся и, судя по звуку, крутанулся на стуле. — Господи, Клаус, ты буквально единственный, кому я позволяю так к себе обращаться. — Мне порадоваться? — Хотя бы удивись для приличия. — Он чуть помолчал, что-то глотнул и, единожды кашлянув, продолжил: — Где ты сейчас? — Когда через долгих три секунды ничего не ответили, он заговорил вновь, и голос его сделался до невозможности жестким: — Я очень бы хотел получить ответ на мой вопрос, Клаус. — Сожалею. — Клаус! — Теперь в каждом звуке сквозила едва ли не сталь. Клюге неосознанно вздрогнул. — Прекрати повторять мое имя, пожалуйста. — Он притормозил у какого-то фонаря, упираясь в него рукой. — Я не хочу продолжать этот разговор. — Почему ты замешкался, когда уходил? — Тон тут же переменился. Дольф будто изо всех сил хотел договорить прежде, чем звонок прервется. — Ты ведь все еще колеблешься, верно? Чем конкретно я тебя не устроил? — Господи, Дольф, это настолько ударило по твоему самолюбию? Я не один и не хочу сейчас говорить. Протрезвеешь — попытайся еще раз, может, я даже не положу трубку. И, ничего больше не слушая и не добавляя, Клаус нажал на отбой, засовывая телефон в брючный карман. Повернуться вышло не сразу. Хорст, притормозив рядом, нерешительно прервал затянувшуюся паузу: — Это был твой бывший? Человек, который был в тот день в… — Да, — грубо перебил Клюге. — Почему он позвонил именно сейчас? Просто совпало? Вопрос вызвал невеселую усмешку. Рейхенау бы не упустил возможность добавить в эту фразу желчи, может, схватил бы за запястье, выдернул телефон и проверил сам. Фабек же, по-детски заломив брови, даже на ответ не надеялся. Но Клаус, немного помолчав, все же заговорил: — Нет. Он был сегодня в ресторане. Именно он передал вино. Сидел за следующим столиком. Я случайно столкнулся с ним в уборной. — И? — Что — «и»? — Что там, в уборной, было? — Этот вопрос вышел гораздо грубее предыдущего. Хорст, поджав губы, нахмурился, и лицо его удивительном образом ожесточилось, стало каким-то более мужественным, что ли. — Ничего. — Неправда! — Он на импульсе подался вперед, выставляя чуть подрагивающий указательный палец. — Ты вернулся каким-то странным, покрасневшим, да и глаза у тебя блестели. Выпил ты мало, так что не думаю, что из-за алкоголя. Так что там было, Клаус?! — Тот не ответил, потупив взгляд и шевельнув желваками. Фабек, рвано вздохнув, скривился, точно собирался вот-вот заплакать. — Ты ведь… ты обещал. Какого?.. — Договаривать он не стал, сорвавшись с места и широкими шагами идя куда-то вперед. Клюге, чуть помедлив, окликнул его по имени, особо ни на что не надеясь. — Не сейчас, ясно? — Хорст на секунду встал как вкопанный, и даже отсюда в глазах его стало видно глубочайшее разочарование. — Я пойду дальше один. Громко выругавшись, Клаус, пару раз стукнув по фонарному столбу, почти доплелся до ближайшей лавочки и, грузно плюхнувшись, потер пульсирующие резкой болью ободранные костяшки. Все было так хорошо. Что за черт? Хотелось сломать все нахрен. Вот нужно было Рейхенау позвонить именно сейчас? Дерьмо. Лучше бы вообще трубку не брал, а включил режим полета и думать об этом идиоте забыл. Но нет же! Блять. Клюге в злостном бессилии саданул по подлокотнику. На тыльной стороне ладони осталась борозда от острого вензеля. Даже взвыть от боли не получилось, лишь шикнуть и сматериться, закидывая голову назад и вперяя пустой взгляд в ночное небо. Что теперь, вызывать такси или на чистой силе гнева пешком идти домой? Хрен его знает. Ни одной цензурной мысли на ум не приходило. Кажется, он просидел так долгих пять минут, прежде чем телефон вновь завибрировал. Подавив порыв разбить его в щепки об асфальт и вдобавок растоптать остатки ботинком в труху, Клаус, тихо рыкнув, не глядя принял звонок, с ходу почти крича в трубку: — Да ты заебал, с первого раза непонятно было?! Сначала ничего не ответили, и за десятисекундную гнетущую тишину