Одно (не)обычное лето

О том дне хотелось просто-напросто забыть. Взять, как на ноутбуке, нажать нужную кнопку и стереть к чертям собачьим, очистив жизнь от ненужной информации, забот и стресса. Если бы все было так просто… Ох, что за дивный новый мир ждал бы людей. Клаус, перевалившись через порог, вырубился прямо на диване, едва ли с минуту глупо полупившись в собственное смазанное отражение на черном полотне телевизионного экрана. Проснулся ближе к утру, когда уже светало, не выдержав невозможной духоты, а затем, приоткрыв окно, доплелся до кровати, с которой встал почти в полвосьмого. Поспал много, но выспался ли? На вопрос этот ответить без усмешки не получилось бы и при особом желании. Мысли в голове напоминали пчелиный рой: тьмой кружили вокруг, не давая рассмотреть каждую по отдельности, сливаясь в единый сплошной несвязный поток. Клюге, прижавшись лбом к стенке душевой кабины, в пятый раз перечитывал состав шампуня, чтобы отвлечься хоть на что-то. Следующий день, впрочем, можно было бы удалить вслед за тем. По крайней мере к вечеру удалось более-менее прийти в себя. Клаус, механическими движениями мешая брокколи на сковороде, пялился в подставку для ложек и вилок, все размышляя над тем, что стоит делать дальше. С Манном понятно — тут уже не отвертишься, да и Притвицу, вроде как, пообещал. Да и проблема сейчас второстепенная. С Рейхенау разберется потом: тот наверняка будет на этом вечере, подойдет к нему, извинится, если потребуется, и дело с концом. А вот Хорст… Стоило уже признать, что идея с серьезными отношениями не просто провалилась с треском, а еще и вспыхнула синим пламенем в конце. Как же глупо. Клюге хотел бы злиться, но вызывало это лишь тяжелый вздох. Так и знал. Сам виноват. Еще и бедного паренька в свой дурацкий эксперимент втянул. Объясниться все же стоит. Ну и прощения попросить, разумеется. Только вот вопрос — когда? Фабек его вообще на порог-то пустит? Можно было позвонить или сбросить сообщение, но это казалось совсем уж свинством. Придется попытать удачу и сходить к нему на этаж, как с ужином закончит. Ел Клаус без аппетита и, лениво насаживая овощи на зубцы и с таким же энтузиазмом пережевывая, разглядывал вздымающуюся от легкого ветерка штору. Перед сном окно лучше прикрыть, а то ночь обещала быть прохладной. Звучно шлепнулась тарелка на дно раковины. Кипяток неприятно обдал ладони. Недавние раны на костяшках защипало. Клюге, болезненно поморщившись, прокрутил забытый вентиль. Совсем уже реальности не замечает. В парадной было тихо. Отзвуки шагов, казалось, слышит каждый сосед, и ступать от этого хотелось как можно осторожней, почти крадучись. Наконец, за нужной дверью послышалась трель звонка. Раздался далекий шум. Прокрутились ключи в замочной скважине. Еле удалось подавить желание позорно сбежать. Хорст выглядел каким-то помятым, и даже не в одежде было дело. Он, привалившись плечом к косяку, будто загораживал проход дальше в квартиру, смерил Клауса таким взглядом, что предыдущее желание показалось вовсе не глупым. Но неловкое молчание не могло длиться вечно. — Привет. — Первым заговорил Клюге и, переступив с ноги на ногу, упер руки в бока, нервно поджимая губы. — Хотел обсудить, если… если ты не против. — Не нужно ничего обсуждать. Думаю, ты был прав изначально. — Фабек выпрямился и, передернув плечами, опустил глаза в пол, точно один вид Клауса приносил ему физическую боль. — Не нужно было даже пытаться. Ты живешь один, тебе в этом одиночестве прекрасно, а я… ебу тебе мозги. Что ж… можешь гнить в этом болоте дальше, уже без меня. — И, не успел Клюге хоть что-то возразить или добавить, дверь захлопнулась прямо у него перед носом, оставив внутри премерзкий осадок. Даже обидеться не может — сказал же все по делу, не приврав для эмоциональности. Он поплелся обратно, домой, где завалился на все тот же многострадальный диван и, включив телевизор для шума на фоне, принялся разглядывать стык между потолком и стеной. Немного грустно. Так, самую малость горчит на корне языка, точно от невкусного лекарства в детстве. Вместе с тем — какое-то душевное облегчение. Да, эксперимент провалился, опыт оказался неудачным, и одна часть — та, что всегда ратовала за установление предельно четких границ зоны комфорта — была этому невероятно рада; вторая же, та, что подбивала попытаться, пораженно молчала, и почему-то подумалось, что, будь она человеком, обязательно бы поджала губы. Клюге насмешливо фыркнул в потолок. Чего только на ум не приходит. С глухим звуком выскользнула продолговатая пробка из бутылки. По стенкам невысокого бокала заструилась красная, сейчас как никогда раньше похожая на кровь жидкость. Клаус обещал себе, что оставит вино для соуса, раз вчера так удачно купил хороший кусок говядины, но теперь думалось, что от одной порции не убудет. Нервы остро нуждались в хоть каком-то успокоении. Половина бокала уже успешно перекочевала внутрь, как раздалась далекая трель. Забытый меж подушек на кровати истошно надрывался телефон. Высветился один лишь номер, и Клюге мгновенно пожалел, что взял трубку. А потом, вспомнив, едва ли не силой заставил себя прижать экран к уху. Кажется, без второй порции тут все же не обойтись. — Мне греет душу то, как быстро ты ответил, — произнес, посмеиваясь, Герман. — Не забыл о договоре? — Я ж его и предложил, — недовольно хмыкнул Клаус, откупоривая вино вновь. — Адрес хоть скинешь? — О, не переживай, я приеду за тобой лично. — Манн до того сильно выделил последнее слово, что у Клауса неприятные мурашки наперегонки с холодком вверх по спине побежали. — Очень хотелось бы сказать, что адрес придется скидывать тебе, но не стану скрывать, что его уже знаю. Клаус закатил глаза. У них там что, одна общая на всех толстосумов база? А удалиться из нее как-то можно или уже поздно метаться? На этот вопрос ему навряд ли ответят. Может, третий-то бокальчик тоже не помешает… — Значит, звонил напомнить? — Вроде того. — Герман выдержал небольшую паузу. — Какую одежду ты предпочитаешь? — Хочешь прислать? Если да, скажу прямо — не нуждаюсь. Обзавелся за последнее время парой костюмов. — Ну уж нет. — Голос его как-то резко погрубел, прозвучав на фоне предыдущего почти металлическим. Но лишь на секунду. — Их дарил тебе Рейхенау, предполагаю. Не хочу весь вечер думать о том, что ты шастаешь в таком тряпье. Я подберу что-нибудь получше. — Как хочешь. — Клаус устало вздохнул, потер переносицу. Не говорить же, что ему откровенно плевать на все это. По крайней мере сейчас, когда дело касается Манна. — Все? Я немного занят. — Чем же? — протянул Герман с нескрываемым интересом — отнюдь не к тому, чем в действительности занят Клюге, а к тому, что тут же пришло ему на ум. — Выпиваю в интересной компании. Хотел бы продолжить. — И из кого состоит твоя интересная компания? — Из меня и бутылки вина. — Одной? Знаешь, у меня есть отличный винный погреб… Так компания могла бы стать еще интересней, не находишь? — Я всегда был плохой ищейкой, знаешь ли. Так что давай, до встречи. Не успел Манн возразить, как Клюге нажал на отбой и, уронив голову на руку, шумно вздохнул. Ну, половины бутылки-то уж точно хватит на соус, верно? На следующий день болела голова. В этот раз таблетки пить не пришлось, помогла и минералка, что, как выяснилось за попыткой приготовить завтрак, затесалась за вполовину разграбленной упаковкой энергетиков. Сразу видно — неделя была не из легких. К полудню Клаус успел убраться, приведя квартиру в более-менее божеский вид, прогуляться в парке под какую-то слишком уж громкую музыку, помогшую избавиться от мусора и в голове, принять долгий, освежающий душ и подумать над ужином, как телефон вновь звякнул, отбив все скопившиеся мысли. Вчера казалось, что «тот самый вечер» наступит ой как нескоро (а Клюге, честно сказать, не был бы против, не наступи он вовсе), но все оказалось прозаичней… Пришлось готовиться к гостям. Видеть Германа в квартире совершенно не хотелось. Тот смотрелся здесь до того инородно, что тошнота подкатывала против воли. Да и вел себя так, будто знал каждый уголок и просто из скуки обходил владения, следом завалившись на диван, точно тот был не иначе как троном. — Надень. — Он быстро пробежался пальцами по боку стоящего рядом пакета. — Ну и куда ты пошел? — Улыбка вышла до того гаденькой, что Клюге едва не сплюнул. — Переоденься здесь. Поджав губы, Клаус, передумав развязывать скандал пререканиями, принялся стягивать домашнюю кофту, стараясь смотреть на Манна как можно меньше. Зря он в это ввязался, сидел бы себе в старом офисе, писал бы о котятах на деревьях и фестивалях… Черт. Тихо звякнула застежка мягкого неширокого ремня. Брюки едва не свалились на пол. Пришлось хватать у самых колен. Герман, чуть съехав вниз и расставив ноги, расплылся в довольной улыбке. Клюге, шевельнув желваками, сложил вещи в стопку на диванной ручке. Хотелось отвернуться, прикрыться, сгорбиться, но он упорно заставлял себя держать спину ровной и выдерживать немые короткие конфронтации. В пакете оказались черная рубашка, кирпичного цвета костюм и лакированные оксфорды. Почти стандартный набор. Хорошо, что галстука нет — а то бы прямо сейчас предпочел на нем удавиться, чтобы не терпеть эту хренову пытку. Но не успел Клаус потянуться за тем, что лежало сверху, как Манн аккуратно перехватил его за запястье, вновь хитро улыбаясь, и многозначительно изогнул бровь. — Встань тут. — Подбородком указал перед собой. Клюге, подавив очередной рвотный позыв, остановился меж его расставленных ног, чувствуя себя как никогда беззащитным. — Молодец. — Герман одобрительно покачал головой и, придвинувшись ближе, провел самыми кончиками пальцев вверх по бокам и животу, оглаживая едва заметный рельеф. Клаус мелко задрожал от отвращения и бессилия, но воспринято это было совершенно иначе. — Опускайся. — А-а… куда? — Он непонимающе нахмурился, стараясь незаметно податься назад так, чтобы скинуть с себя руки. — На колени, — абсолютно спокойно пояснил Манн, и уголок его губы дернулся в предвкушении. — Попросил бы позже, но до вечера так далеко, а сам он такой длинный. Тем более… кто гарантирует мне, что ты не сбежишь? Стиснув зубы до скрипа, Клаус сглотнул все поднимающийся в горле противный ком и медленно, боясь завалиться на бок из-за дрожи в икрах, опустился на пол, оказываясь лицом на одном уровне с чужой ширинкой. В голове странно ухнуло. Кажется, его все-таки вырвет… Герман, удовлетворенно хмыкнув, огладил его скулы большим пальцем, надавил на подбородок, вынуждая поднять голову выше, и, окинув до невозможности сальным, липким взглядом, откинулся на спинку дивана. — Так и будешь пялиться? — Он издевательски усмехнулся. — Начни руками. Медленно. Хочу посмотреть. В этот раз тремором свело ладони. Клюге, шумно сглотнув, осторожно огладил пальцами брючную ткань, чувствуя, как трясется нижняя губа. Блять, знал бы Притвиц, чем он тут ради его сраного задания занимается. От этого какой-то нервный смешок вырвался. Колени до острого жжения вдавились в пол. Ерзать было бесполезно — становилось еще больнее. Клаус крепче сжал губы, неосознанно с силой давя на ширинку. Герман, в повелительном жесте опустив руку ему на макушку, чуть дернул бедрами навстречу, точно требовал продолжения. На самом корне языка осталась горечь тошноты. Несмотря на неловкие, отрывистые движения, на брюках постепенно начала топорщиться ткань. Клюге, на секунду зажмурившись так, что сумерки в уголках глаз остались еще надолго, обвел заметный контур, до металлического привкуса во рту кусая щеки, чтобы не перекоситься в лице. Тщательно уложенные волосы взъерошили. Из груди вырвался рваный вздох. Расстегнулась ширинка. К черту, к черту, к черту! Клаус уже почти решился на то, чтобы вскочить, как из чужого кармана раздался спасительный звук. Звонили. Отлично, есть небольшая отсрочка. Можно успеть что-нибудь придумать. Он тяжело опустился на то самое место, где только что сидел Герман, который теперь, поднеся телефон к уху, выглядел совершенно иначе: подобрался, посерьезнел, поджал губы, молча слушая неразборчивый тонкий голос на том конце. Клюге не хотелось напрягаться и пытаться что-то вызнать. Хотелось лечь, свернуться калачиком, подобрав к груди ноги, и забыться на долгие, наполненные лишь успокаивающей безмятежностью часы. — Как жаль, — произнес Манн через две минуты, в самом деле показавшиеся одним мгновением, и тронул Клауса за подбородок, вынуждая поднять на себя затуманенный взгляд, — придется отложить. Но не расстраивайся — вечером обязательно наверстаем. — А сейчас? — Голос вышел похожим на болезненный шепот. И горло, и губы пересохли. Жутко захотелось пить. — Поедем. — Герман неясно хмыкнул, заправляя шелковую футболку за брючный ремень, и, накинув пиджак обратно, пододвинул пакет ближе. — Можешь одеваться. — Кто звонил? — спросил Клюге, все еще подрагивающими руками вдевая пуговицы в прорези. Было откровенно плевать, просто хотелось отвлечь Манна, чтобы тот не таким масляным взглядом скользил по его спине и бедрам. — Иве. Сказала, что тоже приедет. — Герман раздраженно фыркнул. — Всю неделю был уверен, что она никуда не собирается, но… Хорошо хоть, подъедет чуть позже, успею с тобой походить. Однако, — он, остановившись за спиной так, чтобы прижаться грудью, склонился к самому уху, — на сегодня ты мой друг. В прямом смысле. Будь это чуть менее официальное мероприятие — обязательно бы покрасовался, а так… — Он досадно цокнул языком. — Приходится держать марку. Ну, понимаешь. Клаус кивнул, лишь бы тот отошел, и потянулся за пиджаком. Вот бы сейчас выпить бутылку-другую, чтобы хоть немного расслабиться. Впрочем, своих желаний лучше бояться, потому что уже в машине, дав отмашку водителю, Манн выудил откуда-то шампанское и два бокала. Клюге бы даже обрадовался, не случись всего того дома. Колени до сих пор саднило. Алкоголь чуть притупил опасно оголившиеся