Клюге успел подумать, что у него на фоне недавнего стресса начались звуковые галлюцинации, как вдруг Рейхенау на том конце как ни в чем не бывало заговорил голосом Притвица. — Да уж, умеешь ты задать нужный тон беседе. — И, будто даже не оскорбившись, весело рассмеялся. — Но пора бы тебя уже отучать от привычки сквернословить, а то хуже зэков выражаешься. — Затем, помолчав и что-то судя по тихому шороху на фоне перелистнув, продолжил: — Я звоню по делу, вообще-то, но если ты уж настолько не в духе, то могу отложить разговор до завтра. — Нет, извините. Я… Говорите сейчас. — Клаус откашлялся, чувствуя, как вспыхнули от стыда щеки. Ну что за идиот, нужно же было посмотреть… — Что же… — Бруно прочистил горло. — Я обещал себе, что не буду никак об этом заговаривать, но… скажем, не мог не отметить, что ты ближе обычного познакомился с Рейхенау. Я не собираюсь это комментировать, не подумай, просто тут такое дело… — Он ненадолго замолчал, точно ему было до жути неловко. Клюге даже удивился, но предположения строить не спешил. — Ладно, хожу тут кругами, скажу прямо: необходимо, чтобы ты с его помощью смог попасть на один вечер, что устраивают кое-какие политические деятели на этой неделе. Ну, не прямо-таки необходимо, я имею в виду, но было бы неплохо, если бы ты… — Вы хотите, чтобы я сделал об этом статью, но информации никакой нет, а потому приходится изгаляться? — перебив, сформулировал все то, что не мог внятно выдать Притвиц Клаус, потирая переносицу. По тишине на том конце понял, что не ошибся. — Ладно. Я посмотрю, что можно сделать. Но пришлите хотя бы примерное ТЗ статьи. И не в последний день за пять минут до, Бруно, прошу! — Конечно-конечно, — горячо уверил тот, и Клюге почти увидел, как он кивает, давя довольную улыбку. Жаль, что нельзя отмотать время и отказаться. — Большое тебе спасибо, Клаус. Ты очень ценный сотрудник и, признаюсь честно, один из моих любимчиков. — Ну слишком-то уж откровенно не подлизывайтесь, — фыркнул он, все же чувствуя, как поднимается внутри вихрь гордости. После короткого прощания звонок был сброшен, и Клюге, чуть сползя вниз по лавке, в задумчивости принялся кусать губы. Не доставать же сейчас Дольфа… Тем более раз так все закончилось в последний раз. А согласие уже дано было, не отвертишься, и впрямь что-то выдумывать придется. Может, как в глупых фильмах, пробраться тайком? Клаус усмехнулся и, бездумно махнув рукой, только спустя долгое мгновение понял, что какая-то тяжесть на ладони пропала, а затем, выругавшись, подскочил за улетевшим в сторону телефоном. Слава всем богам — не разбился и даже не поцарапался. Только из чехла наполовину вывалился, зацепившись его округленным концом за стоящий у лавки мусорный бак. Одним ловким движением Клюге вернул все обратно и, сделав шаг обратно, заметил высунувшуюся между прорезиненным краем и стеклом белую бумажку. Нахмурившись, он аккуратно вытянул ее, недолго взирая на неизвестный набор цифр. А потом дошло. И дошло еще раз, заставив облегченно выдохнуть и едва не рассмеяться. Хоть в этом удача сегодня на его стороне. Раздались долгие, мучительно медленные гудки. Клаус, нервно прохаживаясь вдоль лавки, старался унять заколотившееся дикой подневольной птицей сердце и все тяжело вздыхал, понимая, что даже не знает, с чего начать разговор и как подвести к нужной просьбе. Наконец, спустя почти полторы минуты, на том конце раздался веселый баритон: — Да? — Здравствуй… э-э, Герман, это Клаус, если помнишь вообще. — Он остановился, приваливаясь спиной к все тому же фонарному столбу, и нервно закусил губу наискось. — Помню, конечно. — В одном лишь тоне четко читалась довольная, почти чеширская улыбка. Манн, судя по звуку, сел в скрипучее кресло. Кожаное, наверное. — Передумал или звонишь убедиться, что я дал верный номер? Или все вместе? Я бы предпочел последнее, знаешь ли, но и просто слышать твой голос тоже весьма