нервы. Стало почти плевать. Ну, почти, потому что тошнота никуда не делась, и виной тому был исключительно Герман, что, залпом опрокинув в себя бокал, устроил ладонь на чужом бедре, то и дело норовя мазнуть выше, заигрывая. Клаус считал минуты, стараясь отвлечься на разглядывание проплывающих мимо однотипных городских пейзажей, но выходило это донельзя скверно. Особенно в те мгновения, что наглые пальцы дотрагивались до ширинки. Все мысли из головы выпали, точно сознание всеми силами старалось защититься, отгородить от внешнего мира. И Клаус был этому неимоверно рад. Подумает над этим позже, заодно с фаянсовым другом познакомится поближе, а то негоже так часто за одни сутки откладывать неминуемую встречу. Трассу, по которой пришлось ехать, Клюге не знал, а потому выросший через двадцать минут впереди похожий на сказочный замок дом стался полной неожиданностью. Впрочем, сейчас как никогда приятной. Через распахнутые кованые ворота лениво тянулись многочисленные пары, часть из которых оставалась у столов с закусками, сладостями и выпивкой в ярко освещенном саду, другая же предпочитала остаться у крупного цветного фонтана, а третья, в которую и вошли Клаус с заметно оживившимся Германом, целенаправленного двигалась к многочисленным дверям, за которыми и развернулось основное действо: громко у всех на виду играл классический оркестр, слепили хрустальные лампы, сновали из одного угла в другой беспокойные официанты, беседовали бесчисленные дамы в дорогих платьях, поигрывая водруженными на руки, шеи и мочки ушей драгоценностями, шутили и решали дела статные мужчины в идеально отглаженных костюмах всех ныне существующих модных домов. От всего этого вычурного, подчеркнутого великолепия рябило в глазах, и Клюге, пристроившись у одной из колонн, мелкими, частыми глотками пил шипучее, противно бьющее нескончаемыми пузырьками в нос шампанское, оседающее на языке неимоверной сладостью, точно прямиком в горло насыпали стакан сахара. Пока Манн с веселой улыбкой жал всем руки, Клаус думал только о том, что конкретно он может тут выцепить для статьи. Светские сплетни? Сколько стоит новая машина очередного толстяка на горизонте? Что щедрый папик подарил ничем не отличающейся от ей же подобных подстилке? Скука смертная. Как бы так изловчиться, чтобы сфотографировать тут что-нибудь… Делу совсем не помешало бы, да и камера на телефоне, благо, отличная. Может, даже спасибо за такую инициативу скажут. В задумчивости прикусив губу, Клюге незаметно для Германа полубоком отошел в угол, к самым дальним многоуровневым столикам с цветастыми канапе, и, сделав вид, что выбирает закуску, привалился к плотной шторе, мельком посматривая на экран, чтобы не запороть фокус. Красивые цветочки Притвицу, конечно, тоже без сомнения понравятся, но в статью такое даже в теории не вставишь, а так — вполне неплохо в качестве обложки, всего-то пару лиц перекошенными вышло. Будто без этого красивые, подумаешь. Удивляясь, откуда в нем взялось столько цинизма (не в шампанское же его подмешали, в конце-то концов), Клаус вернулся на место, высматривая Манна. Хоть бы забыл про него уже, завертевшись в череде наиграно вежливых рукопожатий и натянутых улыбок. Но удача не настолько щедра. — Думал, что уже потерял, — хмыкнул Герман, останавливаясь рядом и беря мгновенно напрягшегося Клюге за запястье. — Не слишком тут скучал? Или весь в работе? — Можно и так сказать. — Он натянуто улыбнулся и, потерпев полное фиаско в попытках высвободить руку, сдернул с подноса так удачно пробегавшего мимо официанта бокал. Повезло — в этот раз вино. — Хотя не буду скрывать — скучновато немного. — Фу. И то — дрянь полная, хоть на пол сплевывай. Кто занимался сегодняшним вечером? Уволить бы к чертям собачьим. — Ты уже закончил? — Да-да, я тут не так много людей знаю. Дело пяти минут. — Манн расслабленно махнул свободной ладонью, покрепче сжимая чужое запястье и лениво пробегаясь взглядом по толпе. — Хочешь, могу познакомить? Полезные связи никогда не помешают, знаешь ли. Клаус неопределенно качнул головой, недовольно поджимая губы. Мысли сейчас были заняты другим — он снова, как тогда, в ресторане, ощутил неприятное покалывание в затылке и под лопатками. Все-таки Рейхенау тоже здесь? Хотя чему тут удивляться… Скорее должно заботить другое — насколько он сейчас близко, раз может его видеть? Оглядеться нужно незаметно, а то вызовет лишние вопросы у Германа. Говорить с ним не хотелось от слова «совсем». Да фоном слушать его рассказ про какого-то вставшего в отдалении банкира было практически невозможно, все приходилось глушить порывы сорваться с места и вылакать весь запас здешнего алкоголя. Да, тот просто ужасен, но даже он, думалось, лучше, нежели эта пытка. Зуд в затылке усилился, став практически жжением. Клюге нервно мотнул головой, натыкаясь лишь на незнакомцев. Да где же этот идиот? Неужели настолько неприметно одет? Да хрен с ней, с одеждой, но какого черта он вообще на него так долго смотрит? Не экспонат же в музее, в конце концов. — Ну, — подвел Герман итог своему монологу, заставив вздрогнуть от неожиданности, — для базы этого достаточно. Как хватит духу подойти — предупреди меня, я представлю, а то он может счесть тебя бестактным придурком и отказаться даже здороваться, если заговоришь с ним так, с порога. Я просто знаю, о чем говорю — сам однажды… Дальше Клаус не слушал, хотя Манн расписывал во всех подробностях свой первый выход в свет, и все искал глазами Рейхенау, из раза в раз натыкаясь на других людей. Закралась мысль о том, что Дольф каким-то образом раздобыл себе эликсир невидимости. Клюге даже усмехнулся. С него бы сталось… Клаус и не заметил, как Герман оказался ближе положенного, почти склоняясь к его уху, мажа горячим дыханием по шее, а потом отстраняться было поздно. А как же «должен держать марку»? Просто красивый треп? Черт, не получилось сдержать лицо: то перекосилось в отвращении. Хорошо, что это осталось без внимания. Клюге выдохнул сквозь до скрипа стиснутые зубы, безуспешно дергая сжатое в тиски пальцев запястье, тут же перехваченное еще сильнее. Немного замутило. Только не тошнота, мать ее, от поспешно влитой в себя выпивки и так не самое лучше состояние, а тут… Дома стошнить было бы не так позорно. — Знаешь, я там заметил крудите, — тихо, с опаской протянул он, стараясь отшатнуться. Опять провал — его лишь дернули вперед, заставляя еще больше приблизиться. Отпало всякое желание заканчивать предложение. — А я, знаешь, — почти прошипел Манн, и углы его челюсти словно обострились, — еще немного раздражен, что нас прервали. Так что будь паинькой — не дергайся так резво, а то выглядит так, будто я тебя силой тут держу. Подавив едва не вырвавшееся наружу фырканье, Клаус ненадолго замер, и Герман как ни в чем не бывало продолжил рассказывать о светских правилах. Мимо пронесся официант. Слишком далеко, чтобы взять бокал. Клюге поджал губы, прикрывая глаза, точно хотел в эту секунду очутиться где-нибудь в другом месте, подальше отсюда, в тишине и покое. Запястье начинало саднить. Иронично — уже второй человек такой социальной прослойки проворачивает с ним подобное. Даже забавно, что жест Рейхенау на фоне Манна казался почти детским. Хотя он, наверное, таким и был. Все-таки в тот раз все было обусловлено банальной ревностью и неумением контролировать вспышки гнева, а тут… Вот хрен знает, зачем его держать, раз никуда не уходит. Из прихоти, поди. Как породистую собачку на поводке, ей-богу. Ну хоть ногтями не впивается и то хорошо. Прошлые отметины проходили больше недели, почти как кошачьи царапины. Хотелось отстраниться хоть немного, перестать слышать этот чертов голос над ухом, но запястье сжимали до того крепко, предупреждающе, что двинуться с места не предоставлялось возможным даже в теории. Клаус постарался сосредоточиться на чем-то другом: на проплывающих мимо людях, на все нарастающем жжении в затылке, казавшимся теперь очередным фортелем помутившегося сознания, на всполохах на люстрах и переливах драгоценных камней и бокалов. Будто бы даже помогло. Мир вокруг схлопнулся в плотный кокон, и звуки несколько отступили. Секунды превратились в минуты, а те — в бесконечные часы. Сквозь пелену Клюге чувствовал, как затекли ноги и как побаливали колени. Наверняка наутро обнаружит там пару противно-фиолетовых синяков. Успокаивало лишь одно — непрекращающаяся картинка, фантазия, на которой Клюге смачно бьет Германа о соседнюю колонну лицом так, что аж пару зубов вылетает. Да, жестоко, но даже стыдиться этого он не собирался. Зуд под лопатками пропал. Это открытие стало таким неожиданным, что Клаус выпрямился, сморгнул пленку и, чуть нахмурившись, постарался оглянуться, однако в следующую же секунду оказался оттолкнут куда-то в сторону, на перила огромной лестницы, едва не свалившись на ступени ничком. Мгновением позже туда приземлился Манн, хватаясь за нос. Откуда-то со стороны, будто через толщу воды послышались женский вскрик и все прибавляющийся в громкости гомон. Рядом с шокированным выражением лица замер смазливый паренек, показавшийся каким-то знакомым, но рассматривать его было абсолютно некогда. Клюге, восстановив равновесие, все пытался понять, не чудится ли ему это: что Рейхенау, занеся руку, мажет кулаком куда-то в челюсть безуспешно пытающемуся подняться Герману. А затем, отметя все вихрем взмывшие мысли, бросился вперед. Не успел. Манн, изловчившись, зарядил Дольфу куда-то промеж глаз. Короткое ругательство. Рейхенау, тыльной стороной ладони проведя под носом, ударил в этот раз в солнечное сплетение, едва не соскальзывая со ступени. Ответ пришелся в скулу. Подоспевший Клаус перехватил Дольфа за плечи и живот, сминая зеленую и черную ткани пиджака и рубашки, и изо всех сил дернул на себя, не давая в очередной раз ринуться на оппонента. Тот, чуть не полетев головой вперед, повис на других руках, злобно сверкая глазами из-под густых бровей. На долю секунды все замерло. Музыка замолкла. Клюге чувствовал, как часто вздымается грудь под его ладонью, видел, каким испепеляющим взглядом смотрит Манн, слышал, как кто-то вопит о беспределе. Но думал ли?.. Хотелось бы сказать иначе, однако ответ был таков: нихрена он сейчас не думал. Все перемешалось: испуг, раздражение, недоумение, шок, желание все прекратить. Коктейль из чувств оказался совершенно безвкусным. Было не до того, но почему-то стало смешно от внезапно пришедшей в голову неуместной мысли: будет теперь о чем написать в той злосчастной статье. Дольф, первым придя в себя, выпрямился в его руках, почти изящным жестом откидывая свалившуюся на лоб челку, и, шумно сглотнув, аккуратно коснулся руки на собственной талии: не сбрасывая, не хватаясь, просто касаясь, накрыв ладонью. Манн, грубо высвободившись, тоже выровнялся, небрежно утирая красную струйку под носом. Тот парень, что стоял рядом с Клаусом, попытался приблизиться, но почему-то замер, стоило Рейхенау повернуть к нему голову. — У тебя кровь? — случайно заметил Клюге, когда увесистая капля приземлилась на ворот рубашки, тут же впитавшись в ткань. — Идем. — И без вопросов, на мгновение отстранившись и схватив за рукав пиджака, потянул в сторону, туда, где заприметил часто посещаемый коридор, в уборную. Стоило бы обратить внимание на изумленные взгляды других, но Клаус смотрел в пол, слыша за спиной пыхтенье и шаркающие шаги. И где хоть какая-то ироничная колкая шутка? Злость? Хоть что-то? Почему Дольф молчит? Губы задрожали сами собой: то ли от раздражения, то ли от волнения. Мягко захлопнулась дверь за спиной. Рейхенау, упершись ладонями по обе стороны от раковины, глупо рассматривал ухающие вниз, на кафель, капли крови. И как бы он ни сжимал бортики побелевшими пальцами, Клаус все равно заметил дрожь. Сам, видно, не ожидал, что так сделает. На кроткое прикосновение меж лопаток он никак не отреагировал, лишь через пару секунд приподнял голову, смотря на Клюге через отражение. Тот постарался подбадривающе улыбнуться, но вышло скверно. Затем, скользнув рукой к пояснице в коротком поглаживании, ненадолго отошел за полотенцем в толстом рулоне, оторвал нужный кусок, сложил вдвое, смочил угол и, беззвучно, дотронувшись до плеча, попросив выпрямиться и повернуться, аккуратно провел им под самым носом, стирая нижний слой чуть засохшей крови. Новая струйка перечеркнула все старания. Клюге, вздохнув, протер подбородок и несколько помялся, перед тем как потянуться к губам. Дольф смотрел на него до того странно, что хотелось отвести взгляд, но он стойко, секунду за секундой выдерживал конфронтацию, стараясь мысленно сосредоточиться на пропитавших тонкое волокно бордовых пятнах. Так длилось, наверное, целую вечность. Одно полотенце сменилось другим. Удалось избавиться от подтеков. Кровь остановилась. Звенящая тишина стала абсолютно невыносимой, и едва Клаус успел подумать о том, что станет говорить, как Рейхенау открыл рот, чуть заметно передергивая плечами: — Благодарю. — И, прочистив горло, выдернул из рук Клюге полотенце, самостоятельно выкидывая то в мусорное ведро. — Хотя думаю, я справился бы сам. — Ты тут едва в шестигранник не сыграл, — огрызнулся Клаус, обижаясь на такой чопорный тон. — Не сыграл куда? — Дольф, замерев у раковины, удивленно вскинул бровь. — В гроб. — Клюге вздохнул, закатив глаза. — Ты стоял и ничего не делал. Хотел кровью тут истечь? — Из носа-то? — Рейхенау пренебрежительно фыркнул и тут же схватился за переносицу, тихо айкая. Клаус подался вперед, машинально дотрагиваясь до его локтя. — Не сломал. Просто сильный ушиб. Над ударом ему еще работать и работать. — Зачем вообще полез? — Этот вопрос стоило задать давно, но все в голову не приходило — не до того было. — Серьезно? — Дольф смерил его недовольным взглядом и, выпрямившись, развел руками с таким видом, точно приходилось объяснять простые истины неразумному ребенку. — А тебе нравилось, как тебя силой