приятно. А еще не могу не радоваться, что на таком расстоянии ты точно не сможешь разбить мне нос. Но прости, я не должен слишком зацикливаться на прошлом, если в перспективе имеется такое замечательно будущее. Ну ничего себе, какая многословность. Клюге на несколько секунд опешил, переваривая, и глупо глядел на проходящих мимо людей. Выпил там Герман, что ли, что ему так язык развязало. — Ну, скажем, я по делу. — Клаус, прочистив горло, решил не томить и переходить сразу к сути, по себе зная, что виляния вокруг да около только раздражают. — Я тут узнал, что какие-то там политики собираются устраивать очередной вечер в ближайшую неделю. Хотел попросить тебя подсобить и провести меня туда. — А Рейхенау не может? — все таким же тоном протяжно спросил Манн, следом усмехаясь. — А, вы же, вроде как, не вместе. Я даже слышал, что у него там кто-то появился. Извини. Не хотел бередить твою рану. — Он помолчал, шумно облизал губы и, еще чуть помедлив, заговорил вновь: — Что будет взамен? Для него это будто было интересной игрой, и последний вопрос звучал несерьезно, а как у ребенка, которому предлагают обменяться коллекционной карточкой или игровым картриджем. Клюге, недовольно хмыкнув, наконец проговорил: — Что пожелаешь, но в рамках разумного. — Секс входит в эти рамки? — почти бесстрастно спросил Герман. Клауса тут же обдало волной такого стойкого омерзения, что пришлось поежиться. Почему-то вспомнился тот вечер: пьяные, грубые руки на собственном теле, прижатые ко рту холодные чужие губы, какой-то животный, внутренний страх и невыносимый запах алкоголя вокруг. Нет и еще раз нет. Разве нет иного способа? Ответ слишком очевидный. Может, пронесет — Герман напьется, забудет, передумает в конце концов. Главное — суметь потянуть время. С Рейхенау же до этого выходило как-то. Глупо, конечно, сравнивать, но попытаться стоило. Иного выхода все равно нет, раз уже дал Притвицу согласие. Вдруг подстегнутый страхом и отвращением мозг выдаст что-то более дельное в процессе. Ответить, как бы велико ни было желание бросить телефон туда, откуда его подняли, все же пришлось. — Смотря какой. — О, то есть, входит. — Манн тихо засмеялся и, чуть подумав для вида, протянул: — Хорошо. Я согласен. Позвоню тебе накануне. — Не хочешь прямо сейчас обсудить условия? — нетерпеливо спросил Клюге, отлипая от столба и вновь прохаживаясь взад-вперед. — Нет. Это не забавно. — Герман весело фыркнул. — Тем более, я еще не решил, где, когда и как я тебя хочу. Ну, то есть, разумеется — хочу прямо здесь и прямо сейчас, желательно громко и страстно, но ты вряд ли согласишься. А зря. — И все же я бы настоял. — Подавив приступ тошноты, Клаус, шумно втянув морозный ночной воздух носом и скрипнув зубами, двинулся вперед. — Черт его знает, что тебе там в голову взбредет после. — Я довольно предсказуем в этом плане, не беспокойся. — Манн, кажется, тоже встал и принялся прохаживаться. — Или ты хочешь, чтобы я перечислил все свои фантазии? Знаешь, такое мне тоже вполне нравится. Особенно если ты не один и смущенно краснеешь. — Я не один, но второго ты от меня не дождешься. — Не зарекайся, зайка. — Клюге так закатил глаза, что едва черепную коробку во всей красе не рассмотрел. — Кстати, как относишься к таким фразочкам? Не думаешь, что иногда они могут быть вполне себе возбуждающими? — Слушай, я не собираюсь трахаться с тобой по телефону, — не скрывая раздражения, прошипел Клаус, игнорируя обращенные в свою сторону удивленные взгляды случайных прохожих. — О, прости, я совсем не хотел отнимать твою ушную девственность. — Герман хохотнул и, остановившись, напоследок до кома из только недавно переваренного ужина под горлом сладким голосом проговорил: — Тогда до встречи. Поверь, ее ты уж точно не забудешь. — Охотно верю, — бесцветным тоном цокнул Клюге, нервным движением засовывая телефон в карман. И на что он только что подписался?..