держат? Прощу прощения, если да, но лично мне показалось, что тебя прямо там вырвет. Хотя, может, это у вас с Манном такие развлечения. К последним словам он неосознанно повысил голос, щелкнув зубами, и черты лица его опасно обострились. Клаус случайно улыбнулся — не хотел, но не успел вовремя себя одернуть, и коротко мотнул головой. — Нет. Я благодарен, правда. Но мог бы не лезть на амбразуру: возраст-то уже не тот, вдруг что повредилось бы и… все. — Я не настолько старый. — Рейхенау скривился. — И вообще… Не бери на свой счет, просто увидел вас в толпе и… как добропорядочный гражданин своей страны решил вмешаться. Ничего личного. — Разумеется. Еще раз спасибо. — Клюге, кивнув, сделал шаг к дверям, но его тут же окликнули, вынуждая развернуться. — Почему ты сегодня с ним? Дольф тоже повернулся, нервным движением расправляя полы пиджака, и упер руки в талию, чуть шевеля челюстью, будто выказывал все скопившееся недовольство. Клаус, растеряв былую браваду и стараясь не смотреть ему в глаза, случайно обнаружил, что выше, к щеке, на лице его расползается пока еще незаметный, но суливший в будущем стать крупной фиолетовой проблемой синяк. — Мне нужно было попасть сюда по работе. — И ты пошел с ним в качестве сопровождения? — Нет, у нас был уговор. — И что ты пообещал? Рейхенау его почти перебил, и вид его ожесточился еще больше. Клюге потупил взгляд, чуть втягивая щеки, и жест этот вышел в сто крат красноречивее всяких слов. Надо было все-таки бросить его там, с окровавленным носом, на заботу паренька. — Что ты ему пообещал, Клаус?! — Что угодно, — наконец ответил он тихо, тут же прочищая горло и вскидывая голову, точно из принципа старался не зажиматься, хотя очень хотелось. — Тебе-то что? — Ты ведь понимаешь, что именно он потребует? — Дольф шевельнул желваками и сделал небольшой шаг вперед, дергая Клауса за лацкан пиджака и следом делая вид, что просто хотел поправить ткань. — Он уже потребовал. — Губы единожды дрогнули от отвращения. Клаус прокашлялся. — Нас прервали, но… Я всегда держу обещания. Не суть. Второй вопрос остается: тебе-то что? — Ты мог бы попросить меня провести тебя сюда. Я бы не отказал. — Забыл, чем закончился наш предыдущий разговор? Да и знаешь… менять один уговор на другой — смысл-то один. — Помню. У меня удивительно хорошая память от алкоголя. И ты что, правда думаешь, что я бы попросил что-то взамен? — Дольф оскорбленно нахмурился, качая головой. — Слушай, мы не виделись с тобой почти месяц, а потом в первую же встречу умудрились поцапаться, а затем еще в пыль рассориться по телефону. Конечно же я даже не подумал тебе звонить. — И поэтому позвонил ублюдку, который тебя чуть не изнасиловал? — Я мог тогда постоять за себя, ясно? — Клюге подался вперед, поджимая губы. — Это твое «чуть» не в счет. — Ты когда успел так поглупеть? Ответа не последовало. Клаус, дернув щекой, отвел взгляд, рассматривая соседнюю стену. Дольф, сведя руки на груди, тоже молчал, не выглядя при этом так, как выглядит любой человек, всерьез задавший свой вопрос. Пауза заметно затянулась. — Нос не болит? — переходя на шепот спросил Клюге, чуть хрипя. Рейхенау неясно хмыкнул. — Болит, конечно. — Он качнулся вперед, но тут же отшатнулся, меряя шагами уборную. — Значит, по работе? — Э-э… Ага. — Клаус запнулся, прокашлялся, отошел к дальней стене, находя в ней опору для начавшей побаливать спины. — Ты, считай, мне тему для статьи дал. — Не слышу благодарностей. — Дольф коротко улыбнулся, вновь подходя ближе и замирая. — Не стоило связываться с Манном, Клаус. Без шуток. Он ужасный человек, не знает, когда вовремя остановиться. — Прости, я пропустил момент, когда ты начал рассказывать уже о себе? На удивление Рейхенау не оскорбился, а лишь весело усмехнулся, ненадолго склоняя голову, точно признавая себя побежденным. Клюге улыбнулся в ответ и, на секунду коснувшись черного шалевого лацкана чужого пиджака, постарался выпрямиться, чувствуя, как в мышцах живота появляется знакомое тянущее ощущение. Черт. Не сейчас. Не здесь. Не с ним. — Думаю, тебе нужно идти, — едва слышно проговорил он, не зная, куда деть руки: сведет крестом — станет касаться груди Дольфа, засунет в карманы — покажет неуверенность, уберет за спину — еще больше подастся вперед. — Тот… парень тебя потеряет. — Да и черт с ним. — Рейхенау не задумался ни на секунду, отмахнулся и, неожиданно кашлянув, осторожно дотронулся до его лица самыми кончиками пальцев. — Как надумаешь уезжать — найди или набери меня, я предоставлю машину. Ты ведь еще не купил свою? — Нет, все еще негласно поддерживаю партию зеленых. — Клаус весело хмыкнул и, поймав чужую руку в свою, прижал ту ближе, на пару мгновений прикрывая глаза и сосредотачиваясь на тепле. — Не знаю, Дольф, я все-таки пообещал… — Ты этого хочешь? Быть с ним, я имею в виду? — Он обращался к нему как к неразумному ребенку, медленно проводя чуть шершавым пальцем вдоль щеки. Клюге едва заметно мотнул головой. — Ну и вот. Значит, он тебя принуждает. Это подсудное дело. Скажешь ему об этом — он должен отступить. Будет злиться, конечно, но… Ты ведь не только со мной коготки выпускать умеешь, верно? Клаус усмехнулся, поглаживая отчетливо выступившие контуры вен на тыльной стороне его ладони. Губы Рейхенау чуть дрогнули, и он уже подался вперед, как мгновенно замер, тихо щелкая зубами. Желваки на лице его заходили ходуном, и Клюге уже успел побояться, что он вновь начинает раздражаться, как Дольф, нервно дернув головой, мягко высвободил руку и отошел, слишком резко дергая дверь. Хоть тут, в уборной, и работал весьма мощный кондиционер, обдавший лицо свежий коридорный воздух не мог не обрадовать. Сколько они вообще тут пробыли? Коридор оказался пуст, только в самом его конце Клаус заприметил с кем-то разговаривающую невысокую женщину, при виде которой Рейхенау почему-то резко выпрямился и, развернувшись на низких каблуках, зашагал в ровно противоположную сторону — ту же, куда шел Клюге. — И что это было? — удивленно спросил он, едва не врезаясь в неожиданно выросший на горизонте вазон с широкими листьями. — О, просто не хочу с ней видеться. Прошлая встреча закончилась полной катастрофой, — отмахнулся Дольф. Понятней не стало. — А с кем — с ней-то? В этот пришлось избегать столкновения уже с Рейхенау. Тот, встав как вкопанный, повернул к нему голову, скептично выгибая бровь, а затем оглянулся, мельком глядя на ту женщину. Клаус тоже присмотрелся, но ничего особенного кроме слишком яркого синего пиджака и по-странному сложенных у живота рук не увидел. — Я бы вас представил, но боюсь госпожа Ангела меня недолюбливает, — скосив уголок рта, выдал Дольф, кладя ему ладонь меж лопаток и мягко толкая вперед. Клюге едва нашел в себе силы пошевелиться. — Не делай такое лицо. Знал ведь, куда шел. Тут и не такие люди бывают. — А почему… почему она тебя недолюбливает? — Ну… — Рейхенау скривился, втягивая воздух через плотно сжатые зубы. — Мне легче сказать, почему меня вообще можно… как бы это… долюбливать. Этот список раза в четыре короче. — Там серьезно есть хотя бы один пункт? — забавно цыкнул Клюге, останавливаясь перед самым выходом в основной зал. — Как минимум, я невероятно щедр. — И настолько же скромен. — Видишь, мы насобирали уже два пункта. Он одарил его веселым взглядом и, последний раз коснувшись локтя и улыбнувшись, в пару широких шагов затерялся в толпе. Клаус, привалившись плечом к колонне, пытался как можно дольше следить за мелькающим все дальше зеленым пиджаком, но вскоре в глазах зарябило от люстр и блеска украшений. На душе остался совершенно неясный осадок. По приезде сюда он и подумать не мог, что все обернется таким образом. Еще вчера казалось, что с Дольфом они распрощались окончательно и бесповоротно, но вот состоялся разговор, даже не окончившийся ссорой или взаимными упреками, как бывало то обычно. По правде сказать, Клюге с радостью бы продолжил его, может, смог бы проболтать целый вечер или даже больше, но… Но Рейхенау был здесь с другим, и такие мысли не имели права на существование. Расположившийся поблизости оркестр, будто вторя его настроению, заиграл «лакримозу». Не самый лучший выбор для подобного мероприятия, но черт разберет вкусы этих богачей. Клаус, лениво пробегаясь взглядом по толпе, старался нахватать как можно больше деталей, чтобы разбавить статью подробностями, и изредка, когда что-то дельное приходило на ум, доставал телефон и открывал заметки. Отсюда, с закутка, где его никто не видел, удалось сделать еще одну вполне пригодную к работе фотографию. Интересно, Герман уже забыл о нем? Хоть бы так. Раз Шлайер обещала приехать, то он, должно быть, сейчас занят именно ею, а значит на поиски Клюге времени не осталось. Это успокаивало куда больше, нежели банальная надежда на лучшее. Через долгие десять минут Клаус отлип от колонны и, чтобы не выбиваться из толпы взяв первый попавшийся бокал, двинулся вглубь, краем уха улавливая сплетни местного контингента. Говорили, правда, только о недавнем происшествии. Оно и понятно — вряд ли подобные мордобои случаются на постоянной основе, для них это что-то из разряда необычных редкостей, которым можно картинно поужасаться за очередной порцией вина или шампанского. Клюге же мог лишь вздохнуть и закатить глаза — слишком часто за жизнь он видел такое, чтобы хоть немного удивляться. Хотя, стоило признать, поступок Рейхенау стал для него полной неожиданностью. Кто-кто, но он… Дольф скорее походил на тех, кто станет бить словами, а не кулаками. Но первое впечатление ведь всегда обманчиво, верно? Во второй раз Клаус остановился в противоположном углу зала, заедая премерзкий алкоголь канапе, и пытался выцепить хоть какие-нибудь знакомые лица: банкиров, политиков, магнатов и прочих, о ком можно было бы вскользь упомянуть. Лишним не будет. На однотипном «пейзаже» сосредоточиться удавалось с трудом. Мысль то и дело соскакивала. Уже через две минуты Клюге стал думать о том, чем станет ужинать, как приедет домой. Готовить что-то не хотелось, тем более потом мыть посуду… Может, стоило натаскать побольше закусок и заглушить голод этим? Неплохо. К тому же бесплатно. Со всех сторон одни плюсы. Едва Клаус успел подумать о том, чтобы направиться к ближайшему столу с тарталетками, как над самым ухом раздался знакомый голос: — И как работается? — Рейхенау, забрав у него пустой бокал и отставив тот куда-то в сторону, вручил новый. — Я тут последние минуты две за тобой наблюдаю, и знаешь… сказал бы ты уж сразу, что не журналист, а шпион. — Так под трибунал за разглашение государственной тайны отдадут, — усмехнулся Клюге, делая небольшой глоток. — Я думал, мы с тобой уже попрощались, звезда вечера. — А, перестань. — Дольф скривился, отмахиваясь, и тоже привалился к колонне, чуть касаясь своим плечом чужого. — Поговорят неделю-другую и перестанут. У них так было с одним курьезным случаем… не знаю, слышал ли ты, но на одном из предыдущих вечеров какой-то парень до того напился, что уснул прямо на лестнице. — Каков идиот! — театрально изумился Клаус, прикладывая ладонь с растопыренными пальцами к груди. — Абсолютно согласен. — Рейхенау широко улыбнулся, мельком поправляя ему выбившуюся на лоб прядку. — Можно вопрос? — После короткого кивка и небольшой паузы он продолжил: — Ты не ответил в прошлый раз, но мне правда интересно: все получилось с тем парнем? — Нет. — Клюге пожал плечами, выпил еще. Дважды. — Мы расстались. — Дольф ничего больше не спрашивал, но было достаточно и взгляда. — Из-за тебя. — И тут же он, почти величественно нахохлившись, изогнул бровь, мол, как знал, что так выйдет. Клаус фыркнул, качая головой. — Не загордись, а то лопнешь еще от важности. Расстались, потому что ты руки распускать привык, а еще звонить в самые неподходящие моменты. Он просто догадался, что что-то произошло в ресторане, показательно оскорбился и свалил в закат. Конец истории. — Не слышу в твоем голосе сожаления. Вот ни йоты. — Ну… — Он протяжно выдохнул, надув щеки. — Я погрустил для приличия минут пять, а потом как-то все навалилось… Не до того стало. — Так ты теперь один? — Ага. Вернулся в изначальную позицию, так сказать. И знаешь… даже хорошо. Отношения все-таки не для меня — веду себя в них, как свинья, а самое ужасное, что даже угрызений совести нет. Как это там теперь модно говорить? Арбузер? Абьюзер? Что-то такое. Клюге замолчал, сам пораженный тем, что только что выдал. Да уж, алкоголь умеет развязывать язык. Дольф задумчиво хмыкнул, залпом прикончил остатки вина в бокале и, убрав его в сторону, встал прямо перед Клаусом, коротким прикосновением костяшки указательного пальца заставляя его поднять голову и посмотреть себе в лицо. — Давай признаем, что ты делал это только потому, что сам был несчастлив в этих отношениях. Никакой ты не абьюзер, Клаус, а просто идиот. — Чтоб ты знал — психолог из тебя так себе. — Он хмыкнул, стараясь отвести взгляд, но подбородок сжали, вынуждая смотреть прямо в странно поблескивающие, потемневшие то ли от алкоголя, то ли от чего-то еще глаза. — Но спасибо за эти слова, правда. Хоть грубо, но есть, над чем подумать. — Не думай, что я дам тебе отделаться так легко. Тебе стоит сходить к специалисту с этим, если хочешь в дальнейшем исправить ситуацию. Могу посоветовать одного. Даже… оплатить, если ты не против. — Спасибо, но нет. — Клюге аккуратно отстранил чужую руку, пытаясь улыбнуться. Вышло не очень. — Это только моя хрень, а значит разбираться с ней тоже только мне. — В любом случае, — Рейхенау послушно отстранился, — я готов помочь. Если передумаешь — я к твоим услугам. — С чего вдруг такой аттракцион невиданной щедрости? — Забыл про первый пункт в списке моих достоинств? — Дольф широко, искренне улыбнулся. — Но если серьезно: я… несколько — чуть-чуть, на пару процентов, буквально на ноль с запятой и тройкой, большего не надумывай — привязался к тебе, а потому беспокоюсь. Можешь обращаться не только по этому вопросу. По любому. Вообще. — Ну… я тебе — тоже на ноль с запятой и тройкой, не думай — благодарен за это. Может, действительно когда-нибудь понадобится помощь. — Клаус улыбнулся в ответ, в который раз дотрагиваясь до лацкан его пиджака и убеждая себя в том, что делает это лишь потому, что ткань на ощупь невообразимо приятная. — Думаю, тебе лучше найти своего парня, все равно уже поздно, а мне пора. В самом деле он понятия не имел, сколько сейчас времени и как собирается добираться до дома. И Рейхенау, понял он сразу же, ни на секунду не поверил ему, а только забавно шикнул, покачал головой и, сделав шаг навстречу и заставив буквально вжаться в колонну, положил ладонь на шею, точно хотел прощупать пульс. Нет, он не собирался целоваться или вроде того — Клаус видел это по его взгляду, но он просто смотрел: пристально, многозначительно, будто старался сказать этим то, что не мог выразить словами. Или ему чудилось из-за бесчисленных влитых в себя бокалов алкоголя, и мозг выдавал желаемое за действительное. Хотел ли он его? В теории — да. Но конкретно сейчас было не до того. Сегодня Клюге хотелось только зарыться в чьи-нибудь теплые, нежные объятия и уснуть, чтобы оказаться в новом, лишенном всего этого навалившегося за последнюю неделю дерьма дне. Да, так, пожалуй, было бы лучше всего. Но вряд ли Рейхенау мог подобное предоставить. И все-таки его прикосновения казались донельзя приятными, теплыми, почти домашними, несмотря на то, что между ними было за все недолгое время знакомства. Клаусу иногда думалось, что они с Дольфом знакомы много лет, а не жалкие месяцы. Даже в голове не укладывалось — в начале лета он был просто журналистом, пришедшим за интервью к какому-то крутому, важному и до невозможности богатому магнату, а теперь вот, стоит с ним запредельно близко и размышляет над тем, сильно ли выдает его ускорившееся сердцебиение, пульсом отдающее прямо под чужие пальцы. Он не знал, сколько времени они так простояли, когда услышал недовольный, оглушительный возглас откуда-то сбоку. Рейхенау, поджав губы, резко обернулся, готовый вот-вот броситься в очередную драку. Манн, оставив важно беседующую с кем-то Иве позади, за пару широких шагов оказался рядом, грубо сбрасывая ладонь с шеи Клауса. — Надеюсь, ему стало плохо, и ты проверял, дышит ли он, — процедил он, морща нос, и повернулся уже к Клюге. — Ты ведь не собирался смыться раньше времени? — Думаю, тебе лучше отойти, — в таком же тоне ответил Дольф, рукой преграждая Герману путь, и, скользнув беглым взглядом по его лицу, довольно усмехнулся. — Или хочешь второй пластырь на нос? Могу устроить. — Не строй из себя черт-те что. — Манн раздраженно фыркнул, но все же отступил. Клаус, выпрямившись до зуда под лопатками, заметно напрягся. Очередной драки нужно бы избежать. — Первое правило, Рейхенау — не посягай на чужое. Может плохо кончиться. — Чужое? — не выдержав, оскалился Клюге. — А не охренел ли ты часом? Я тебе что, вещь какая-то? А нахуй пойти не хочешь? Дольф одобрительно кивнул, скрывая усмешку в кулаке, и, хрустнув шеей, мельком глянул Герману за плечо, заулыбавшись еще шире. Клаус бы тоже посмотрел, не будь так занят попыткой прожечь в Манне дыру, да побольше. А вскоре и так стало ясно, в чем дело — поравнявшись со своим спутником, четвертой в их скромной компании стала запакованная в строгое недлинное платье Шлайер, чопорно держащая у живота поблескивающий камнями клатч. Смерив недовольным взглядом всех присутствующих, она, особенно долго задержавшись на Рейхенау, поморщила носик и почти по-солдатски резво развернулась на Германа, мгновенно подобревшего на вид; однако в глазах его по-прежнему оставался отблеск арктического льда. — Что здесь происходит? — наконец проговорила Иве, и голос ее прозвучал тихо, но до того опасно, что Клюге невольно поежился. Манн, как он мог видеть — тоже. Один лишь Дольф остался равнодушным, иронично вздергивая брови. — Ничего, чего нельзя было бы поправить твоей внимательностью. Проще говоря — следи за своим щенком лучше, Ив. — Следом он очаровательно осклабился и будто радостно сверкнул глазами, когда Шлайер уязвленно поджала губы. — Ладно, говори уже ему свое коронное «фу», и мы все разойдемся. Я бы и сам, но моим командам он почему-то не подчиняется. Плохо воспитывала, видно. Советую отдать хорошему дрессировщику. Германа мелко затрясло от ярости и бессилия — он явно не хотел провоцировать новый конфликт, особенно теперь, когда рядом была его спутница, а потому мог лишь молча испепелять Рейхенау взглядом, до побелевших костяшек сжимая ладони в кулаки. — Не перегибай, — только и ответила Иве, беря Манна за локоть и едва заметно надавливая, а затем, не поворачивая головы, сухо произнесла: — Герман, принеси мне выпить. Тот, передернув плечами, послушно развернулся и зашагал в одному ему известном направлении. Клюге расслабленно выдохнул, хотя в воздухе до сих пор искрило — уже далеко не по вине Манна. Шлайер и Рейхенау походили на двух ходящих друг за другом кругами голодных львов, подбирающих наиболее удачный момент для нападения: оба спокойные, но с заметно напряженными мышцами, вежливые, но лишь из собственной прихоти и воспитания. Подумалось, что самым глупым решением сейчас будет встать у них на пути — заговорить, то есть. — И какой сразу стал послушный… — поцокал языком Дольф, не прекращая снисходительно улыбаться. — Загляденье. — Кто-то, кажется, собирался разойтись. — В одном лишь изящном изгибе брови было столько надменности, что Клаус не сдержал изумленного выдоха с присвистом. — О, из головы вылетело. — Рейхенау с нескрываемо наигранной вежливостью протянул руку. — Было приятно повидаться. — И мне, — подобным же тоном ответила Шлайер, брезгливо пожимая последние фаланги. Дольф, на удивление, довольно оскалился и, потянув Клюге за рукав, двинулся вперед. — Какие-то у вас… своеобразные отношения, — протянул Клаус, через плечо оборачиваясь на Иве, принимающую шампанское из рук подоспевшего Германа. Тот, поймав его взгляд, будто прощаясь склонил голову, и жест этот определенно не сулил ничего хорошего. — С Ив? А, это так, — Рейхенау весело хмыкнул, делая пасс расслабленной ладонью, — пререкаемся по старой памяти. Без этого даже как-то немного скучновато на вечерах бывает. — Так ты… вроде как любишь ее? — Что? — Он искренне рассмеялся, набирая что-то на телефоне. — Нет. Уже давно нет, Клаус. Но я рад, что ты спрашиваешь это таким тоном. — Уже давно нет?.. Значит, вы были вместе когда-то? — Да, она моя бывшая жена. Мать Вальтера, если так будет понятней. Клюге нахмурился, не зная, удивлен он такой информации или тому, что не догадался сам раньше. Теперь слова Манна про иронию не казались пустым трепом. И прям забавно бы вышло… Наверное, стоило бы проявить хоть немного ревности для приличия, но, во-первых, с чего бы ради, они не вместе, значит это как-то глупо, во-вторых, то, каким тоном произнес Дольф свое «бывшая жена»… Не похоже, что он в действительности что-то к ней еще чувствует. — А куда мы идем, кстати? — опомнился Клаус, когда лицо обдал свежий прохладный уличный воздух с примесью ароматов смешавшихся друг с другом духов, выпивки и горячих закусок, что в небольшом отдалении готовили под широким переливающимся всеми цветами шатром. — Ты разве не надумал уже уходить? — Рейхенау подал ему ладонь, помогая спуститься с лестницы. Все-таки он бокалов брал поменьше. — Я вызвал тебе водителя. — Я и сам умею пользоваться сервисами такси. — Клюге закатил глаза, нехотя отпуская его руку. — Но спасибо, конечно. Через сколько подъедет машина? — Алкоголь определенно плохо на тебя действует. — Дольф усмехнулся и, коротко дотронувшись до его подбородка, указал на все так же распахнутые ворота, рядом с которыми стояли две ожидающие своих пассажиров машины, а затем зашагал дальше. — Какое такси, Клаус? Ты бы еще адрес ближайшей автобусной остановки у меня спросил, ей-богу. Поедешь с моим водителем. — Возражать же бесполезно? — Ну хоть одна верная мысль. Браво. — Он улыбнулся, галантно открывая дверь заднего сиденья и, дождавшись, пока Клюге усядется, следом хлопнул соседней. — Не смотри так. Мне тоже пора ехать. Времени-то уже… — Короткий взгляд на собственное запястье, секундное недопонимание и пустое рассматривание кожи, прикосновение к чужой руке и задирание рукава вверх. Хорошо, что Клаус сегодня вновь надел те подаренные часы. — Вот видишь. Почти двенадцать. — А как же тот парень? — после отмашки водителю спросил он. — Ты чего про него так заладил? — Рейхенау хохотнул. — Он тебе что, понравился? Если да, то огорчу — в твоей зарплате не хватает как минимум четырех нулей, чтобы он хотя бы посмотрел в твою сторону. — Как мило. — Клюге поджал губы и, поняв, что большего не добьется, показательно отодвинулся в самый край салона, складывая руки на груди и обращая взгляд на медленно плывущий за окном ночной пейзаж. — Просто констатирую факт. — Дольф пожал плечами, точно не ожидал такой реакции и, поколебавшись, придвинулся ближе, аккуратно, без какого-либо подтекста кладя ладонь на колено. — Это не тебе в укор, а скорее уж ему. — Он ненадолго замолк, тоже разглядывая встречные машины и редких пешеходов. А руку так и не убрал. — Как много ты выпил сегодня? Вопрос застал врасплох. Клаус попытался вспомнить, но не смог. Много, наверное. Даже… очень много. Ну, хотя бы спать на непригодных для того поверхностях не завалился, уже какой-никакой прогресс. Рейхенау, так и не дождавшись ответа, медленно, почти осторожно дотронулся до его щеки, вынуждая повернуться к себе лицом, и вперил внимательный взгляд прямо в глаза, подмечая все мелочи: расширенные зрачки, мутность, покрасневшие от напряжения белки с местами лопнувшими капиллярами. Не лучший вид, наверное. Клюге невесело хмыкнул. Больше Дольф ничего не спрашивал, оставив его в покое, и поудобнее устроился на сиденье, закидывая ногу на ногу и облокачиваясь на выдвинутый им же разделитель между местами. Машина заметно ускорилась. Клаус, постаравшись расслабиться, чуть съехал вниз, упираясь мыском туфли в спинку переднего пассажирского, и развернулся полубоком, исподтишка разглядывая Рейхенау. Тот, прислонив кулак к щеке, смотрел куда-то в пустоту, выглядя до того задумчивым, что казалось, будто он непременно решает какую-нибудь важную проблему всего человечества, хотя в действительности, пожалуй, просто боролся со сном. Отчего-то захотелось прикоснуться к его волосам, что, несмотря на слой укладочного средства, все равно спали на глаза. Интересно, ему нравится эффектно откидывать челку в запале спора или просто лень менять прическу? Думалось, что все вместе. Клюге и не заметил, как с волос переключился на его руки, плечи, бедра и ноги, как стал его разглядывать совсем уж откровенно, как интерес заприметили и теперь, саркастично изогнув бровь, ждали то ли продолжения, то ли оправданий. К первому приступать было боязно, а для второго слишком хреново соображал мозг. Не стоило брать последнюю пару бокалов, черт бы их побрал. Машина почему-то остановилась. Клаус уже подумал, что приехали в Целендорф (все-таки тот был поближе), как дверь рядом с ним распахнулась, демонстрируя распростершиеся дальше однотипные знакомые дома. Совсем уже во времени потерялся. Ключи едва не упали на пол, но их вовремя подхватил Дольф, самостоятельно отперший парадную. Переступающему порог Клаусу почудилось, что за спиной раздался характерный звук отъезжающей машины. В квартиру он вошел не один. Дверь, будто в предупреждении, громко хлопнула. Не вздрогнуть не получилось. А вот способность бояться, видимо, атрофировалась. Рейхенау беспрепятственно направил его в спальню, усадил на кровать и, ненадолго отойдя в поисках выключателя, зажег верхний свет, следом принявшись с протяжным, тяжелым вздохом от горла расстегивать рубашечные пуговицы. Клюге, шумно сглотнув, мог только смотреть на то, как с него снимают пиджак, как складывают тот на спинку придвинутого к рабочему столу стула, как затем возвращаются и проделывают то же самое с рубашкой. Прохладный воздух из-за приоткрытой форточки неприятно обдал оголившийся торс. Без внимания это не осталось. Дольф, попутно стягивая пиджак и с себя, прошелся к окну. Стало заметно теплее. Не успел Клаус этому порадоваться, как в грудь уперлись растопыренные пальцы, вынуждая завалиться на спину. Тихо звякнула бляха, тут же стукнувшая о комод. — Я не очень хочу сейчас, — почти прошептал Клюге, так и не решившись дотронуться до расстегивающих застежку потянутых вниз брюк рук. Рейхенау как-то странно то ли усмехнулся, то ли фыркнул и покачал головой, опускаясь на корточки, чтобы снять обувь. Ответная тишина мгновенно стала гнетущей. Клаус не знал, просто не мог видеть, что на его собственных коленях после сегодняшней прихоти Манна осталась россыпь темно-фиолетовых синяков, так отчетливо бросившихся Дольфу в глаза. Короткое прикосновение до них заставило вздрогнуть. Пальцы показались какими-то холодновато-влажными. Когда вся одежда оказалась растолкана по разным углам комнаты, Рейхенау, в одно движение повернув его так, чтобы закинуть ноги на постель, откинул угол одеяла, жестом приказывая забраться под него. Клаус, хоть и очень хотелось спорить, понимал свои нынешние возможности владения речевым аппаратом и возражать не стал, послушно позволяя укрыть себя, точно маленького ребенка. Только сказки не хватало. Дольф же, опять потратив несколько долгих секунд, чтобы найти выключатель, прикрыл дверь, оставляя небольшую щель и принялся копошиться в гостиной. Клюге, собрав подушку в своеобразные объятия, прислушался. Пару минут Рейхенау с чем-то провозился, погасил свет и там и тяжело вздохнул. Затем дважды скрипнул диван. Клаус не помнил, было ли что-то потом. Опьянение и усталость взяли свое, погрузив его в глубокий, лишенный посторонних отвлекающих звуков неспокойный долгий сон.